Вход только для своих

Чертовы трущобы. 9 сентября, 8:15.

Этот новый мир был таким… таким… щекотным, что ли? Василиск не чувствовал больше тяжести в голове и на душе, словно наконец вырвался из-под корки старых тревог. Его мысли стали свободными и легкими, словно ветер, а точнее, их почти совсем не было: Чудовище, не думая ни о чем, с закрытыми глазами наслаждался новым ощущением себя. Немного побаливал затылок, руки что-то натирало, спина затекла, но все это было никчемной мелочью в сравнении с чувством бесконечной легкости внутри. Василиск вздохнул и улыбнулся, тут же поморщившись: губы были разбиты. Однако боль эта показалась ему почти приятной: в каждом движении, в каждом ощущении пульсировало сладкое освобождение. И внутренний голос наконец замолк, закончились упреки и колкие замечания, закончилось сумасшествие, закончились кошмары, закончилось все… Кто-то схватил Василиска за плечо и сильно тряхнул. – Какого черта он лыбится? Он что, ненормальный? – прозвучал над ухом низкий мужской голос. – Откуда мне знать? – ответил вопросом на вопрос другой голос, чуть повыше, сиплый и усталый, - Я видел его всего пару раз, да и то издалека или по телевизору… – Да уж… Со вчерашнего вечера руку чешутся тебя прибить: никакой пользы и ноешь все время, как… как не знаю, кто. Клянусь, если что-то пойдет не так – оторвусь на тебе перед тем, как к праотцам отходить. Ненадолго повисло молчание. Чудовище напрягся, вслушиваясь, но глаза открывать не стал. – Это правильно, что ты думаешь о смерти, - произнес усталый голос, - Мой отец растопчет и тебя, и меня, когда узнает, что мы держим его любимчика в заложниках. Так что зря ты затеял такую авантюру, если это, конечно, не изощренный способ самоубийства. Чудовище приоткрыл один глаз и увидел перед собой крупного мужчину, а за его спиной – рыжего императорского отпрыска. Он стоял, привалившись спиной к стене и скрестив руки на груди, а взгляд его впавших глаз безучастно скользил по лицу Василиска. – Сколько еще ты будешь нудить? – зло прохрипел мужчина и ударил Чудовище по лицу, видимо, таким образом собираясь привести его в чувства, - Это мой единственный шанс спастись или – если твой папаша и правда такой ублюдок – безболезненно и быстро умереть. – С последними двумя определениями ты погорячился: такое может случиться, если только тебе очень сильно повезет, - фыркнул Джерлак. На губах его появилась странная ухмылка, он глядел прямо в лицо Василиску и явно видел, что тот давно уже пришел в себя, но почему-то не спешил рассказывать об этом своему приятелю, - Да. И я не уверен, что он очнется, если ты будешь его так лупить. Ты скорее убьешь его и сделаешь сотрясение мозга, так что лучше угомонись. – А как, по-твоему, я буду убеждать Императора в том, что у меня в заложниках именно он? – тыкая пальцем в плечо Василиску, поинтересовался охотник. – Не обязательно заставлять его говорить в трубку. Можно же просто сфотографировать, а потом отослать в ватсап. – Ох, только не нужно сейчас бросаться этими идиотскими современными словечками. Сам разберусь, как и что буду делать. Валериан прокашлялся, вытер рот платком и, достав из кармана телефон, сфотографировал Чудовище. Тяжелыми шагами он удалился в другую комнату, приказав Джеру следить за заложником и сообщить ему, если тот проснется. Джерлак как будто был не против такого расклада вещей и послушно закрыл дверь за сообщником. А потом подошел к Василиску и щелкнул пальцами у него перед лицом. – Можешь не притворяться: я все видел, - сказал он, отходя на несколько шагов и рассматривая Чудовище, будто тот был какой-то диковинной вещью. – Если твой глупый друг думает, что у вас получится содрать с Императора деньги взамен на мою шкуру… - Василиск тихо рассмеялся, - То он глубоко ошибается. Абрахам будет рад моей смерти и скорее всего явится сюда, чтобы самолично забрать меня в Ад и прихватить с собой пару