Заблудившиеся

Дон так накрутил себя, пытаясь решить, как правильно поступить и сомнений в собственной правоте и правдивости слов подопечной, что в следующий визит наехал на девушку по полной программе. Эйприл съёжилась под пригвоздившим её к месту карим взглядом надзирателя, чувствуя, как вспотела спина. Дрожь не унималась, а глаза жгло. Конечно, это не её друг, но… такого психологического давления ей ещё не доводилось испытывать. Помимо всех нерадостных ощущений не то пленницы, не то – подопытной зверушки, с каждым днём всё усиливалось чувство, будто время неумолимо утекает сквозь пальцы. Точно песчинки в песочных часах отсчитывают, сколько ещё ей можно находиться здесь. Потом часы перевернутся… и что же? Она застрянет тут? От одной мысли об этом подступала паника. То самое чутьё, которое хвалил мастер Сплинтер, настойчиво твердило, что что-то неправильно, что нужно выбираться… И от невозможности сделать это немедленно хотелось лезть на стену. Что-то давило, исподволь, особо заметно ночью, в тишине, сквозь зыбкий сон. Неправильность. Сам мир не желал нахождения в нём этой Эйприл О'Нил. То ли счёл её чужеродным элементом, то ли ещё что. Неважно. Нужно обратно, а никак. И уже всё равно, что будет, ясно – сама она не сможет выбраться. Значит, нужно довериться, но проверки с подозрением относящегося к людям черепахи-учёного могут затянуться очень надолго, учитывая его дотошность. Сознаться? Не сознаться?.. Выбор свершился сам собой. Он расписывал, каким адским может стать её существование, если всё-таки поднимутся все-все архивы и обнаружится что-то неприглядное в биографии, когда у Эйприл вырвалось: – Хватит! Пожалуйста, Донни! Повисла звенящая тишина. – Что. Ты. Сказала? – чеканя каждое слово, негромко проговорил здешний Дон, привстав со своего места. – Я-аа… Засада. Имя-то он своё не называл, тем более уменьшено-ласкательную версию. Она уже готова была сказать… может, не всю правду, но большую её часть, когда Дону пришёл вызов. Он отлучился, а обратно вернулся спустя минут пятнадцать – взъерошенный, если можно так сказать о черепахе, чем-то явно встревоженный. Парень буквально упал на своё место, точно придавленный трудной задачей, которую на него взвалили. Или, что вероятней, он на себя взвалил – таким взглядом, точно разрывался между личным и служебным, поглядел Донателло на свою подопечную. – Твоя кровь почему-то сильно заинтересовала наших Благодетелей. Они изъявили желание забрать тебя как можно скорее. Забрали бы и прямо сейчас, – он поморщился, точно от зубной боли, – но по соглашению мы можем отпустить попавшего под нашу систему человека только после соответствующего заключения. Они потребовали перевода тебя к ним, мол, сами закончат исследование. Только всё равно без предварительного заключения с нашей стороны проделать это нельзя. Времени у нас маловато. – Что… что за Благодетели? – чувствуя, как нехорошее предчувствие подступает с неотвратимостью цунами, готовое вот-вот затопить, сипло выдохнула девушка. – Почему-то я почти не удивлён, что ты о них не знаешь, но об этом мы поговорим… когда поговорим, – неожиданно холодно, точно закрывшись ледяной стеной, процедил Донателло. Однако Эйприл смогла уловить чуть дрогнувший уголок губ и мимолётное движение пальцем, которое можно было принять за случайное. Но