Get it

— У меня однажды был роман с учеником, — говорит Марк и не может сдержать смеха, наблюдая за реакцией Джексона. Они находились в кафе. Кафе было уютным и романтичным. Хотя на свидании с Марком Джексону любой подвал бы показался уютным и романтичным, но заведение и правда было будто создано для посиделок на двоих. Милые круглые столики, приглушённая музыка, бежевые стены с фотографиями, кажется, Парижа и много десертов в меню. — Ты сейчас серьёзно? — спрашивает Джексон, а Марк кивает и отпивает из трубочки свой молочный коктейль. — Мне тогда, наверное, лет двадцать пять было, а тому парню не было и восемнадцати — продолжает Туан. Джексон ждал этого свидания всю неделю. Он готовился, искал места, читал отзывы и ненавязчиво (как он думал) интересовался у Марка, что он любит есть, где любит гулять и всякое такое. — Я даже не знаю, что сказать. Ты, оказывается, тот ещё проказник, — Джексон качает головой и улыбается, всё ещё шокированный новым фактом из биографии Марка. — Я скажу тебе больше, — литератор как-то по-хитрому ухмыляется и, перегнувшись через стол, шепчет близко к лицу Вана, — он был очень хорош в постели. Физрук сглатывает и чувствует неожиданную жажду, поэтому чуть не давится колой, делая слишком большие глотки, пока Туан с самых невинным выражение лица на свете возвращается на своё место. “ — Вот сходим ещё на парочку свиданий, и я тебя так…» — думает Джексон, пока Марк беззаботно улыбается ему. Они ещё какое-то время смотрят друг на друга, будто ведут войну глазами. Во взгляде литератора явный вызов, а Джексон не привык вызовы игнорировать. — Наш сеанс скоро начнётся, и если мы хотим успеть, то надо выходить сейчас, — отвлекается от гляделок Ван, проверяя время на наручных часах. Пока они идут к недалеко расположенному кинотеатру, Джексон старается не думать о том, как Марк трахается со старшеклассником. Он честно старается. Но стояк всё равно происходит, и ему остаётся только купить большое ведро попкорна и держать его на коленях в течение всего фильма. *** Как только Джексон заходит в школу в понедельник, он чувствует, что что-то не так. Сегодня его уроки стояли только во второй половине первой смены, поэтому он вполне выспался и даже хорошо уложил волосы. Но на перемене все взгляды были обращены на него, и это было не как обычно, потому что все эти взгляды были какими-то хитрыми. Будто все ученики этой школы знали какую-то тайну, которую не знал Ван. В учительской это напряжение также ощущалось, и Джексон стал думать, что ему просто кажется, пока к нему не подлетел какой-то особенно безумный сегодня Им Джебом и не спросил: — Вы с Марком встречаетесь? А Джексон чувствовал, что что-то здесь не чисто. Он молчит, потому что не знает, какой реакции от него ждут… Хотя, нет, он знает. От него прямо сейчас хотят ответа на вопрос, кажется, все преподаватели, находящиеся в учительской и, скорее всего, все ученики за её дверью. Вернее будет сказать, он не знает, что ему ответить. Они ходили на свидание, да, но не афишировали этого и, как говорил Джинён, между ними был лишь жалкий флирт, тогда почему все считают, что они встречаются? Этот вопрос озадачивает. — С чего ты взял? — наконец, отмирает Ван и смотрит на историка, хмуря брови. Может, Марк рассказал кому-нибудь об этом? Но кому? Если только Джинёну, но вряд ли бы он стал трепаться… — Вас видели вместе в выходные. Поговаривают, у вас было свидание. И теперь Джексон точно не знает, как ему отвечать. *** Марк выглядит так, будто ему всегда нужны объятья. Как котятам. Именно так Джексон приходит к выводу о том, что Марк Туан — котёнок. Потому что он улыбается так мягко и сонно, когда они сталкиваются в коридоре или в учительском рано утром. И натягивает рукава свитера на свои пальцы, закрывая свои маленькие ладони-лапки от этого мира. Он говорит таким тихим и спокойным голосом своими этими грешно-красными