Сердцебиение

      Слайз танцевал под ритмичную музыку, чувствуя собственный пот. В клубе было невыносимо жарко и душно, но он продолжал в нём находиться, потому что Люцисте здесь нравилось. Она танцевала напротив него и двигалась плавно и изящно, совсем не так топорно, как закованный в скромность Слайз. Секретарь танцевал с авторучкой за ухом, видимо, забыв про неё совсем. Документы лежали за столиком, который они покинули где-то минут десять назад. Правда, работать с ними было совсем невыносимо: текила в желудке требовала, чтобы ящер расслабился и дал себе волю. Он и дал. Люциста посмеивалась над его роботоподобным стилем танца.        Слайз любовался Люцистой в полумраке, видя, как сверкают бриллианты в её украшениях. Она отвечала ему тем же. Посмеивалась над его костюмом, поскольку тот попросту не успел переодеться после работы. Смена, как говорится, кончилась, и они сразу рванули в клуб. Люциста всегда одевалась так, будто жила в клубах, поэтому у неё проблем с внешним видом не было.        Пошатываясь от выпитого, Люциста и Слайз цеплялись иногда друг за друга и смеялись. Смех у ящера был странный, но демонесса быстро к нему привыкла. Она вообще не привыкла видеть эмоции на лице секретаря. В одной из таких ситуаций у Слайза зазвонил телефон.         — Да? — ответил он неожиданно трезвым голосом.         — Здорово, чешуйчатый, — отозвался бодрый голос. — Чем бы ты ни занимался, бросай всё и приезжай в «Кармелиту», у нас сегодня ночь гитарного соло. Я помню, что ты отлично играешь, так что ты должен показать всем класс.         — Бля, Йенс, видел бы ты меня сейчас, — усмехнулся Слайз.         — Никаких отговорок! И партнершу свою захвати, — строго произнёс Гросс.        Было странно, что Йенс знал про Люцисту.        «Наверное, он видел, как мы вместе уходим», — подумал секретарь.        Он наклонился к Люцисте и сообщил что к чему. Моргенштерн заинтересовалась, её глаза блеснули. Она кивнула, и они вместе покинули клуб. До «Кармелиты» было полчаса ехать, и эти полчаса в машине Люциста и Слайз обсуждали танец секретаря.         — Ты как будто застрял в восьмидесятых Верхнего мира, — хмыкнула Люциста. — Но отдаю тебе должное: кто-то пытался повторять за тобой, поражённый движениями.         — Шутники, скорее всего, — прокомментировал секретарь. — Таких полно среди низших демонов. Не понимаю, кстати, что ты забыла там. Насколько я знаю, это клуб именно для чертей и бесенят.         — О, там выпивка дешёвая, но вкусная, — пожала плечами демонесса. — К тому же я там что-то вроде местной знаменитости. Давно там зависаю. Секьюрити меня знает, диджей тоже.         — Мило, — оценил Слайз и положил руку, как он думал, на сиденье, но попал ладонью на бедро близко сидящей Люцисты.         — Воу, — присвистнула она. — Решил поприставать к бедной девушке?        Секретарь отдёрнул руку и смутился.         — Изв…         — Не вздумай извиняться! — взбрыкнула Люциста. — Сделай вид, что так и надо, а я поцелую тебя, скромняжка.        Именно это она и сделала не без видимого удовольствия. Их прервал водитель, когда машина затормозила и дверь в машину открылась. Люциста аккуратно провела пальцами по краям губ и быстренько оклемалась, а вот Слайз тормозил.         — «Кармелита», господин, — объявил водитель, и секретарь очухался.         — Да-да, вижу, — хмыкнул ящер и вышел из машины вслед за Люцистой.        Они пришли и увидели машущего им Йенса Гросса в компании мужчины, которого Слайз раньше не видел. А вот Люциста стушевалась и притормозила.         — Чёрт, — выругалась она.         — Что такое? — с участием спросил Слайз.         — Шериф Сайлас здесь, — сглотнула демонесса. — У меня с ним было кое-что, о чём я вспоминать не хочу.         — Если что, я пропишу ему по первое число, — предупредил ящер. — И по второе тоже.         — Ты прелесть, — промурлыкала довольная Люциста и чмокнула секретаря в щёку.        Они сели за стол к Гроссу и Сайласу. Моргенштерн поприветствовала обоих одинаково дружелюбно, Слайз поздоровался с ними за руку.         — Сегодня открытый микрофон, — объявил Йенс. — Я уже записал тебя. Слабай что-нибудь из любимого, я знаю, ты классно играешь.        Сайлас натянуто улыбнулся, мол, этот амбал мне все уши про тебя прожужжал. Эта улыбка ему шла: подчеркивала общий симпатичный вид — блондинистые волосы, собранные в короткий хвостик, маленькие голубые глаза, трёхдневная щетина. Кремовая униформа шерифа сидела на нём в обтяжку, и выделялся лёгкий животик. Шляпа покоилась рядом на сиденье, начищенный значок блистал в полумраке.         — Ты правда так хорошо играешь? — вдохновлённо спросила Люциста.        Слайз растерялся.         — Да ладно, не так уж и хорошо…         — Не слушай этого эдемского змия, он скромничает, — довольный Йенс пригладил усы.        Моргенштерн улыбнулась, и возникла неловкая пауза, которую прервал официант.         — Вина, пожалуйста, — попросила Люциста.         — Рома и колы, — поднял палец Слайз.         — Это всё? — галантно поинтересовался официант. — Господа будут что-нибудь есть?         — Тут ем только я почему-то, — отозвался Йенс Гросс, — принеси Сайласу ещё пива и свободен.         — Так точно, — лучезарно подмигнул ему симпатичный юноша и удалился с заказом.        Йенс присвистнул.         — Что Второй круг делает с демонами… Азазель его побери, симпатичный кадр, я бы такого…        Что бы он с ним сделал, узнать так и не удалось: на сцену вышел ведущий и объявил, что следующим выступает Слайз. Секретарь тут же поднялся и торопливым шагом последовал к сцене. За кулисами ему выдали гитару, изложили, в чём состоит его развлекательная миссия, и выпустили выступать. Слайз помахал залу и опустился на поставленную перед микрофоном табуретку.         — Сегодня я исполню вам довольно известную песню, — объявил ящер. — Надеюсь, вам она тоже придётся по вкусу. Это исполнение я посвящаю Люцисте Моргенштерн, пришедшей вместе со мной в это интересное место.        Люцисту словно током ударило. Ей ещё никто не посвящал песен, в особенности Слайз. Всё происходящее демонессе казалось весьма занимательным сном. Толчок Йенса в бок повлиял отрезвляюще. Моргенштерн улыбнулась Слайзу.         — Итак, — улыбнулся он, — песня называется «Чёрный цвет», — и запел приятным голосом под гитару:        Парадный вход свой я покрашу в чёрный цвет,        Других цветов как не было — так нет.        Я б с радостью смотрел на платья юных дев,        За чернотой не виден мне весь белый свет.        Машины чёрные несутся там в окне,        Завяло всё, любовь, вернёшься ль ты ко мне?        Гляжу прохожим я в глаза — отводят взгляд        Подобно детям и боятся всех подряд.        Я заглянул в себя — и сердцем почернел,        И дверь черна моя, ведь так я и хотел.        Исчезнуть надо мне, чтоб этот глупый мир        Не разорвал меня на сотни мелких дыр…        Не быть волне уже зелёно-голубой,        Кто знал, что всё это случится вдруг с тобой,        Заходит солнце, и опять всё как вчера,        И смех любви твоей я слышу до утра.        Остался только чёрный-чёрный цвет,        Цвет ночи, цвет угля, увядших лет,        И солнца света больше не было и нет,        Весь мир отныне — только чёрный цвет…        Слайзу аплодировали. Это был успех. Люциста пригубила принесённое вино и улыбнулась. Пожалуй, таких замечательных песен в её честь ещё не пели. Пожалуй, романтичность Слайза казалась ей занимательной вещью.         — Спасибо, вы прекрасная публика, — поклонился Слайз и спустился со сцены под аплодисменты, и вернулся за столик.         — Я же говорил, что он классно играет, — хмыкнул Йенс, многозначительно глядя на Люцисту.         — Да уж, это точно, — охотно согласилась она.         — Я бы спел не хуже, — самоуверенно произнёс Сайлас. — Тем более для Люцисты.         — Место свободно, — отмахнулся секретарь. — Я приму любой вызов.         — Отлично, — поднялся шериф и через некоторое время показался на сцене. — Дамы и господа, отличного вам вечера, я бы тоже хотел кое-что спеть. Для Люцисты Моргенштерн, — он указал на демонессу, которая всячески прятала лицо.         — Боже, не вечер, а чертовщина какая-то, — прошептала она.        Сайлас уселся с гитарой на табуретку и запел:        Твое тело просто секс, секс, секс, секс,        Мы едем на белом Мерсе — SOS.        Допиваю последний Kas, Kas, Kas,        Эта детка кричит мне — SOS!        Она чёрная пантера в чёрном Панамера,       Шелковое платье, этой ночи нам не хватит.       Она чёрная пантера в чёрном Панамера,       Стоны и объятия, детка, на моей кровати.       Детка, пантера научит тебя плохим манерам,       Сама знаешь: ты стерва, и мы оба ходим налево.       В Панамере твоё тело заводит, дергает нервы,       Ты согласна, что сегодня ночью для тебя я буду первый.       Так что знай, что сниму с тебя твое платье,       Для тебя я тот самый тип, что может подняться,       Просто знай, губы твои секси и я к ним внимателен,       Детка, Пантера, уже время — пора раздевать тебя…       Публику эта песня зажгла. Аплодисменты были громче, слышалось улюлюканье. Люциста забрала сумочку и вышла из «Кармелиты».       — Люциста, стой! — окликнул её Сайлас через микрофон.       Моргенштерн показала ему фак на прощание. Слайз поднялся следом за ней, оставив деньги на выпивку.       — Нам пора, старина, — пояснил он Йенсу, на что тот фыркнул.       — Какая ранимая нынче молодёжь, — подытожил Гросс.