Империя ангелов

— С каких это пор мои люди не могут догнать какого-то старика! Не будь эта сделка настолько бесполезной, у каждого вырезал бы печенку и заставил съесть, — я спокойно сижу на уже полюбившемся мне диванчике уже в своем кабинете. Муцуки и Куки нервно возятся с документами, Такизава и Наки стоят возле двери, ожидая возвращения бывшего хозяина дворца, Сайко как всегда играет в своем телефоне, когда-нибудь я разобью его, а Генши теребит ее милые хвостики. Я помню, как она мучилась с косичками и часто злилась, пытаясь ровно заплести хотя бы одну. Тогда я распустил ей волосы и завязал два не самых ровных детских хвостика. Каждое утро она бегала ко мне в комнату, чтобы я делал ей хвостики, пока не научилась сама. Но тем не менее, мне нравилось, как она каждый раз прыгала на мою кровать, пока я спал, и будила меня своими криками и прыжками на батуте, коим служила моя постель. От шума ко мне врывалась Муцуки, думая, что охрана пропустила несанкционированных гостей, что намеревались прикончить меня. А увидев Сайко, она громко ругалась и создавала не меньший шум. В конечном итоге просыпался весь дом и начинался новый день. А я просто смеялся, наблюдая за ними. Тогда нам не было даже четырнадцати. Тогда все было по-другому. Как давно это было? Дверь со стуком отворяется. Мои ожидания себя не оправдывают. Красное надоедливое лицо передо мной не трясется. — Простите, господин! — извиняются они, сидя на коленях у моих ног. Бесполезные. — Мы почти поймали его, но он спрятался с какой-то девушкой. — Вернее, она его спрятала! — С глаз моих! Вы не смогли догнать девчонку?! — я смотрю им в глаза, они же прячут свой взгляд, устремляя его в пол. Такие трусы мне не нужны. Приставляю дуло пистолета к виску. Одно движение, и кровь заполонила пол, а труп стал напоминанием о том, как нельзя мне отвечать. — Кто еще желает к нему присоединиться? Тишина. Нужно было прикончить их, но, тем не менее, меня кое-что заинтересовало. Некая девчонка сбежала от толпы специально обученных людей. Как интересно. Я хватаю свой пиджак, мирно висящий на спинке дивана, и иду на поиски этой девчонки, что каким-то образом смогла обвести моих людей вокруг пальца. Я открываю каждую дверь и приказываю моим людям обыскать каждый закоулок. На недовольство и крики людей мне наплевать. Меня заботят далеко не их претензии.

***

Этот человек. За что за ним ведется охота? Почему он сейчас переживает и плачет, принимая каждый шорох за шаги преследовавших. Не часто мне приходится наблюдать за плачем взрослого состоявшегося мужчины. — Прошел уже довольно приличный отрезок времени, нам следует бежать, пока они не добрались до этого места, — говорю я, пытаясь сдвинуть его с места, на что он сильно сопротивляется. Что мне с ним делать? — Нет, слушай, девочка, давай останемся здесь. Если мы уйдем, они найдут нас и тогда я не смогу выжить! — он уже не понимает, что от его криков нам угрожает ничуть не меньшая опасность. — Послушайте, господин! — я беру его красное от слез пухлое лицо в рука и смотрю в напуганные до ужаса глаза. - Я обещаю вам, пока я с вами, я защищу вас, чего бы мне этого не стоило! Я не знаю, почему мои такие обычные слова, которые я говорю своим, по-настоящему близким друзьям запали ему в душу, но… Он вернулся в обычное состояние человека. Нет. Страх не пропал. Но в его глазах загорелась хоть и хрупкая, но такая чистая надежда. Он смотрел мне в глаза, словно утопая в них. Пропала краснота и легкая опухоль вокруг красных заплаканных глаз. Мало того, не замечаю, как сама улыбаюсь. Он ничего не говорит мне. Я беру его за руку и увожу оттуда. Аккуратно отворяю дверь, нет ли там никого? Когда я в этом убеждаюсь, мы убегаем оттуда, предварительно заперев дверь. Я понятия не имею, от кого мы бежим, но этот господин напуган, ни один в мире человек не заслуживает такого. Мы спускаемся по лестнице, но вдруг на этаже ниже я замечаю кого-то бегущего наверх. Нет гарантии, что это бандиты, но я увожу его дальше по коридору. Спустимся по другой, на противоположной стороне лестница точно такая же. Бежим к ней. Этот человек не привык так много бегать, но жизнь дороже. Мы спускаемся на первый этаж. Еще пару шагов, и мы в безопасности, только бы дойти и тогда…

***

— Ну хватит уже! — не терплю я. — Мне порядком надоела эта беготня! Хорошо! Будем хитрее! — Господин, если мы не продолжим, они же сбегут! — кричит Муцуки. — Если они это сделают, то будет намного лучше! — говорю я, повергая Муцуки и остальных в шок. — На твой крик он точно не сбегутся, — дразнит ее Генши, заведомо рассмешив Сайко. — Прекратите! — говорю я, набирая кое-чей номер телефона. — Искать сбежавших в таком огромном здании глупо и практически нереально. Поэтому нужно просто ждать пока они выбегут отсюда. Раздается звук мобильного. Я поднимаю трубку и, прослушав сообщение, медленно и триумфально шагаю к выходу.

