Заблудившиеся

У Эйприл было много времени подумать, что говорить и как себя вести. Её неосведомлённость о местных реалиях могла сыграть как на руку, так и совсем наоборот. И вероятность второго была больше. Прикидываться потерявшей память? Тоже страшно. Вряд ли бы её восприняли как бедняжку с амнезией и пожалели. Наоборот, как бы не сочли опасной или сумасшедшей. Судя по проверке провокациями… Да уж, лучше не шутить и лишних слов не говорить. «Постоянная бдительность. Осторожность… Да, я справлюсь. Найду способ отсюда выбраться. А для этого нужно вытянуть из этого не-Дона всю возможную информацию. Аккуратненько. Вот, буду считать это практикой навыков куноити. Хотела ведь приключений». С визитом надзирателя её планы обрушились, даже не начав претворяться в жизнь. Он был зол. Да так, что Эйприл шарахнулась к дальней стенке. Ей никогда не приходилось видеть никого, настолько разозлённого. Тем более – на неё. Не-Дон смотрел на неё, почти уткнувшись в стекло носом, и явно жалел, что не может его прожечь взглядом. Мог бы – от Эйприл уже остался бы только пепел. Но заговорил он, не повышая голоса. От этого делалось даже страшнее, чем если бы орал во всю глотку. – Как ты смогла обмануть детекторы? Я проверял оборудование пять раз, всё исправно. Как?! – Я не… – Так, ладно. Попробуем снова. – Здешний Дон вдохнул и медленно выдохнул, прежде чем продолжить гораздо спокойней: – Как тебя зовут? – Эйприл О'Нил, – ответила она, оторопев от такого напора. – Хм… – Наблюдатель озадаченно переводил взгляд с неё на пульт в своей руке и обратно, потом потребовал: – А теперь соври. Ну! Как тебя зовут? – Эмбер Джонс, – проговорила девушка, поняв, в чём проблема. В этом мире её аналога не существовало или звали не так. А в камере – какие-то детекторы лжи… Обо всём этом она подумала за секунду до того, как её ударило током. – Работает, – спокойно констатировал не-Дон. Он наверняка знал, что с оборудованием всё в порядке. Эйприл не удержалась и запыхтела, гневно глядя на этого садиста. Тот, казалось, и не заметил. – Значит, проблема в другом. И этот путь, «Эйприл О'Нил», – она и не подозревала, что её имя можно выговорить с такой смесью скепсиса с издёвкой, – для тебя наихудший. Потому как к уже имеющимся проступкам добавляется пренебрежение обязательной регистрацией. А, учитывая то, что ты явно родилась раньше войны, налицо нарушение закона и твоими родителями. Знаешь, чем это грозит им и тебе? – Н-нет… – Ещё и незнание законов, – неодобрительно покачал головой не-Дон. – Чело… люди по глупости своей полагают, будто это убережёт их от наказания? Что же, спешу заверить: это не так. И наказание будет суровей, с надбавкой за откровенную глупость. Ну а что касается тебя лично… Последствия будут крайне неприятны. Уверен, ты не хочешь провести в лабораториях или на штрафных работах у наших союзников всю оставшуюся жизнь. Или я ошибаюсь? От вкрадчивого тона черепахи девушку передёрнуло. – Нет! Я не хочу… Я… «Я хочу выбраться из этого сумасшедшего мира, подальше от неправильного Дона! И кажется, я переоценила свою выдержку…» – думала она, чувствуя первые признаки подступающей истерики. Глаза жгло, грудь словно сжало плотное кольцо. А наблюдатель, наблюдая за ней, натурально испугался. Он не собирался доводить до слёз, да и не ждал их, честно говоря, от «коварной человечки». Утешать плачущую девушку он не умел, тем более ему сделалось не по себе – по природе своей он не был склонен сознательно, даже целенаправленно обижать других. Но всё же почему-то Дон хотел войти в камеру и сделать хоть что-то, чтобы подследственная успокоилась. А вот это уже сильно пугало. Точно наваждение какое-то... «Я не должен её жалеть! Что за ерунда?! Что она со мной делает?!» – Подумай! Хорошо подумай о перспективах, тебя ждущих! Я вернусь, когда успокоишься и будешь готова к конструктивному диалогу! И это был позорный побег.