подвернувшихся под руку душонок. Тебе полезно знать, Джерлак, он – твой великий папаша – давно уже сбрендил. Съехал с катушек. Умом тронулся. Ему недолго осталось по земле ходить, я чувствую это – нет – я это знаю. И весь его бизнес отойдет тебе. – Но он сказал, что вычеркнул меня из претендентов на наследство, - казалось, рыжего эта новость скорее озадачила, чем обрадовала. – Откуда бы взяться другим претендентам? – Чудовище усмехнулся. Он был привязан к стулу, и это положение ему отнюдь не нравилось, - Слушай, раз уж мы так разговорились, может быть, ты меня отвяжешь? – Сначала объясни мне все. Я не доверяю людям отца, сам понимаешь, почему. – У него никого нет и не было, кроме тебя. И… - Василиск вдруг заметил за спиной парня зеркало, и что-то в отражении показалось ему странным. Внутри появилось чувство дежавю, - Ты не мог бы немного отойти? Джерлак изогнул бровь и сделал шаг вправо, совсем не понимая, что происходит. Василиска проняла дрожь, уже ставшая привычной за последние семь лет. Как жаль, что ты все еще ничего не помнишь. Да и не вспомнишь уже: мы разделены и теперь навсегда. Узнаешь? Таким был ты, а сейчас – просто человек. Тебе не справиться с Раду, не справиться с Императором. Ты слаб без меня. Без меня ты – никто. В центре комнаты, неестественно изогнув покрытые черными перьями лапы, сидело существо – нечто среднее, между ящером и птицей. Голова его, вытянутая, покрытая мелкой желтоватой чешуей, была знакома Чудовищу: он множество раз видел ее в зеркале перед собой в те ночи, когда было совсем плохо. Алые, словно налитые кровью глаза, круглые, как медяки, сверлили воздух крошечными белыми зрачками. Из уродливой пасти, напоминающей клюв, показывался ряд тонких, словно иглы, зубов; кожа на переносице при этом наморщивалась и собиралась в складки, как у собаки. Тело также по строению напоминало птичье: сильно выпирал обтянутый змеиной кожей киль, на впалом брюхе виднелось несколько розоватых проплешин. Маховые перья, прикрепленные к передним лапам, на свету отливали зеленоватым, словно вороньи, а те перышки, что крепились к нижним конечностям, очень похожим на куриные, были совсем маленькие и больше напоминали шерсть. Ну как тебе? Так выглядели мы. Такими нас боялись тысячи лет назад и боятся сейчас, но не будут бояться впредь, потому что ты уничтожил нас. Собственноручно убил Сильнейшее из существ. Жалкий, ничего не стоящий человек. – Закрой! Закрой это чертово зеркало! – прорычал Василиск, стараясь сдерживать в себе порыв какой-то почти звериной ярости. Он чувствовал, как лицо его начинает пылать, а руки и ноги наоборот холодеют, будто вся кровь разом прилила к голове. Не осталось ни страха, ни бессильной злобы: все это ушло, потому что Чудовище знал, что был абсолютно прав, всегда, с того самого дня, когда это началось. Человек по имени Армас Рагне был прав, когда сопротивлялся Чудовищу, с того самого момента, когда его выбрали для подселения. Существу требовалось тело для того, чтобы проникнуть в человеческий мир и существовать там, среди людей и им подобным, и выбор его пал на Армаса – эстонского бизнесмена, медленно погрязающего в разврате, чей разум уже был во власти всех благ цивилизации. Однако оно не ожидало, что такой гнилой человек сможет сопротивляться ему – Сильнейшему из существ, способному проникать в человеческие души из других измерений с помощью… с помощью зеркал. В памяти моментально возникло зеркало в ванной комнате загородного дома: на нем снизу была крошечная, почти совсем незаметная трещинка. Армас никогда не замечал ее, но теперь она врезалась ему в глаза изнутри. Думаешь, сможешь отвязаться от меня? голос Чудовища становился все глуше, и мужчина мог поклясться, что уловил в нем нотки отчаяния Я буду преследовать тебя всю жизнь, глядеть на тебя из зеркал, являться во снах. Если твоя душа уже однажды была в моей власти, то она уже никогда не сможет