***

Я протягиваю руку к двери. Вот оно! Мы сможем наконец укрыться! Вот, господин, я же обещала вам! Именно так я и думала, пока не потянула ручку двери. Позолоченная, из искусственного дерева ручка толкнула деревянную дверь, отсчитывая мгновения, через которые она захлопнется, давая нам время перешагнуть ту грань, отделяющую нас от бессмысленной погони за жизнь до предвещённого мне конца. Когда в один судьбоносный миг вся надежда рушится об осознание реальности, люди приобретают отчаяние. Таков закон выживания в мире. Закон — это те рамки, под которые подгоняет себя человек. Это я поняла в тот момент. Простите меня, из-за меня все. Если бы я тогда… Когда мы выбежали из здания, в нашу сторону направили пистолеты. Не один… не два… и не один взгляд устремляется на нас, считывая любое движение мышц. Люди в строгих черных костюмах. Какая же я глупая. Следовало мне догадаться. Если только один вход внутрь, то этот же выход наружу, возле которого так или иначе кто-то караулит. Я снова оборачиваюсь, глядя на господина. Он трясется от страха. Снова. Он снова теряет свой человеческий вид. Вот что с человеком делает отчаяние. Он падает на колени, смирившись с судьбой. Но я обещала ему. Поэтому я прикрываю его собой. Конечно, мне тоже страшно, до жути бросает в дрожь, и до этого момента я никогда не видела пистолетов, но просто есть вещи, смириться с которыми я не могу. — Больше всего ненавижу крыс, которые пытаются бежать, — этот голос. Мягкий. Негромкий. Властный. Сзади, кто-то медленно шагает по ступеням, обозначая каждую слышным топотом. Топ-топ….топ-топ… Его шепот заглушает крики господина. Господин тут же узнал его, отчего он впал в истерику? Я смотрю на людей с пистолетами, поэтому стою к этому голосу спиной. Но, даже не видя его лица, я могу сказать, что у него острый и злобный взгляд, мягкая и ехидная улыбка и пугающая аура. Видимо, от него мы бежали. Каждое его слова вонзается в меня иголкой, в господина же тяжелым железным копьем. Я прикована к асфальту. Не сдвинуться. Его голос будто машинально приказывает мне: "Повернись ко мне лицом!" Я медленно поворачиваюсь к нему; не разум поддается его гипнозу, ноги сами двигаются после его мнимого приказа. Слабый ветерок разбросал мои короткие волосы. Челка лезет в глаза. Я убираю ее за ушко. Он смотрит на меня. Он свысока смотрит на меня, держа руки в карманах, словно ничего страшного не происходит. Я смотрю ему в глаза. Такого взгляда я не встречала никогда в своей жизни. Что могло произойти, чтобы человек обладал таким печальным взглядом? Его серый, полный разочарования и злобы глаз словно впивался в меня, будто это на меня охотились бандиты. Будто я виновница происходящего. Но, получается, что так и есть. Второй его глаз был спрятан за медицинской повязкой. Этот глаз я уже видела, но этого человека вижу впервые. Белые волосы развевались по ветру. Я прикрываю господина уже перед этим человеком. Он куда опаснее сотни пистолетов, направленных мне в затылок. — Кто вы? — тихо спрашиваю его, ожидая услышать любой ответ. — Не уместный вопрос, — отвечает он, впрочем, точно ответа я и не надеялась услышать. — Если ты не глупа, то и сама понимаешь, кем я являюсь. Но тем не менее, ты влезла в совсем не детскую заварушку, девочка. — Я это поняла, еще не видя вашего лица. Но обижать этого человека я вам не дам! — говорю я, прекрасно зная, что одним нажатием на курок меня можно устранить за доли секунды. Тем не менее, взгляд мой непоколебим и пронзителен. — Кем тебе приходится этот человек? — спрашивает он. Чего? Что он имеет в виду? С чего бы ему интересоваться этим? Скорее всего, ответ — способ изображения отчаяния на моем лице. — Если ты так отчаянно его защищаешь, значит, он является близким для тебя человеком. Ведь должна же быть причина твоих действий. Причина? Я опускаю взгляд. — Этого человека я встретила только сегодня, и он не является мне ни другом, ни отцом, но обижать людей я не могу позволить, — его взгляд был поистине удивлен моим словам. Он смотрел на меня, как на наивную дурочку. Не это было его ожиданием. Но его интерес мне понятен. Я привыкла к такому отношению к себе. — Вот как. Глупое самопожертвование. Ты хоть знаешь, чем занимается этот человек?! — он говорил это, понимая, что я понятия не имею, кто он. — Неважно! — говорю я, хотя его вопрос заставил меня задуматься. Ведь должно быть причина, по которой он находится здесь. Раньше это меня мало интересовало, но теперь… — Оу, так ты не знаешь! — говорит он, растягивая улыбку и громко смеясь. Я его совсем не понимаю, но его взгляд, голос, поведение и жесты пугают меня. — Ты что это, не рассказал ей? Думал, если она узнает, то не поможет тебе?! Как смешно! Я вопросительно смотрю на господина. Он устремил свой взгляд на холодный асфальт, а с его глаз текли горькие слезы. Не мог ведь он натворить чего-нибудь ужасного! Ведь так, господин?! — Что вы имеете в виду? — смотрю на него злобно. — Ну же, расскажи ей, ведь это так интересно! — обращается он к нему. Я снова смотрю на господина и все больше пугаюсь. Господин трясется еще сильнее. Закрывает уши, словно хочет исчезнуть отсюда. Словно это сон. Но затем, понимая всю тяжесть своего груза, он опускает руки, тихо плачет. — Я… я … Это я во всем виноват! — начинает он. — Это моя вина. Это я. Я не хотел. Я… я… так вышло. Я должен был продать этому господину девушек из балетной студии, чтобы получить огромную сумму денег! И сделка почти состоялась! Я мог стать богатым, но упустил этот шанс! — говорит он, коря себя за все, но в то же время, желая получить эти чертовы деньги. Его слова повергли меня в шок. Из-за него мой привычный мир мог исчезнуть. Йорико и остальные, они могли погибнуть или стать рабами. Из-за него. Из-за того, которого я спасла. Мне неприятно. Мне до жути неприятно. Мне плюнули в душу. Как?! Как он мог так поступить. Мне очень обидно. Я не сдерживаю больше слез. Капля за каплей, они стекают по моему лицу, окропляя асфальт. — Теперь видишь, насколько паршивы люди. Ты пыталась спасти его, даже не подозревая о том, что он мог погубить твою жизнь. Ты до сих пор хочешь его защищать? Такое чудовище не заслуживает даже достойной смерти! — мне обидно, больно, неприятно. И он понимает это. Господин понимает, что я чувствую, и этот человек тоже.