***

Он мрачно смотрел на кружку с кофе, сидя за самым дальним столиком в кафетерии Центра. Привычные, разработанные совершенными бодрящие стимуляторы не давали той особой удовлетворённости, как этот напиток. Другие сотрудники косились на черепашку с недоумением, потому пить кофе на работе он себе позволял крайне редко, а тут уж – одна из тех самых ситуаций, которая располагает. Дело в том, что кофе всегда способствовало успокоению душевного раздрая Дона. Он едва не сорвал весь план. А ведь казалось, всё просто. Припугнуть, разом пресекая возможные попытки качать права, тем более – такой шикарный предлог, как отсутствие регистрации. Всё это ему растолковали старшие товарищи, тоже иногда бывающие в наблюдателях. По их словам, с человеками нужно держать ухо востро, чуть почуют слабину, так и на шею сядут. И не сдвинешь. Права качают, истерики закатывают, мнят из себя что-то, не желая смириться со своим поражением. Коллеги жаждали просветить новичка и поделились множеством рассказов о «неблагодарной работёнке» с разной степенью мерзости. Такого наслушался… А тут пришёл на рабочее место и выяснил, что девчонка как-то ухитрилась обмануть детекторы камеры. Дело в том, что люди за Стеной могли не регистрироваться – если не собирались выходить в кварталы мутантов. А так как таковых были единицы, то читай: «Законопослушный гражданин регистрируется и живёт спокойно, копошась на своей территории, не регистрируется – потенциальный преступник». Конечно, среди людей ходили разговоры насчёт «скотского отношения», «попрания прав человека»… Но таких говорунов быстро ставили на место, жёстко напоминая и растолковывая, что сделали люди мутантам, отчего последние первым слепо доверять не обязаны. Говоруны шипели сквозь зубы, но терпели, в большинстве, хотя бы. И всё-таки пойманные не на своей территории люди бывали ужасно наглы. Коллеги рекомендовали новичку не расслабляться ни в коем случае. Он и настроился, вроде бы удалось хорошо сыграть роль очень злого мутанта. Так откуда же взялась эта неуместная жалость? Словно навязанная… «А может, и впрямь – навязанная? – неожиданно подумалось ему. – Ведь и среди мутантов встречаются такие, у которых есть необычные способности…» Ему вспомнилась история про чрезвычайно агрессивных белок – вроде бы встречались такие порождения кошмаров ещё в начале активного появления мутантов. Мозгов – ноль, всё на инстинктах, в основном, грубо говоря «пожрать» и «размножиться», а это они делали прямо в носителе, не видя разницы, человеком тот был или мутантом. Ещё вроде один парень насылал галлюцинации... «Нельзя исключать, что она воздействует как-то на подсознание, заставляя себя жалеть», – решил юный исследователь. Поразмыслив и значительно остыв, он решил, что это даже к лучшему. Если он выяснит природу этих сил, выявит закономерности и представит всё это как своё личное исследование… Это может заинтересовать даже Благодетелей! О, вполне возможно, ему даже выделят личную лабораторию или дадут какой-нибудь особый проект. Наработки по электронике, конечно, начальство хвалило, но при доступе к технологиям Благодетелей это всё не слишком-то котировалось. А вот био и химразработки… Да будь у него доступ, он бы такое сотворил!.. Пока же нужно взять себя в руки. Самое главное – не показывать этой особе, что её предполагаемые силы на него подействовали. И жать, не слишком сильно, но твёрдо. Да, именно так он и сделает! Но наверное, придётся в чём-то уступить, только так, чтобы уступкой это не выглядело. Такой ход поспособствует лучшему сотрудничеству человечки. Всё-таки он предпочитал идти на компромисс, а не выплёскивать весь накопленный негатив на первый подходящий объект, подобно старшим коллегам.