нет, оно словно бы говорило: «Сейчас не время и не место для таких разговоров». Последовали монотонные, сухие расспросы, насквозь пропахшие канцелярщиной. Не привлекалась по людскому законодательству? Трудовая деятельность? Чем болела? Есть ли родственники? Разумеется, проверить всё это по словам было невозможно без регистрационных данных, но всё же протокол есть протокол. Эйприл отвечала в том же стиле, не особо задумываясь, лепя первое, что приходило на ум. Всё равно не-Дон едва ли вникал в её ответы, погружённый в свои мысли. После личных вопросов последовали задачки на логику, несколько психологических тестов. Исследователь был так же отстранён, а Эйприл, честного говоря, побаивалась вставить хоть слово лишнее, остро, как никогда, осознавая хрупкость своего положения. Прежде, даже когда ситуация казалась безвыходной, она знала, что есть зелёная четвёрка ниндзя, для которых её жизнь имеет значение, что они постараются, сделают всё, что в их силах – и этой уверенности безумно недоставало здесь. Родных – пусть и не по крови – братьев нет в этом мире. Впервые за долгое время она одна. И лишь от сомнительной милости не-Дона зависит, что с ней будет. Безумно страшно. Но она интуитивно знала: если уж доверять свою жизнь – то лучше этому мутанту, а не каким-то Благодетелям, заинтересовавшимся её кровью. Впрочем, догадки, кто они такие, у неё имелись. И если она права… Нет уж! Девушка намеревалась сделать всё, чтобы только не проверять свою догадку лично. Сеанс подходил к концу, когда внезапно погас свет и раздалось громкое автоматическое оповещение, мол, проводится плановая проверка системы. Впрочем, Эйприл не вникала в это сообщение. Надсмотрщик подался вперёд и зашипел: – Быстро говори! Ты знаешь других черепах? – Да, – чуточку покривила она душой. – Они тебя сюда отправили? – Нет. – Они планируют какой-то теракт в городе? Ты – отвлекающий фактор? – Нет и нет. Ответы, быстрые, без попыток увильнуть или предательской дрожи в голосе удовлетворили и несколько озадачили не-Дона. Эйприл почти воочию видела картинку, порождённую воображением: как в голове черепахи проворачиваются шестерёнки, оперативно разрабатывая план действий. – Хорошо, – медленно, словно нехотя произнёс он и… больше ничего. Секунду спустя свет включился. Эйприл препроводили в её камеру без каких-либо объяснений. Там она принялась ходить туда-сюда, насколько позволяло пространство. Неизвестность, к ощущению которой она не могла привыкнуть, угнетала. «Поверил ли он мне? А если поверил, сделает ли хоть что-то? Вытащит?» Мысли метались вспугнутыми тараканами, не позволяя сосредоточиться на своих ощущениях. Она не знала намерений тутошнего Дона, и это ещё больше пугало. «Так, Эйприл, что тебе говорил мастер Сплинтер? Сделай глубокий вдох и медленный вы-ы-ыдох. Да, и ещё. Паника ничего не решит. – Было сложно контролировать себя. – Ему, вероятно, нужно проверить, правду ли я сказала. А как? Ну… кажется, отношения с братьями у него мягко говоря натянутые, но ведь должны быть средства связи?» Насколько сильно бы ни отличался местный аналог её друга, девушка не могла представить, что он разорвал абсолютно все ниточки связи с семьёй. Хоть что-то, на крайний случай должно было быть! Только, дошло до неё запоздало, как бы она не подложила сама себе свинью...