***

— Да! — я смотрю на тебя, не понимая ответа, хоть ты и сказала твердо и уверенно, но я был в недоумении. — Безусловно, я ненавижу людей, которые причиняют вред другим, но я уверена, что у господина была на то веская причина. Этого я не знаю, но я знаю, что каждый человек имеет право на прощение. И я прощаю его! Твои слова, они не на шутку меня взбесили. Я уже не играюсь с тобой. Как же меня раздражают такие люди! Я быстро подхожу к тебе вплотную. Но ты не шелохнулась. Ты боишься, но твердо стоишь на ногах. Я удивлен. Ты стоишь ровно в пяти миллиметрах от меня, пугаешься и нервничаешь, но стоишь как стена. Я смотрю тебе в глаза и не вижу там ни капли отчаяния. Лишь огонь, горящий алым пламенем. Я поистине удивлен. Рядом с тобой я чувствую себя беспомощным. Это ужасное чувство.  — Ты хоть осознаешь, что творишь?! Я не стану тебя жалеть, если не поумнеешь, глупая девчонка! — я направляю на тебя пистолет, но ты и не подумала уклоняться. — Я обещала ему. Я обещала ему, что выведу его отсюда. Мне больно и обидно. Но не за то, что я его спасла, а за то, что просто так вышло. И мне ужасно вас жаль, вы можете лишь отнимать без угрызения совести, а простить человека ваша жалкая душа не способна. Мне вас жаль! — тебе меня жалко. Хааа… Ты жалеешь меня?! Это уже становится забавно. Но разозлить меня так сильно еще никто не мог. И зачем ты это делаешь? Что у тебя на уме?! — Тебе меня жаль? Однако жалость твоя мне не нужна! — я стреляю. Ты испугалась, словно не ожидала этого, как глупо! Но я целился не в тебя. Пуля прошла сквозь эту крысу, что трусливо пряталась за твоей спиной. Ты оборачиваешься и кидаешься его спасать. Глупая, его уже ничего не спасет. — Вам не нужна жалость, но это единственное, чего вы достойны, — кричишь ты мне в лицо, а я лишь молча смотрю, глядя на все это с презрением. Что ты делаешь? Ты снимешь розовую ленточку со своей туфли и пытаешься остановить кровь. Только сейчас я замечаю, что у тебя не было второй, а вместо нее на ноге болтался лишь обрывок ткани. Это ленточка полностью окрасилась в цвет его крови. Точно, как моя. Такая же ленточка была на мне в тот день. Я чувствую до боли знакомый и приятный запах. Точно такой же чувствовал сегодня, когда на меня упала девушка, в больнице и перед смертью. Этот запах пронёсся в моей голове, что, казалось, будто это лишь воспоминания. Но он не исчез. Так пахнет моя Куколка. Теперь мне стало понятно. Если бы ты, Куколка, тогда знала, что я самый опасный человек в мире, убивший много людей, ты бы тоже спасла меня? Какая ирония, не правда ли? Ты спасли меня от гибели, а я разрушу твою жизнь. Ты наверняка не узнаешь меня, ведь тогда я был полностью испачкан в своей крови. И тебя в тот момент я не видел. И, что именно произошло тогда, я не знаю, но я знаю, что оставить тебя я не могу. О, Куколка моя. Я нашел тебя! Сейчас ты сидишь возле трупа и ревешь, словно потеряла что-то дорогое. Я не понимаю тебя. Видимо, помогать преступникам — твое хобби. Но я не позволю проявлять твою доброту для других. Моя Куколка, я и представить не мог, что ты на самом деле хрупкая словно настоящая игрушечная кукла. Твои большие стеклянные глаза изливаются слезами обиды и