***

С уходом стимулирующего фактора в лице не-Дона Эйприл смогла довольно быстро успокоиться. В самом-то деле, слезами горю не поможешь. Умом она это понимала, но вот навалилось понимание всей сложности её положения, нервы не выдержали. Проплакалась – полегчало. «Что это я, в самом деле? Сейчас не время для сантиментов. Да, всё плохо. Я в чужом мире, полном враждебных личностей. Я не знаю их законов. Как вернуться домой – не знаю. Так, нужно подумать. Этот Дон тоже умный, да? Если бы мне удалось заслужить его доверие, может… Нет уж, Эйприл, – отдёрнула она себя, – не «может». Необходимо сделать всё возможное и невозможное. Он мой единственный шанс. А всё-таки интересно, – подумалось ей, – есть ли в этом мире остальные черепашки и Мастер Сплинтер?.. Так, не отвлекаться! Если я хорошо справлюсь, спрошу. А нет… Ну, это ведь не мои друзья, и пусть лучше моё любопытство останется неудовлетворённым, чем я здесь застряну». Он вернулся гораздо спокойней, чем был. И строго-деловой тон, которым он заговорил с ней, успокаивал. – Ты хочешь на свободу, не так ли? А я хочу достойно выполнить задание, на которое подписался. Собственно говоря, у тебя не слишком-то много вариантов. Ты можешь артачиться или отмалчиваться – и это не приведёт ни к чему хорошему, причём и для тебя, и для меня. Впрочем, тебе будет куда как хуже, по приговору это, повторюсь: непродолжительная жизнь в недрах лабораторий, либо же, по сути – рабский труд. Или мы можем договориться полюбовно и без обоюдной нервотрёпки. Итак… – Я буду сотрудничать, – спешно сказала она, почему-то зажмурившись. Так было проще – не видеть лицо не-друга. – Я не хочу… проблем. – И это правильно, – чуточку расслабился надзиратель. – Не бойся, ничего ужасного или болезненного тебя не ждёт. Если я убежусь в твоей адекватности и безопасности, ты вернёшься за Стену, возможно, даже с некоторой компенсацией. Судя по предвкушающему выражению лица – сердце девушки дрогнуло, ведь так же выглядел её родной Донни, уверенный, что его новая разработка непременно понравится братьям – он тоже рассчитывал на «плюшки» от начальства. Вполне понятно, хотя она не сразу поняла, что такое вроде бы знакомое и в то же время неправильное её царапнуло. Так же вели себя некоторые дети в её школе. Помочь отстающему – за дополнительные баллы, пойти на прослушивание в музыкальный кружок или в спортивную секцию – для престижа, какого-то подавляющего влияния на окружающих. Не потому, что просто нравится делать что-то. Кстати, это ещё один пунктик в список того, за что ей нравились черепашки. Они были искренни в поступках и словах, не притворялись ради чего-то там. Всё-таки Эйприл было несколько не по себе, когда этот Дон сказал отойти к дальней стене и открыл пультом люк на потолке. Спустилась металлическая лестница – очевидно, в этом месте крайне ответственно относились к системе безопасности. Вылезла девушка в небольшой, чуть больше телефонной будки, комнатушке, стены которой были из стекла. Там наблюдатель снова активировал «смирительную рубашку» – не дёрнуться, благо, хоть ноги свободны. Не-Дон пояснил в ответ на её взгляд: – Доверие необходимо заслужить, к тому же ты всё ещё под карантином. – У него самого на лице была надета сплошная маска, связанная тонкой трубкой с небольшим устройством, крепившимся сзади к верху карапакса. Глаза закрывала прозрачная пластинка. – Пройдёшь в комнату общего сканирования, затем следуй моим инструкциям. Не бойся, – добавил он снисходительно, но с капелькой добродушия, – больно не будет. Ты уже проходила через сканирование, только поверхностное, по прибытии в Центр. И даже не проснулась. Углублённое не особо отличается от своего аналога. Не сказать, чтобы Эйприл эта речь успокоила… Впрочем, как оказалось, здешний Дон не приврал, чтобы успокоить заметно нервничающую девушку. Белый антураж длинной комнаты был разбавлен полосой из металлических арок под потолок высотой. Голос черепахи (сам он остался за прозрачной дверью) сказал встать перед первой аркой, на светящуюся жёлтым полосу. Когда та изменила цвет на зелёный, девушка, следуя команде, медленно пошла вперёд. Под каждой аркой она останавливалась ровно настолько, сколько горели зелёным датчики. На самом деле – не больно. Сперва странное щекочущее ощущение, потом её показалось, что под кожей бегают мурашки, затем на мгновение внутри стало горячо… В итоге она чувствовала себя, будто её тело изрядно помусолили и выплюнули. Последняя арка принесла облегчение, словно девушка после трудного дня опустилась в приятно тёплую ванну с пеной. И только тогда Эйприл вспомнила о том, о чём обычно старалась не думать: вклад крэнгов в её жизнь. Её обдало ледяным дыханием опасности. Что если это выяснится? Но надзиратель казался вполне удовлетворённым и ничуть