***

На самом деле Эйприл во многом была права. Дон не мог доверять целиком и полностью словам девчонки-человека. «Пусть и очень хорошенькой… Особенно хорошенькой…» Он знал, необходимо каждое слово, каждое действие человека подвергать тщательному анализу, раскладывая на составляющие, искать любые потайные смыслы… Эту истину повторяли наставники и другие ученики на курсах, перед его устройством на работу. То же самое говорили и коллеги. Недоверие к людям буквально впиталось в него, подкреплённое детскими воспоминаниями. Оно не должно было зашататься всего-то из-за какой-то девушки! Но всё-таки парень всерьёз думал о том, как её вытащить из Центра. «Нет, сначала – проверка, а потом уж посмотрим», – сурово отдёрнул он себя. Ему не хотелось звонить родным… или всё-таки хотелось? Он и сам не сказал бы точно, разрываясь между опасениями, смутной надеждой и, да, тоской по братьям и отцу, загнанной вглубь души. В итоге, едва дождавшись конца рабочего дня, он чуть ли не буквально летел в свою квартиру, где от порога бросился к шкафу с заветной коробкой. Открывая её, его руки дрожали. Несколько минут черепашка в оцепенении глядел на содержимое «гроба» своего прошлого: три флэшки, на которых всё ещё хранились позабытые, ненужные ему проекты, а также семейные фотографии; маленькая, потёртая фигурка Бэтмена – подарок старшего брата на день мутации; любимая, потому как первая и самая удобная отвёртка; памятные мелочи, дорогие сердцу. Среди этого всего выделялась чуть выцветшая фиолетовая повязка, которую Дон пропустил сквозь пальцы, вспоминая, как эта ткань чувствовалась на его лице. Завороженное разглядывание всего этого богатства для души заняло его на несколько минут, после чего он всё-таки потянулся к завалившемуся в угол че-фону. «А ведь выходит, это моё последнее изобретение, которое я продемонстрировал и дал в пользование семье, – подумал он, проводя пальцем по контуру мини-панциря. – И ребята тогда смеялись… как, впрочем, и почти всегда». Но ему было известно и то, что им было не до смеха, когда он ушёл из дома. Сколько сообщений и звонков оставались неотвеченными до того, как он немного освоился и дал о себе знать настолько кратко, насколько мог? Беглец боялся смотреть, боялся узнать точную цифру. Легче не знать, погрузившись в новую деятельную жизнь, где были перспективы для его таланта, амбиций. И не было людей. Он помрачнел: память, возвращённая этими вещами, далеко не всегда была ностальгически приятной. «Мир снаружи опасен, коварен, враждебен к таким, как мы...» – Донателло выучил всевозможные варианты речи отца. Они – мутанты, отбросы, не люди, не животные, те, кого никогда не примут. Уникальные. Может, так и было, но к седьмому дню мутации, их общему почти-дню-рождения, неожиданно выясняется, что это неправда. Другие мутанты существуют, их значительно больше, чем насчитывает семья Хамато. В Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе, Портленде… Может, по всему земному шару! – Среди них наверняка найдутся ещё черепахи или крысы! Да кто знает, кто ещё! В газетах пишут, они сходятся в группы! Разве мы не пойдём их искать? – спрашивает он у Сплинтера. – Нет, сын. Мы не должны вмешиваться. Нам вполне достаточно нашего клана. Или тебе недостаёт общества братьев? Достаёт, конечно. Иногда даже слишком. Серьёзно, они бывают невыносимы! Лео, вечно надзирающий за ними всеми – и какая ему, учителеву подхалиму, разница, когда Донни ложится спать? Раф, ломающий всё, до чего может дотянуться, больно бьющийся на тренировке (ну ведь мог бы не так сильно, Дон ему не враг же!). И Майки, который получает больше всех внимания и похвал от отца, такой… противно милый! А вот он, Дон, чувствует себя неуместным, ненужным, всего лишь тенью более удачливых, ярких