Вход только для своих

Городок. 9 сентября, 9:50.

Джерлак и Армас вырвались на оживленную улицу и застыли посреди нее, такие же нелепые и неуместные, как два юродивых на приеме у английской королевы. Оба они были грязные и взлохмаченные: у Армаса на подбородке наливался синяк, а сквозь дырку в рубашке виднелись алые от крови ребра. Скиф же просто выглядел чудно. Один из карманов его куртки топорщился: там лежал револьвер. – Что будем делать? – глухо спросил он. – Не знаю, - откликнулся Армас. Взгляд его невольно цеплялся за лица людей, проходивших мимо, и это мешало собраться с мыслями, - Я пойду делать свои дела, а ты пойдешь делать свои. Разве нет? – Я хочу пойти с тобой. – Зачем? – Если я останусь один, то точно сойду с ума, - немного помолчав, сказал Джерлак, и они побежали и спрятались за ларьком, в котором продавались газеты. Начинался теплый и сырой день. По небу блуждали крупные грозовые тучи, и кое-где между ними виднелись клочки осеннего неба. Поднимался ветер. Армас спрятался от него за стеной ларька и задрал рубаху: кровь сочилась из раны на ребрах и медленно стекала за пояс джинсов. С этим нужно было что-то делать. – И что с этим делать? Джерлак без колебаний сунул руку во внутренний карман куртки и извлек оттуда черно-синий пояс. Вряд ли он когда-нибудь сможет вернуться на работу, так что эта штука больше не понадобится. – Что это? – Армас приподнял одну бровь, но Джер быстро прижал ткань к ране и стал обматывать пояс вокруг его тела. Ткань была приятная и мягкая, так что совсем не врезалась в кожу, - Это твой сектантский опознавательный знак? – Удивительная проницательность. – Здорово вы раскрутили все это дерьмо, - поморщившись, добавил мужчина, - Людям нужно во что-то верить, ходить на кружки по вышиванию крестиком или в спортзал, нужно чем-то заниматься, чтобы не видеть всего этого мрака снаружи. Но с разжиганием межвидовой розни вы переборщили. – Такого не было, пока я не… не свалил, в общем, - Джерлаку не хотелось называть настоящей причины ухода из бизнеса, хоть и такого прибыльного. Волшебный порошок – не то, о чем можно говорить, стоя у газетного ларька, хотя в тот момент рыжий готов был выдать Армасу историю всей своей жизни от рождения до этой самой секунды как на духу: нервы его были раскалены до предела, и требовалось как-то скинуть все нарастающее напряжение. – Так вот, в чем дело, - протянул Армас, улыбаясь, - Теперь ясно, почему Абрахам так упорно пытался отделить тебя от себя: ему просто не нравилось, что его сын – не сочти за грубость – занимается какой-то херней. Прости, если задел тебя: лично я считаю, что секта – в наших реалиях лучший способ заработать деньги. – Все в порядке. На самом деле это и есть херня, по-другому не назовешь. Бизнес – это не мое. Они выскочили из-за ларька и, дико озираясь, направились к трамвайной остановке. Через минуту оба уже стояли в прохладном салоне и пересчитывали мелочь в ожидании кондукторши, которая уже двигалась к ним, раздвигая людей своей внушительных размеров тушей. – Черт, если она не слепая, то поедем мы не на площадь, а сразу в отделение полиции, - пробормотал Джерлак, сжимая купюру в пятьдесят рублей, - Я был там недавно: такое себе заведение, честно говоря… Армас фыркнул и прикрыл глаза. Он все еще невольно наслаждался пустотой в голове, но уже успел наметить для себя план действий: сначала заглянуть к девочкам, а потом уже думать, как найти Тину, если она уже сама его не ищет, что, конечно, маловероятно. Хорошо разбираясь в методах Императора, Армас мог предположить, что она сейчас, скорее всего, в одном из его подвалов или на даче в Эстонии, сидит, прикованная за руку к батарее (все таки Абрахам – человек старой формации, можно сказать, как личность, выросший в девяностых). Неожиданно воспрянул в памяти недавний кошмар: обнаженное, перемотанное веревками тело в пятнах свежих гематом, искаженный в зверином оскале рот и стекающаяся по лицу густая и черная, словно мазут, кровь… все