освободиться до конца. Запомни это. – То есть, ты хочешь сказать, что отец не переделывал завещание? – неожиданно спросил Джерлак. Армас посмотрел на него так, будто видел впервые. – Тебе правда так важно это выяснить? Нечего выяснять! Никакого завещания и в помине не было, твой отец не настолько еб… сошел с ума, чтобы бросать такие деньги на ветер. Слова – это слова, а жизнь – это жизнь, и то, что говорит и делает твой папаша – абсолютно разные, а иногда и взаимоисключающие вещи, так что отвяжи меня, черт тебя подери, пока мои руки еще не нужно ампутировать. Джер пожал плечами и потянулся, чтобы развязать Армаса, но как раз в этот момент вернулся Валериан. – Чем это вы тут занимаетесь? Это удивительно, джентльмены, но кина не будет: я едва дозвонился в приемную Скифа и знаете, что мне сообщили? – он вытянул вперед руку, и смартфон, выскользнув из ладони, упал на пол. По экрану пошла трещина, задняя крышка отскочила, аккумулятор вывалился. На побледневшем, покрывшемся серыми пятнами лице охотника застыло странное, не поддающееся описанию выражение, - Попробуйте угадать, что мне сообщили. Даю три попытки. Глаза его пылали адским огнем. Криво улыбаясь, он подошел к тумбе и, вынув из ящика «кольт-питон», положил его сверху. Следом за револьвером на тумбе появилась небольшая коробочка из пожелтевшего картона, видимо, с пулями. – Ну, что вы молчите? Предлагайте свои гребаные варианты, - Валериан всхлипнул и тут же зашелся в кашле. Коробка выскочила у него из рук, и серебряные пули, словно крупные капли дождя, с грохотом посыпались на пол. Он обернулся и, бешено поглядев на мужчин, заорал, - Говорите, черт бы вас подрал! ГОВОРИТЕ! Я устал от молчания, устал, оно сводит меня с ума, когда же оно уже прекратится?.. Его губы скривились. Пятна засохшей слизи темнели на них, подобно язвам. Охотник отвернулся и, опустившись на коленях, стал собирать пули. Спина его вздрагивала. Армас перевел взгляд на Джерлака. Тот стоял так же, как и минуту назад, точно с тем же равнодушным и утомленным выражением осунувшегося лица. Этого парня, казалось, уже ничего не волновало в этой жизни. Валериан поднялся и стал заряжать револьвер, уже успокоившись. Глаза его сильно покраснели, лицо наоборот стало белым, как у мертвеца. Дышал охотник, широко раскрыв рот, и каждый его вдох и выдох сопровождался бурлящими и хрипящими звуками, доносящимися изнутри его распухшего тела. – Так на чем я остановился, джентльмены?.. – спросил он, слегка приподняв брови, - А-а-а, точно. Да. Я скоро сдохну. И вы – вместе со мной. А знаете, почему? Потому что кина не будет: я едва дозвонился в приемную Скифа и знаете, что мне сообщили? Тишина повисла в воздухе. Слегка позвякивали утопающие в пазах барабана пули. Армас судорожно дергал веревку, пытаясь ее растянуть. Джерлаку было плевать: пуля в лоб, передоз, демоны – какая разница, что из этого заберет его на тот свет? Нечего жалеть: у него и нет ничего и никого, кроме себя самого, этого несовершенного, покрытого бледными веснушками тела, и кокаиновой ломки. О чем тут жалеть-то? – Старик-то… - Валериан засмеялся, вставляя барабан и покручивая его, - Старик-то скончался. Сегодня ночью. Умер непонятно отчего, а нашла его слуга, которая в постель ему кофе приносила, представьте себе. Друзья. Каково, а? Какова шутка судьбы, а? С каждым днем-то жить все веселее, замечаете? Армас не мог не согласиться. Воспоминания возвращались к нему так, будто никогда и не покидали его: реки крови, сливаясь в один бурлящий, адский поток, неслись прямо сквозь его разум, одновременно очищая его и грозя разрушить. Десятки лет, прожитые в убийствах, только ради того, чтобы питать этого монстра в себе. Армас помнил, как ему это нравилось вначале, и теперь понимал, что за чувство накатило на него, когда он едва не убил Раду. Василиск едва не взял над его разумом полный контроль. Среди людей он был кем-то, вроде серийного