братьев. Ему хочется чего-то своего. Друга, который поймёт. Кажется несправедливым, что учитель решает за них. Впервые за свою недолгую жизнь Дон злится. «Ну почему мы обязаны быть затворниками?!» Это было понятно раньше – люди и мутанты, разность, непонимание и всё такое прочее. Но почему теперь?.. Ему так хочется увидеть кого-нибудь ещё, кроме братьев и отца, посмотреть на мир, о котором пишут в книгах, может… может, если он найдёт кого-нибудь из других мутантов, тот убедит Сплинтера. Они отправятся в путешествие все вместе… А для начала нужно выбраться из логова! Побег на удивление просто даётся, он проходит… по ощущениям – много, дальше, чем они с братьями и отцом заходили в поисках «подарков ливнестока». Донни забирается, оскальзываясь, по лестнице, к приоткрытой крышке люка – та держится приподнятой кирпичом, наверное, рабочие оставили. Нет, он не собирается выходить, только посмотреть, провести разведку, а потом уж… завтра или послезавтра, можно и выбраться. Как бы ни хотелось поскорее окунуться в новую, интересную жизнь, он всё-таки осторожничает, не смея выкинуть из головы наставления учителя, а вспышка злости уже давно успела угаснуть. Дон смотрит в щель, и сперва поверхность не выглядит для него какой-то особо волшебной. Он даже чувствует себя капельку разочарованным. Перед ним стена, грязная, в некрасивых разводах краски, пакет с мусором и несколько досок. «Папа сказал, что будет учить нас столярному делу, когда мы подрастём», – вспоминается, как всегда, не к месту. Где-то неподалёку раздаются чьи-то голоса. Донни поворачивает в ту сторону голову, жалея, что обзор его так ограничен. Он видит две пары ног – грязные ботинки, почти идентичные, а за ними, отставая не больше чем на шаг, босые ступни. Нечеловеческие. «Что?! Как бы увидеть больше?» – с этой мыслью он исхитряется, извернувшись, поймать лучший вид и вцепляется в лестницу, чтобы не упасть от изумления. «Это лиса! Лиса-мутант! Только почему-то передвигается на четырёх лапах, как обычная, хотя, кажется, ей неудобно так… Да нет же, вон, улыбается!» И правда, на лисьей мордашке, обрамлённой короткими, встрёпанными каштановыми волосами, красуется странная, шальная какая-то, улыбка. Но Донни не успевает рассмотреть подробнее: его резко сдёргивают вниз, сильная ладонь зажимает ему рот. Но Дон быстро опознаёт родной запах и перестаёт трепыхаться в руках отца. Они вдвоём отходят подальше от выхода наверх, и только тогда Сплинтер заговаривает: – Донателло, я очень в тебе разочарован. Я ведь велел ни в коем случае не покидать наш дом в одиночку, тем более приближаться так близко к надземному миру. Надеюсь, теперь, увидев всё своими глазами, ты понимаешь, насколько этот мир опасен и… В отличие от недоумевающего сына, Сплинтер видел и знал намного больше: что на шее лисы-мутантки – ошейник, бивший её током при неподчинении, а улыбалась она от наркотиков, из-за них же и следовала слепо за двумя перебрасывающимися сальными шуточками мужчинами, и что участь её наверняка была незавидной. Экзотический домашний питомец, игрушка… и, судя по всему, с эротическим уклоном. Сплинтер не знал, как объяснить сыновьям – ещё таким юным! – насколько шатка текущая ситуация у них в стране, да и во всём мире. Когда семь лет назад он вместе со своими недавно купленными питомцами мутировал, всё ещё было… хотя бы стабильно. Были шепотки, только-только появились краткие статьи, больше похожие на фантастические рассказы, чем на правду. Этакие новые городские легенды. Потом на некоторое время он потерял нить новостей – не до того, осваиваясь с новым телом и пытаясь обеспечить четырёх маленьких детей всем необходимым. Но всё-таки кое-что изредка он узнавал из выброшенных газет, подслушанных разговоров – и происходящее