это возникало в голове отрывочно, как дешевое слайд-шоу, разве что на фоне не играла слащавая музыка. Трамвай круто повернул, и кондукторша начала всем весом заваливаться вбок. Это происходило прямо перед мужчинами, растерянно державшимися за поручень, и им не оставалось ничего, кроме как шокировано округлять глаза: подставляться под удар было бы героическим безумием. Воистину гигантское, оплывшее женское тело врезалось в кресло, едва не расплющив подростка, сидевшего там, и тут же раздался визг. Джерлак сначала вообще не понял, что произошло, но в следующий миг отчетливо осознал, что выйдут они возле местного отделения полиции. В том крике, что издала кондукторша, раззявив намалеванную красной помадой пасть, было нечто, подсказавшее ему: снисхождения не будет. Сработала ли у рыжего чуйка или это было логическое заключение – неизвестно, но, не дав никому и опомниться, сразу же после своего первого воинственного клича кондукторша издала второй, уже более внятный, звучавший примерно так: – Остановите травмай – эти два наркомана хотят меня избить! Глаза обоих «наркоманов» округлились еще сильнее. Валькирия в синем кондукторском фартуке глядела на них с ненавистью, видимо, желая отомстить им за то, что никто не поспешил ей – прекрасной даме – на помощь в тот момент, когда она грозилась, падая, разбить себе все хайло о поручень. Это, конечно, вполне можно было приписать к статье уголовного кодекса о неоказании помощи умирающему, но вряд ли женщина подобного склада сильно пострадала бы, учитывая еще и то, что она вовсе не пострадала, а только напугала бедного школьника, который, наверное, каждый раз, садясь в трамвай, теперь будет вздрагивать и бледнеть, вспоминая этот случай. – Мы не наркоманы! – рефлекторно закричал Джерлак и увидел, как трое мужчин, сидевших в передней части салона, поднялись и направились к ним, - Позвольте заметить, трое против двоих – это нечестно. – Молчать! – взвизгнула кондукторша, направив свой пылающий взор прямо в негодующие глаза Джера, - Платить не хотите, еще и орать тут на весь трамвай вздумали, да? Ну сейчас мы вас сразу к вашим знакомым и подкинем… Милош, далеко там до здания милиции?! – Две минуты! – отозвался водитель. – Да вот деньги! – рыжий встряхнул рукой, в которой зажимал пятьдесят рублей и несколько монеток, - Мы ждали, когда вы подойдете, чтобы заплатить, черт бы вас подрал! Армас не выдержал и захохотал, отворачиваясь к окну. – Ага, как только жареным запахло, так и деньги появились сразу, да? – женщина оперлась на плечо одного из мужчин, и тот покачнулся, - Да вы не беспокойтесь: мы уже едем туда, куда вам нужно. Бесплатно. Так что не нужно тут размахивать своими последними деньгами: небось на дозу откладывал, да? А твой дружок уже, я вижу, вкинулся – улыбается так? Желчь так и лилась из этой одряхшей гарпии, и это поразило Джерлака до глубины души. Не обращая внимания на стоящих рядом громил, он выбрал одну монетку и швырнул ее, целясь в кондукторскую сумку. Монета угодила точнехонько в «копилку» между двух сальных грудей. На несколько мгновений все замерли. – Я думаю, этих денег будет достаточно, чтобы купить тебя со всеми потрохами, - проговорил Джер и моментально получил по лицу от кого-то из окружавших его добродетелей. Завязалась потасовка. Кондукторша визжала, не переставая, и при этом безуспешно пыталась вынуть злосчастную монетку. Армас оттаскивал от Джерлака мужиков, дважды получив по больному боку, и ругался, одновременно смеясь и плюясь, и жалея о том, что не вмешался, потому что в голове у него было полно едких шуточек. Наконец трамвай остановился. «Наркоманов» с криками выбросили на улицу, а те трое, что так благородно защищали уязвленную женщину, даже проводили их в отделение. Армас все еще посмеивался: психика уже и правда не выдерживала, а только что случившийся инцидент на фоне всего произошедшего выглядел настолько абсурдно, что это просто невозможно было осознать. ***

Там же. 9 сентября, 10:30.