не встревоженным, встречая её на втором выходе из комнаты. Что показательно – уже без маски. – Ну вот. Кровь взяли при задержании, – он даже позволил себе чуточку улыбнуться. – Но если нет следов опасной болезни, результаты сохраняются для выпускного пакета документов, если дело до него, конечно, дойдёт. Если опасных психических расстройств нет, думаю, всё решится положительно для нас обоих. А теперь уже побеседуем в более приятной обстановке. Под этим понятием он, оказалось, подразумевал небольшую комнату-кабинет, что-то вроде камеры для допросов, виденной Эйприл в кино. Два узких стола впритык друг напротив друга, скамьи слиты с основой, видимо, чтобы буйный допрашиваемый не смог швыряться стульями. Они сели друг напротив друга, а не-Дон поглядел на неё с вежливым вниманием. «Ждёт, что я начну, – поняла она. – Но сидит в напряжённой позе. Чуть что, готов и защищаться, и атаковать. Нет уж, я белая и пушистая, и не забываюсь. Не дождётся, чтобы я нарушила протокол». Сплинтер научил её разбираться в языке тела возможного противника. Хоть и не все премудрости она успела освоить, но имеющегося минимума было достаточно сейчас. Эйприл повторила взгляд черепашки: такой же вежливо-внимательный. И парень, судя по кривой улыбке, точно кислинка в рот попала, оценил её решение. – Итак, что ты можешь сказать про обстоятельства задержания? Зачем ты пошла в то заведение… кхм… «Пельменную Сэл»? – Я была голодна и немного заблудилась. Хотела спросить дорогу, – сказала она, выдав заранее придуманную и заученную ложь, базирующуюся на правде. – И куда же ты шла? – слегка подобрался допрашивающий. – Куда-нибудь, где можно переночевать, я думаю. – Довольно расплывчатое определение. А конкретнее? – Я не знаю города... – Я начинаю думать, – в его голосе прорезались опасные нотки, он явно терял терпение, отчего и Эйприл занервничала, – что ты не заинтересована в том, чтобы покинуть эти стены при наилучших условиях. Мне казалось, у тебя больше здравого смысла. Впрочем, люди… известны тем, что первоначальное мнение о них зачастую оказывается ошибочным. Эйприл передёрнулась: судя по этой речи, мнение не-Дона о людях было совсем не высоким, если не сказать грубее. «Но отчего? Что ему сделали? – против воли заинтересовалась она. – Что должно было произойти, чтобы Дон… мой Донни сделался таким?» На ум приходило только то, что к этому имела отношение семья. Все черепахи привязаны друг к другу и отцу, но этот знакомо-незнакомый мутант не выглядел тем, кто анализирует данные, чтобы Лео мог составить план; кто ремонтирует технику в доме и постоянно что-то придумывает, чтобы облегчить жизнь семьи и для миссий; кто играет с Майки в приставку и шутит с ним; кто терпит грубость Рафа, но исправно облепляет его пластырем и выслушивает жалобы. «Есть ли у него семья, как у моего Донни… то есть, как у Донни из моего мира?» Эйприл сильно в этом сомневалась. Он создавал впечатление одинокого, как говорят, женатого на своей работе. – Но я говорю правду, – попыталась вывернуться девушка, сосредоточившись на том, что действительно не знала этого города. – Я только… – И где же, по-твоему, находилось «безопасное место»? Было ли конкретное на примете? – Какой-нибудь подвал бы подошёл, чтобы переночевать. Или чердак, или ещё что. Да хотя бы канализация, – сказала и поглядела на черепаху, оценивая его реакцию на этот пробный камень. Не-Дон передёрнулся, а на его лице застыло странное выражение: будто ему очень хочется о чём-то спросить, но происходит борьба между долгом и любопытством. Их сеанс прервал громкий звонок, возвещающий о том, что время вышло. По пути назад надзиратель не разговаривал с Эйприл, впрочем, та в это время прикидывала, не сболтнула ли она лишнего. Камера для неё стала спасением: девушка очень боялась, как бы умник не счёл её опасной. С такими, как она поняла, здесь не церемонились.

***

«Это была случайность или она и вправду что-то знает? – метались лихорадочные мысли в голове парня, пока он невидящим взглядом сверлил снова вытащенную коробку. – Но если знает, то что? Эйприл… Возможно, это про неё говорили… бр… ребята? – Он не мог заставить себя даже в мыслях произнести слово «братья». – Тогда непонятно, почему она сразу не пошла ко мне. Разве что они не хотели со мной связываться…» Это было логично. С доверием после всего, что было, у них, наверное, и должно быть сложно. Но от понимания этого не менее горько. Впрочем, логичные вещи зачастую расстраивали. Он не собирался жалеть себя, думая о прошлом. «Главное – настоящее. Знает она что-то или нет, я всё равно выясню. И займусь этим вплотную вот прямо завтра же». Коробка во второй раз за два дня была запихана на своё место. Поглубже. Если бы ему ещё хватило смелости избавиться от будоражащих мыслей и воспоминаний...