только утверждало его в мысли, что стоит держаться подальше как от людей, так и от других мутантов. Последних становилось всё больше, далеко не все из них жаждали сокрытия и уединения. Пойман один, другой… открыта охота. Несомненно всякие правительственные лаборатории или военные отлавливали кого-то и прежде, но вскоре мутантов стало слишком много, чтобы они не попадались на глаза обычным гражданам. Случались и отстрелы – случайно или нарочно, и вот такое вот… практически рабство. Многие мутанты и сами не понимали, что с ними, как жить дальше. Новые реалии далеко не всегда принимались и понимались достаточно быстро мутировавшими существами. Эти семь – а на деле, скорее всего, и намного дольше – лет обстановка нагнеталась. Сплинтер понимал, что грядёт взрыв. Пройдёт год или два, может, три, если очень повезёт – и бахнет. Как только мутантов соберётся достаточное количество, у них появится лидер, способный сплотить толпу, разъяснить, что их выбор ограничен: или прятаться, надеясь, что их не найдут, или подчиниться, или сражаться… Вот тогда и начнётся война. Меньше всего Сплинтер желает своим сыновьям, драгоценной семье, оказаться в эпицентре этого кошмара. «Пусть и жестоко, – думает он по пути домой, – но хотя бы Донателло увидел и понял, насколько плохо может обернуться попытка выйти наверх. Надеюсь, это избавит его от авантюрных порывов». На свою беду, Сплинтер не знает, что всегда такой смышлёный сын попросту не успел увидеть достаточно, тем более, в сознании мальчика не нашлось достаточно знаний, а то, что нашлось, он просто не применил к ситуации. Рабство, наркотики, такое извращённое отношение к разумному существу – это всё не уложилось в Доновом мировоззрении, поэтому щадящая, далёкая от правды «картинка» осталась с ним ещё надолго.

***

Следующее столкновение с чужим миром происходит, когда черепашкам чуть больше десяти лет. К этому времени к уже открытому противостоянию людей и мутантов добавились недостоверные слухи о некой третьей силе – впрочем, мастер не слишком-то верил в это. Сплинтер впервые разрешает детям сопровождать его на свалке – нужна новая (относительно) мебель. Мальчики так смотрели на отца, да ещё и упирали на то, что хотят быть полезными, и вообще, мебель-то предполагалось искать именно для их отдельных комнат. Впрочем, при всём нежелании знакомить сыновей с поверхностью, тем более в столь смутные времена, оставлять значительно подросших и жаждущих приключений мальчишек в логове – тоже не лучший вариант. Он всё же берёт их с собой, прочитав предварительно долгую лекцию о том, как они должны себя вести. По пути им попадаются газеты, агитационные листовки и просто надписи на стенах и асфальте. В основном все они призывают мирных граждан не нарываться на конфликты с мутантами (тех уже насчитывается весьма и весьма много, дошло до захвата некоторых небольших городов) и быть бдительными. Как-то в эти рекомендации вписывается так же разжигающие агрессию бунтарские призывы и статьи в основном о зверствах мутантов – замалчивающие при этом зверства самих людей. Известная политическая тактика. Сплинтер же старается отвлечь сыновей, чтобы они не слишком акцентировали внимание на всём этом. И конечно, закон подлости работает всегда: пока они разбираются с мусором, за забором, совсем близко к ним, начинается шум. Дети оказываются к месту действия ближе, чем их отец. Он просто не успевает их увести, чтобы не видели и не слышали. Благо, мальчики хотя бы помнят о скрытности, и хотя их навыки ещё не особо выдающиеся, но вполне достаточные для нынешних условий. Лео, Майки и Раф прячутся за кучей мусора, ближайшей к ограде, Дон – в большую коробку, сквозь дыру в боку которой может всё видеть лучше братьев. Это оказывается как раз тот случай, когда