Леннук нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Вид пустой страницы на экране вводил его в состояние непередаваемой тоски: осознавая собственную беспомощность и беззащитность перед творческим кризисом, он ненавидел и себя, и свою работу, мешающую ему сконцентрироваться на творчестве, и вообще весь мир, потому что причины любить его не нашлось. На пальце мутно поблескивало кольцо-талисман. Капитан снял его и надел на большой палец, а потом снова снял и надел обратно на средний. Безумно хотелось каких-то перемен в жизни, но путевых мыслей на этот счет не было. По кабинету гулял сквозняк. Через форточку он пробирался внутрь, покачивая листья одиноко стоящего на подоконнике фикуса, пробегал над полом и ускользал в приоткрытую дверь. Обстановка на рабочем месте и в отделении в целом удручала Леннука все больше с каждым новым днем: здесь было глухо и сыро, как в колодце, а сотрудники, хоть и молодые по большей части, будто застряли в начале нулевых. У всех на лицах присутствовало выражение неопределенности, а в словах и интонациях – отрешенность и, может быть, даже безысходность, будто никто из них не знал, зачем сюда пришел и как отсюда уйти. В последнее время капитану стало казаться, что он замечает это не только в своих коллегах, но и во всех людях вообще. Странное время пришло. Или наоборот ушло – тогда хотя бы можно объяснить это кромешное непонимание происходящего со стороны… всех. Из коридора послышались мужские голоса, шаги и шарканье, словно кого-то тащили волоком. Леннук грустно-грустно вздохнул. Когда в последний раз он был доволен жизнью? Да никогда: с самого рождения в него тыкали то пальцами, то пушками, то распятиями, то документами, ожидающими заполнения, то вялыми рожами преступников. Кому не надоест, когда в него все время чем-то тычут? Это же раздражает. Капитан закрыл ноутбук и вышел в коридор. Сержант в обществе пятерых криминальной наружности направлялся в сторону обезьянника. – Постарайтесь объяснить, сержант, какого лешего здесь происходит? – А-а-а, это вы, капитан! – вдруг закричал один из неприятных типов; он был одет в черную рубашку с дыркой на боку и слегка забрызганные кровью джинсы. Его недельная щетина показалась Леннуку знакомой, - У вас случайно не появилось желание выполнить свои прямые обязанности? – А ну! – сержант пригрозил дебоширу дубинкой, - Эти двое дрались в автобусе, господин капитан, определить их в камеру? – С кем дрались? Друг с другом? Или с теми тремя мордоворотами, что позади них? – Нильс поморщился, опознав в одном из «мордоворотов» участника местной банды, пропагандирующей националистические идеи. Совсем дурно ему стало, когда он разглядел лицо чудаковатого рыжего парня, которому все это время старательно заламывали руки, - Черт подери, сержант, ты хоть знаешь, кого сюда привел? Опять! Сержант смешался. – А кого? Зайцев. – Они хотели проехать на трамвае без билетов, - согласно пробубнил один громила, в то время как остальные лишь кратко кивнули, видимо, чувствуя себя неловко в обществе сразу двух представителей закона, - А еще… нагрубили моей тетке. Небритый мужчина захохотал. Сержант, повинуясь рефлексу, мазнул его дубинкой по спине; бугаи заулыбались. – Я так полагаю, драку спровоцировали именно вы, товарищи, защищающие права женщин, - тоном профессионального следователя заметил Леннук и устало оглядел всех пятерых, - Сержант, этих троих – в обезьянник, а негодяи пока пойдут ко мне, на воспитательную беседу. Зайдешь, как только освободишься. – Но, господи капитан… – Ты что-то сказал? – Леннук чуть приподнял брови. Он надеялся, что в отделении его уже ненавидят за его непоколебимое спокойствие и невозмутимость, но подозревал, что надежды тщетны: эти люди были слишком тупы, чтобы дать его поведению здравую оценку. Скорее всего, собираясь по вечерам в дешевом кабаке, они обсуждают то, какой «странный» в их отделении капитан, все время таскается с этим перстнем, как педераст, и ведет себя соответствующе. Трамвайные нахалы беспрекословно последовали за капитаном. – Так, ребята, - начал он, усевшись за стол и покрутив талисман на пальце, - С вами обоими я знаком, так что давайте сразу о главном: какого черта, Джерлак, я снова вижу здесь твою наглую морду? Это уже пятый раз за месяц и второй – за последнюю неделю. Тебя что, давно папа не ругал? – Императора больше нет, капитан, - равнодушно произнес Джер. В кармане куртки он ощупывал рукоятку револьвера, зачем-то примеряясь к ней, - Но не стоит заострять на этом внимания: речь сейчас идет о том, чтобы помочь вот этому парню. Если бы не он, всего за один день Скифов не осталось бы, как рода. Перебирая пальцами, Армас покосился на него. – Он спас мне жизнь, - добавил рыжий уже не так уверенно. Он нервически сглотнул и быстро вытер пот со лба: приближалась ломка. Леннук сцепил ладони замком и несколько секунд глядел на них, о чем-то задумавшись. Щека его едва заметно дернулась, он поднял подбородок и, глубоко вдохнув, спросил: – Я так понимаю, эта просьба сопровождается вознаграждением? – Как только все это закончится, вы получите все, о чем попросите. Капитан выдохнул и посмотрел на ноутбук, лежащий возле стопки чистых бумажных листов. Жизнь определенно начинала налаживаться.