убийцы, а среди сущностей – двоедушником, в котором человеческая душа лишь выполняет роль подпитки и оболочки для души потустороннего существа. Все это звучало, как странная сказка, даже для самого Армаса, но он понимал, что, черт подери, это было правдой – а куда, в противном случае, делись двадцать лет его жизни? Развеялись пеплом? Впрочем, примерно так оно и случилось… – Поэтому, братья, я решил поступить так: раз уж мне придется бесчестно погибнуть в борьбе с бесовским проклятьем, а потом отправиться в путь, конечной целью которого будут врата Ада, то неплохо было бы обзавестись попутчиками, - Валериан сдержался, чтобы снова не разразиться кашлем, и, задержав дыхание, навел ствол «кольта» на голову Джера. Рыжий по-прежнему не двигался. Глаза его остекленели, а скулы напряглись, будто он задумался о чем-то крайне неприятном. Черная глазница дула его совсем не волновала. Неожиданно для всех Армас упал. Вместе со стулом завалился на спину и едва не переломал себе пальцы, но это стоило того: Валериан перевел ствол на него, нажал на спусковой крючок, и пуля, гонимая крошечным взрывом, метнулась сквозь душный воздух. По полу брызнули щепки, капли крови веером разлетелись по ковру. Армас ударился плечом в тумбу и, оттолкнувшись от нее, набросился на Валериана. Горячая и злая капля серебра больно чиркнула по ребрам – на память останется шрам. Охотник упал навзничь. Прозвучало еще два выстрела, и на потолке вырисовалась пара аккуратных черных дырок. Армас схватил Валериана за запястье и отвернул ствол «кольта-питона» от себя, а свободной рукой пытался отодрать его пальцы от собственного горла. Неприятно – когда тебя пытается задушить здоровенный мужик с глазами психопата, но еще неприятнее – когда этот же мужик целится в тебя из пушки. Так что приходится выбирать. И Армас выбрал – ударить этого буйного в лицо и выбить глаз, чтобы неповадно было. Так он и сделал. Но совершить задуманное не получилось: кулак вхолостую скользнул по щеке Валериана, и тот взбеленился еще сильнее – держать его руку стало труднее, а дышать – почти невозможно. Армас, хрипя, бил снова и снова, и снова и снова удары приходились куда попало, только не в глаз. Тогда он придумал новый план: тыкать, как это делают взбешенные, доведенные до ручки женщины. Примерно так он себя сейчас и ощущал: какой-то кретин пытается у него отнять потом и слезами заслуженную свободу – что за наглость, черт возьми? Армас напряг все силы и, отогнув указательный и средний пальцы, ткнул ими в левый глаз Валериана. Это было похоже на бросок кобры или на отдачу какого-нибудь крупнокалиберного оружия, по крайней мере, так он оценил свой прием в ту секунду. Охотник взвыл и дернулся всем телом, снова зажав спусковой крючок револьвера. Разлетелась стоявшая на комоде пепельница. – Помоги мне, - чудовищным усилием воли выговорил Армас, скашивая глаза вбок, - Джерлак, помоги мне! Джер будто очнулся. На лице его появилось выражение озабоченности; он обошел борющихся мужчин, выбрал нож из тех, что висели на магнитной доске, и, присев на корточки, стал пилить им пальцы Валериана. Тот снова взвыл, словно медведь, попавший в капкан; внутри у него что-то забулькало, и пальцы разжались. Армас со свистом вдохнул, на автомате хватая руку охотника и прижимая ее к полу. Перед глазами у него все покрылось красноватой рябью. – Вырви уже этот чертов пистолет, - просипел он, не узнавая собственный голос. Джерлак усмехнулся и полоснул ножом по запястью Валериана, чуть повыше того места, за которое держал Армас. Он сделал это один раз, а потом еще и еще, молниеносно, уверенным и четким движением, пока пальцы охотника не разжались сами. Тогда рыжий подобрал револьвер и поднялся, разглядывая хромированный ствол. – Подержи его еще немного, - попросил он, заглядывая в барабан, - Чтобы я не промахнулся. Армасу показалось, что губы парня дрогнули в болезненной ухмылке.