губами, и Джексон просто пищит. Сопротивляться милому обаянию Туана сложно, мало кто в школе справляется с этим. Как минимум пять девчонок-старшеклассниц на регулярной основе атаковывают Марка с дурацкими литературными вопросами после уроков, когда Джексон заглядывает к нему в кабинет. Даже Пак Джинён пал захваченной крепостью, подружившись с литератором, и теперь не отстаёт от него в столовой во время обеда, чем заставляет Вана не хило так ревновать. Он хочет натравить на географа Джебома или типа того. Но вот когда Марк однажды без предупреждения заглядывает на урок физкультуры у одного небезызвестного старшего класса, он выглядит далеко не милым, а возбуждённым. И на это есть свои причины. Точнее, причина. Играющий в баскетбол Джексон Ван — то ещё зрелище, у которого фанаток-старшеклассниц даже больше, чем у обаяния мистера Туана. По его лицу стекает пот, волосы откинуты назад, а в руках мяч, который жёстко бьётся о пол, когда физрук ведёт его к корзине противника. И забивает в прыжке. Майка так кстати задирается, оголяя подкаченный пресс, а бицепсы перекатываются под золотистой кожей. И Марк забывает цель своего прихода, отмирая только когда Ким Югём удивлённо восклицает, тыкая в него пальцем. — Марк? — замечает литератора Джексон, вытирая краем майки пот со лба, вновь оголяя кубики. — Мистер Ван, — хриплым голосом говорит Марк, часто моргая, пытаясь выкинуть из головы ненужные картинки, — мне сказали, что журнал пожарной безопасности должен быть у вас. Туан сохраняет субординацию, в то время как Джексон её полностью игнорирует. И это путает учеников, которые следят за ними во все глаза. — Да, он в тренерской, пойдём, — зовёт физрук. Литератор отмирает и неловко шагает за физруком под слишком пристальным вниманием старшеклассников, которые заняли лавки у стены. Когда они оказываются в одном помещении, а за Марком захлопывается дверь, он шумно выдыхает и, собравшись с мыслями, бросает: — Давно ли мы перешли на «ты»? Джексон ухмыляется, садясь прямо на свой стол, и смотрит в чужие глаза. Он видит румянец на щеках Марка и знает, что это точно не от духоты или бега. — А мы когда-то были на «вы»? — Но не при учениках же… — Как я могу на тебя выкать, после того, что между нами было? — Ван хищно смотрит из-под ресниц, исследуя взглядом изгибы чужого тела в этих облегающих джинсах, и облизывается. Марк задыхается от такого Джексона. — Как ты можешь говорить такое, когда за дверью как минимум двадцать пять подростков? — Как ты можешь носить такие джинсы? Как ты вообще можешь выходить на улицу, выглядя при этом так? Ван соскакивает со стола и оказывается слишком близко за максимально короткое время. Наклоняет голову и дышит Марку в шею, пока тот опускает взгляд и закусывает губу, смущаясь. Брюнет еле сдерживается. Буквально на последних хриплых криках голоса разума он усмиряет своё желание поцеловать Марка прямо сейчас и дарит ему лишь поцелуй в шею. — Клянусь, когда ты станешь моим… — шепчет он горячо в чужое ухо, но не заканчивает, потому что хочет сделать с Марком слишком многое, и выбрать что-то одно из всех возникших в голове вариантов буквально невозможно. Он сам не замечает, как спокойно признаёт факт того, что красноволосый станет принадлежать ему в любом случае. А когда осознаёт это, не хочет себя исправлять. — Ах да, журнал… Он отворачивается, а потом и вовсе отходит к своему столу, пытаясь найти нужные документы. — Журнал, журнал, журнал… Куда же я его закинул… Марк чувствует себя так, будто его только что выебали с помощью голоса и взглядов. В Джексоне, помимо щеночка, живёт ещё и охренеть какой альфа, и когда он показывает себя, Марк хочет лишь подчиняться ему. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь найдётся человек, которому он самовольно отдаст власть над самим собой. *** По оконному стеклу стучит дождь, будто хочет забраться внутрь тёплой учительской. Джинён устало трёт переносицу и смотрит на наручные часы, которые показывают без пятнадцати три. Так удачно выпадает окно в этот день, поэтому он берёт непроверенные контурные карты младшей параллели и много красных ручек, чтобы рисовать огромные кресты на каждой странице. Дети в нынешнее время совершенно не умеют рисовать ровные треугольники там, где находятся природные запасы нефти, и это так раздражает. Ещё больше раздражают Марк и Джексон, которые заходят в преподавательскую со своими этими яркими улыбками, будто за стенами школы не душный Сеул, а цветущий Париж, а у них самих не завалы на работе, а медовый месяц. Учителя что-то громко обсуждают, чем вызывают осуждающие взгляды других преподавателей, но парни будто бы не замечают этого. Они, кажется, помимо друг друга ничего не замечают, влюблённые придурки. — Биологи устраивают экспедицию через несколько недель, им нужны сопровождающие, — рассказывает Джексон, когда садится за стол рядом с Марком. У Марка стопка толстых тетрадей с очередным плохо написанным анализом какого-то программного произведения, сплошная рутина вокруг и яркие огоньки в глазах. И не известно, от чего его глаза так горят, то ли он сам по себе такой, то ли Джексон так на него влияет, потому что Джексон, в общем-то, по-другому влиять и не умеет. — Хочешь напроситься? — Туан смотрит на физрука заинтересованно, пока тонкими пальцами листает тетрадные страницы. — Хочу позвать тебя с собой. Джексон наклоняет голову в ожидании ответа, рассматривает профиль Марка и диву даётся. Как Туан вообще выбирал себе профессию? Модель. Айдол. Но почему учитель? Иногда он легкомысленно бросает серьёзные книжные фразы, Джексон не знает издержки ли это профессии или черты книголюба, однако одно он знает точно. Марк Туан совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Он как облака, которые лежат на горизонте. Даже, наверное, тучи. Потому что облака пустые. А Марк Туан не пустой. Он лишь выглядит таким. Вообще, всё, что выглядит лёгким и невесомым зачастую кажется нам пустым. Но так ли это на самом деле? Отяжелённая невесомость — вот что такое Марк Туан. В нём мысли грудой кирпича, тонной воды. Они хотят выплеснуться наружу. Наверное, в старости он напишет книгу. — Если ты поедешь, то я тогда тоже не против, — улыбается Марк и смотрит на своего собеседника. Джексон улыбается в ответ и кивает. Марк думает, что Джексон из тех людей, которые понятны, как «открытая книга». Ему, как литератору, не приятно такое сравнение. Как минимум потому что читать книги и понимать их — это совершенно разные вещи, а кто считает иначе, очевидно, книг никогда не читал. Когда ты открываешь даже какую-нибудь детскую сказку, ты должен быть готов к тому, что там будет мораль. Потому что в мире нет ни одной бессмысленной книги, какой бы понятной и простой она не казалась. С людьми также. — Тогда я запишу тебя, да? Будем делить палатку на двоих, — Ван подмигивает, а красноволосый неодобрительно качает головой, впрочем, сохраняя улыбку. — Я уйду спать к детям. Ливень за окном усиливается, вдалеке слышится гром, а в голове у Джексона заела какая-то новая кей-поп песня. — Тебя нельзя подпускать к подросткам, Марки, — усмехается физрук, на что получает удар в плечо и злой прищур. Он громко смеётся, слышит в ответ раздражённое цоканье Джинёна, а потом поднимается со стула. У него скоро урок, нужно ещё проветрить зал… Или просто сбежать подальше от Марка, который, кажется, расчленяет его взглядом прямо сейчас за упоминание одного очень щепетильного факта его биографии. — Джексон Ван, я клянусь… Начинает кричать Марк, когда Джексон быстрыми шагами идёт к выходу. Он разворачивается у самой двери, посылает литератору воздушный поцелуй и громко произносит: — Я тоже люблю тебя, Марки, увидимся позже! А потом выходит из учительской, закусывая губу, чтобы сдержать улыбку.