Get it

— Давно ли карты стали естествознанием?! — рассерженно кричит Джинён в учительской, когда Джексон входит туда на следующее утро. Он усмехается. — Что, Джи, припахали тебя к походу? — интересуется он, на что получает метающий молнии взгляд географа. На улице уже глубокая осень, Джексон носит своё любимое чёрное пальто, в карманы которого помещается половина его квартиры, а ещё шикарные замшевые ботинки, которые, на самом деле, выбрала мама. — Марк, ты просто обязан пойти со мной! — оборачиваясь к сидевшему за одним из столов литератору, говорит Пак, и Джексон замирает, ожидая ответ. Марк этой осенью (и, наверное, во все другие осени) выглядит как модель дорогого бренда. У него пальто коричневое и бежевые облегающие брюки, и всё это так красиво сочетается с его бледной кожей, что он буквально переплюнул Эдварда Каллена. Джексон смотрит на Марка с надеждой, и когда тот говорит: — Да, я… Я записался на этот поход ещё месяц назад. В нём загорается огонёк надежды. Может, всё ещё можно исправить? *** — Надеюсь, вы все взяли тёплые вещи! — в очередной раз повторяет Марк, когда дети толпятся у входов в автобусы. Джексон смотрит на него издалека и думает, что из Туана получился бы лучший родитель в мире. В своём большом пуховике Марк выглядит так мило и тепло, что Джексон будто бы согревается внутри. Да, они не разговаривают, любые отношения между ними сошли на нет, но это не значит, что Джексон не может любоваться литератором. Вернуть Марка хотелось так сильно. Те жалкие недели, которые они провели вместе (если это можно так назвать), были наполнены солнцем и какой-то тонкой домашней атмосферой, которая вместе с Марком проникла в жизнь Вана. И так хотелось вернуть её, остаться в ней. — Мистер Туан, а мистер Ван едет в кожанке! Почему я не могу? — спрашивает мальчик из, кажется, восьмого класса, привлекая внимание обоих учителей. — Потому что мистер Ван, в отличии от тебя, Минсу, взрослый и может о себе позаботиться, — Джексон треплет волосы на его затылке и улыбается уголками губ. — А ты больше смотри на мистера Вана. Вот он заболеет после похода, а ты нет, — усмехается Марк. Джексон смотрит на него с прищуром, услышав в его фразе вызов. Марк не игнорировал его существование, и это уже удивляло. Марк подкалывал его. Это сводило с ума. Будто бы не было недель затишья. Джексон смотрит на его ухмылку и не может поверить. — А тебе и правда не мешало бы взять с собой что-нибудь потеплее, — хмыкает литератор после недолгой тишины и отходит к автобусам, где дети начали занимать места. Джексон застывает, глядя в спину Марка, пока на его плечо не ложится чужая рука. — Скажи мне, что вы только что решили все ваши проблемы и успешно планируете свадьбу, — доносится бодрый голос Джебома из-за плеча. Когда Джексон оборачивается, ему очень хочется смеятся. На историке охотничий костюм, панама и огромный рюкзак. — Ты в поход собрался или медведя ловить? — Очень смешно, — Им закатывает глаза, — а вот ты в своей кожанке сдохнешь, когда похолодает. Решил перед Марком понтануться? — Пошёл ты, — Джексон толкает его в плечо, а потом уходит помочь Джинёну с загрузкой пакетов с едой в багажное отделение. Этот поход должен хоть как-то изменить его вновь ставшую серой жизнь. *** У Марка подгибаются колени. Джексон видел это сам, собственными глазами. Он подхватывал его собственными руками. — О боже мой! — восклицает Ёндже, который в этот момент шёл рядом с ними, — Марк, ты в порядке? Они втроём отправились за дополнительным снаряжением в один из домиков базы, на которую они прибыли. Забрав его, они должны были отправится пешком в лес. Но сейчас, пока он всё ещё поддерживал Марка за талию, Джексон не хотел никуда идти. Точнее, он не хотел, чтобы Марк куда-то шёл. — Да-а, — протягивает Туан, очевидно, потеряв ориентацию в пространстве, — просто… Оступился. — Да как же, — горько усмехается Джексон, отпуская вроде как пришедшего в норму учителя. — Ты так сильно похудел, — качает головой Ёндже, — тебе нужно нормально питаться. И заботиться о себе. — Да, — тихо отвечает литератор, продолжая путь. В доме, заваленном всякими коробками с барахлом, кажется, совершенно нет ничего нужного для похода. Здесь резиновые сапоги, мангалы и одинокая кровать, наверное, потому что раньше это был не склад, а один из жилых домов базы. Джексон удивляется, когда заходит внутрь. Марк следует за ним, оглядываясь по сторонам с приподнятыми в удивлении бровями. — И где здесь палатки? — Ван останавливается рядом с кроватью, оглядываясь. — Не знаю… — только успевает ответить Марк, когда они оба слышат щелчок замка. Ёндже, по ту сторону двери, кричит им что-то о том, что им нужно поговорить и что он скоро освободит их. А потом уходит. У обоих учителей случается ступор. Они смотрят друг другу в глаза и не знают, что им делать. Джексон хочет говорить. (Марк хочет целоваться.) *** Спустя пятнадцать минут молчания, Джексон морщится от холодного застоявшегося в домике воздуха, а Марк поджимает губы, сидя в раскладном рыбацком кресле. Тот недавний разговор с Ёндже всплывает в памяти, пока он наблюдает за меняющимися эмоциями на лице Джексона. « — Подумай сам, Джексон так страдает после того, как… — Ёндже замолкает, оглядываясь на стоящих неподалёку в коридоре старшеклассников, — он очень жалеет, Марк.» Из окон, защищённых решёткой, видно, как ученики колоннами отправляются в лес. Джексон тяжело вздыхает. — Неужели, они уйдут без нас? — опасливо спрашивает Марк. Его голос рассыпается в тишине комнаты, как сахар или бисер. Он откашливается, стараясь справится с хрипотцой. — Не знаю, — отвечает Джексон.  « — Просто выслушай его, — Ёндже умоляет, — он расскажет тебе всё. И, я уверен, ты поймёшь. Вы оба страдаете из-за этого, я… Все это видят.» Стоит ли им? — Стоит ли нам… — начинает Марк, рассматривая рукава своего пуховика. Ему становится жарко в нём в помещении, но он не хочет снимать его, потому что чувствует себя защищённым, — …поговорить? Хотя, от кого ему защищаться? От Джексона? От слов, которые тот сейчас скажет? — Ты хочешь выслушать меня? — удивляется Джексон, но без сарказма. У него в груди надежда расцветает яркими цветами, её корни оплетают сердце и лёгкие, опасливо сжимая. Это будто бы может убить. — Если тебе есть, что сказать мне… — откликается Марк. Он поднимает взгляд из-под ресниц на стоящего у окна Вана и думает, что он чертовски сильно хочет простить его. Чертовски сильно. — Я знаю, что мне нет оправдания, Марки, — голос Джексона выдаёт всю его отчаянность, — но то, что я сделал тогда… Я не делал это специально. Я был пьян, я знаю, это не оправдание, но это, наверное, главная причина. Я… Я так смирился с мыслью, что ты будешь моим, что ты мой, что… Я просто больше не мог ждать. Будь моя воля, я бы перевёз все твои вещи к себе в квартиру ещё в тот день, когда ты впервые вошёл в учительскую. Джексон говорит так самоотверженно, в нём смешались надежда и безнадёжность, будто бы он верит и проклинает себя за то, что верит. Будто бы считает себя… Недостойным даже надежды? Марку больно от его слов. Потому что глубоко внутри он чувствует тоже самое. И чувствует давно. Ещё с того самого дня, когда вошёл в учительскую впервые. — Пойми, — Джексон в несколько шагов оказывается рядом с Марком, опускается на колени и заглядывает в его глаза снизу вверх, — мне не нужен был от тебя секс. Мне даже сейчас он не нужен. Мне нужен ты. Ты в моей квартире, в моей кровати, в моих руках. Я хочу… Хочу семью. С тобой, Марки. Марк чувствует, как начинают слезится его глаза, но он не отводит взгляда от тёплых глаз Джексона. — И тогда, — продолжает Ван, осторожно прикасаясь к рукам Марка, — тогда я не думал о том, как пересплю с тобой. Я думал, как проснусь утром, а ты будешь лежать рядом. Ты приготовишь завтрак, мы вместе отправимся в школу. Как семья. Марк всхлипывает. — Я знаю, я поторопился. Я не должен был этого делать и получил по заслугам. Но я хочу, чтобы ты не думал обо мне, как о каком-то… Мразотном извращенце. Мной руководили совсем другие порывы. И… Прости меня. Услышав последнюю фразу, литератор сам хочет извиниться. — Ты можешь не разговаривать со мной и дальше, можешь даже не смотреть в мою сторону. Я уже… Уже почти свыкся с мыслью, что у нас с тобой никогда ничего не будет, но… Прошу тебя, прости меня. Прости меня, Марк, я всё испортил. Марк сжимает пальцы Джексона в своих, сильно зажмуривается, чувствуя, как слёзы текут по щекам, и молчит. Джексон встаёт, пытаясь вытащить свои руки из чужих ладоней, но Туан слепо тянет его на себя, как будто котёнок тянется к своему хозяину, боится потерять тепло и защиту. Джексон сглатывает. Сомнения, которые буквально разрывали ему глотку пару минут назад, теперь уступили место в его груди новым терзаниям. Сердце истерично выстукивает ритм, неровное дыхание выдаёт нервозность, страх, желание всё исправить, не испортить ещё больше. Он вырывает руки из пальцев Марка силой, а потом берёт его лицо в свои ладони. Он нагибается перед ним, так близко, что их носы почти касаются и шепчет на грани слышимости: — Тише, Марк, тише. Всё хорошо, — он притягивает его, обнимая за шею, впитывая его всхлипы, его боль. Марк не заслужил этой боли, Джексон понимал это. Вина за это лежала на его плечах тяжеленными камнями. — Джексон, — выдыхает Туан, — Джексон. Он воет, задыхается, слёзы перетекают в истерику. Ван чувствует спазмы в груди. — Что… Что я могу сделать, чтобы ты успокоился, Марки? — Джексон вновь берёт его заплаканное лицо в свои руки, стараясь установить зрительный контакт. — Поцелуй меня, — Туан поднимает взгляд из-под мокрых ресниц, вытирая дрожащими пальцами слёзы с щёк, и облизывает губы. Джексон смотрит на его пухлые искусанные губы и убеждает себя, что так нужно. Что так он может помочь. Но какая-то наивная детская радость внутри него бурлит гейзером. Он аккуратно приближается, в последний раз заглядывая в чужие глаза, и целует. Отдавая всего себя, всю свою нежность, перенимая боль. Как же он хочет, чтобы Марку не было плохо из-за него. Как же он хочет, чтобы Марк был его. *** Их отпирают час спустя, когда сотрудник базы заходит в домик, чтобы взять что-то. Он удивляется, когда отпирает почему-то запертую дверь, а из домика буквально выносятся два парня. Но группа уже давно покинула базу, уйдя в лес без них. Джексон думает, что это к лучшему, потому что они с Марком сейчас точно не в состоянии тусоваться в лесу. Но также Джексон думает: — Чёрт, как только они вернутся, я запру Ёндже в его лаборантской на несколько суток.