не смотреть не можешь, хотя отчаянно хочешь закрыть глаза, заткнуть уши и забыть всё, что успела запечатлеть память. Всё равно в самый мозг ввинчиваются крики: – Грязный мутант! – Урод! – Я не бил вашу… кха… ма-машину! Я просто проходил мимо! – Ты осквернил её одним своим отражением! Ты недостоин даже ходить рядом с людьми! – Твоё место в канаве или среди медотходов! – Но мы исправим это недоразумение и отправим тебя по назначению. – О, ха-ха, да у него кровь красная, прикинь, Джим! – Мерзость! Ты, мерзкий урод, тебя не должно существовать на нашей Земле! – Джим, да он дышит нашим воздухом! – Какая наглость. Мы обязаны… – Нет пожа… – ...сделать всё… – Не надо… умоля… – ...чтобы справедливость восторжествовала! Это поистине ужасно. Трое избивают несчастного (даже не разобрать, какого он вида, но явно не кто-то опасный) ногами и дубинами, слышится оглушительно страшный треск ломающихся костей, предсмертное бульканье – так бесконечно долго, точно в затянувшемся кошмаре. А потом изверги, громко именующие себя людьми, плюют на свежий труп только что убитого ими разумного существа, которое ничего им не сделало по сути. Черепашки не говорят о том, чему стали свидетелями, даже когда учитель, уже дома, после недели тягостного молчания, начал вызывать их к себе по одному. Он пытается объяснить, что на самом деле мир не делится на чёрное и белое, среди мутантов тоже много личностей, ничем не лучше тех троих. Что не стоит всех мерить по определённой мерке. В каждом разговоре Сплинтер настаивает, что им пятерым нельзя участвовать в происходящем, пусть и кажется всё это крайне неправильным. Надо сказать, достаточно убедительные увещевания действительно необходимы, ибо Рафаэль и Леонардо, преодолев первый ужас, воспылали жаждой защищать невинных. Они оба переживают период любви к героическим историям, им хочется стать настоящими героями, защитниками слабых, вершителями справедливости и так далее. Требуется всё терпение и авторитет отца и сэнсеея, чтобы усмирить этих двоих. Но их можно отвлечь увеличившимися нагрузками на тренировках – ребята хотят поскорее стать сильнее, научиться большему в области ниндзюцу. Микеланджело же закрылся. Сработало ли самоубеждение, или же страх так повлиял, но младший уверен, будто всё, что он видел, ему приснилось. Кошмарный сон, не реальность. Хорошенько обдумав это, Сплинтер пришёл к выводу, что это даже к лучшему – сын больше не горит желанием смыться из дома или отстать во время их семейной «охоты» в канализации. Донателло тоже не кажется проблемой. Сэнсей решил, страх сына перед людьми в свете реалий их мира – не беда, а скорее преимущество. И казалось, мысль, что и от посторонних мутантов нужно держаться подальше, тоже принята мальчиком. Казалось – всего лишь. Дон не отличался таким воинственным нравом, как братья. И предпочитал не бежать навстречу опасности, а, скорее, от неё. Мысль о том, что они, оказывается, живут настолько близко к людям – «Рядом с монстрами, всю жизнь! И отец не хочет отсюда переезжать!» – приводила его в ужас. «Их очень много, у них оружие, настоящее, а не дубины! Есть кое-что посерьёзней какой-то палки или мечей! В случае полномасштабной облавы нам не выстоять!» Донни понимает, что пока не может ничего изменить. Мастер не слушал его идеи насчёт того, чтобы отправиться в безлюдную местность, да и братья… «Они глупы и безрассудны! Что ж, значит, мне придётся быть голосом разума за всю семью. И для начала я соберу как можно больше информации. Подготовлюсь». И он собирает и готовится. Газеты, листовки, пойманные радиопередачи (телевизора у них нет по настоянию Сплинтера), и даже нелегально подключенный интернет – всё это постепенно выстраивает необратимую цепь событий. Всё развивается стремительно.

***

Противостояние людей и мутантов почти достигло критической отметки, когда вмешалась неизвестная третья сила. Впрочем, со временем оказалось, что мутанты давно вели с этими неизвестными миротворцами переговоры, и вот, после многих перипетий, был заключён договор, по сути – человеческая капитуляция с наименьшими потерями. Мутанты едва ли выкроили время, чтобы отпраздновать победу: слишком много ещё предстояло сделать. При помощи Благодетелей возведены Стены – в крупных городах отделяющие людские кварталы от мутантских, небольшие города просто разделили между сторонами. Благодетели же… Ну, они не обошли себя-любимых: в их распоряжении оказались незаселённые места планеты, небольшие острова, где или никто не жил, или имелись крохотные деревушки; пустыни, города и объекты, по тем или иным причинам заброшенные. На Земле достаточно мест, где не хотят или не могут селиться люди. Удалённость, природные катаклизмы и другие факторы не смущали пришельцев. Кроме помощи в войне, они продолжили помогать мутантам и в мирной (местами – уже, а по большей части – ещё не настолько спокойной, как хотелось бы) жизни. Технологии пришельцев адаптировались мутантами к их нуждам. Налаживался быт, образование, работа… Донателло, почти четырнадцатилетний (без каких-то пары месяцев) решил, что уже можно и выйти. Всё ведь хорошо, войны нет… Конечно, ещё случаются стычки, но чтобы их семью точно не побеспокоили, стоит всего лишь перебраться за Стену, из людского района в мутантский. И жить в квартире, просыпаться не от пиликанья дряхлого будильника, а пения птиц и солнечных лучей. Можно поехать в фермерскую общину – тогда вообще в их распоряжении окажется собственный коттедж! А он, Донни, сможет пойти учиться и работать! Научный Центр – мечта! Нет, даже так: МЕЧТА! Стать учёным, изобретать во благо, работая с собратьями по складу ума, возможно, совершить какие-нибудь гениальные открытия… Как можно пренебречь подобным шансом приложить свои таланты? Оказалось, для семьи это вполне возможно. Отец и братья не приняли его здравые идеи с энтузиазмом. Даже наоборот. Отец продолжал настаивать, что с другими мутантами им делать нечего. Лео поддакивал, как всегда, Раф обнимал Майки, успокаивающе поглаживая младшему панцирь, но вздрюченному как никогда Донни было не до удивления подобным необычным нежностям. – Почему нет? Мы мутанты, они мутанты! Там же настоящая жизнь! Почти целый мир, открытый для нас! Неужели вы предпочтёте прятаться в подземке… да ещё и с людьми над головой?! Это «с людьми» было произнесено таким презрительным тоном, что Сплинтер не на шутку поразился: «И это мой умный, добрый мальчик?» – Донателло, люди далеко не святые, но неизвестные Благодетели и те, кто доверяет им – не лучше. Всё, что говорится в этих статьях и ярких рекламных буклетах – красивая сказка. Нам нечего в ней делать. – Ты не можешь решать всё один! – взорвался Дон, забыв об уважении. Его глаза щипало, но он не собирался отступать. – Это и наша жизнь тоже! Я не хочу похоронить её в канализации, как ты! – Донателло! Но умный, спокойный сын не послушал, развернулся и убежал к себе, с грохотом захлопнув дверь. Он уже не слышал разговор отца с братьями. Старший сын высказал желание немедленно идти и поговорить с братом, но Сплинтер сказал: – Не стоит сейчас трогать его, Леонардо. Ваш брат всегда был неисправимым мечтателем. – Я думал, это определение относится больше к Майки, – негромко вставил Раф. – Или Лео, нашему герою, который с мечами наперевес готов бежать, чтобы спасти даму… ребёнка, собаку… в беде. – Эй! – Сыновья, сейчас не время для ссор и шуток. Я не оговорился, Рафаэль. Да, Донателло и вправду мечтатель. Идеалист. Он считает, что буря миновала. Я же думаю, она перешла на новый уровень. В этой истории очень много белых пятен, сыновья. Кое о чём я не рассказывал вам. Это касается вашего происхождения. Видите ли, я видел тех, кого называют Благодетелями, уже тогда… Многое прояснилось для черепашек после этого разговора, только, увы, информация не достигла ушей того, кому была необходима больше всего. Утром семья недосчиталась одного члена.