презрения, а бледное лицо даже не поддается румянцам. Твоя тонкая шейка вот-вот сломается под тяжестью головы и руки уже не согреют теплом холодное тело мертвеца. — Заберите ее, — тихо говорю я, поворачиваюсь к тебе спиной и ухожу. Ты не слушаешь меня и до конца не понимаешь смысл только что сказанных мною слов. Ты продолжаешь рыдать над трупом мертвого директора, чье место я отдам доверенной пешке. Постоянному поставщику девушек в бордель. Мои люди, ограничившись фразой «Да, господин», хватают тебя и несут к машине. До меня доносятся твои крики и протесты. Ты вырываешься, капризничаешь, пытаешься сбежать. Но, куда бы ты ни сбежала, я обязательно найду тебя. Моя Куколка. Я не могу потерять надежду в моей жизни. Ты уезжаешь ко мне домой. Без меня. Наверняка, ты громко кричишь и сопротивляешься. Муцуки терпеть не может шум, поэтому, скорее всего, она вколола тебе снотворное. Оно всегда рядом с ней. Ведь только Муцуки предусматривает все мелочи, которые могут повлиять на исход. По моему приказу, тебя запрут в комнате. Я увижу тебя позже. У меня еще остались незаконченные дела. Вместе с Куки я сажусь в другую машину, и мы, отдав водителю приказ, поехали в другом направлении. — Ну и зачем оно тебе надо? — спрашивает он ни с того ни с сего, уставившись в окно и подперев рукой свою голову. Я даже не сразу понял, о чем он. — Ты что-то спросил? — говорю я, пытаясь его понять. — Такие поставки остаются незаметными, если проходят единожды. Постоянные поставки привлекут много внимания и, в конце концов, у нас закончится товар. Это опрометчиво, — люблю, когда кто-то считает мои деньги. — Безусловно, ты прав. Только дурак будет так подставляться, — он явно намерен найти подвох. — После того, как затихнут проверки после назначения нового директора, в пыльных подвалах появятся склады с контрабандой. Так ее можно выдать за реквизит и говорить всем, что новый директор более ответственно подошел к работе. Наркотики же будем прятать в потайных комнатах и тайниках, которые появятся после небольшого ремонта. Дом искусства и нравственности отличное место для хранения незаконных товаров. — Я понимаю, ты хочешь побыстрее все закончить. Я думаю, за неделю договор будет составлен. Девушек проинформирую после назначения нового директора. — Неделя — слишком долгий срок. Четыре дня. Машины проезжает по неровной поверхности и подскакивает. — Хорошо, я постараюсь за четыре дня, — Куки понимает, что будет много мороки. — Я сам подберу персонал, в том числе и заведующих хозяйством. — Для поставки и разгрузок нужно найти отдельных людей. Персонал должен быть чистым. Не хочу, чтобы длинноносые дети рассказали мамочке и дяденьке, страдающем от недосыпа и белым порошком на штанах. Пугает мысль, что не попытайся ты спасти этого жалкого чиновника, ты тоже была бы в списке поставляемого товара. И кто-то другой вдыхал твой аромат и был причиной твоих переживаний и мыслей. Жалкого, да...

***

Я чувствую себя чем-то неодушевленным: меня обманывают, меня унижают, меня используют, меня похищают. До момента, который изменит мою жизнь не осталось ни секунды. Я кричу, но меня не слышат. Я молю отпустить меня, но меня не слушают. Меня лишь силой хватают и сажают в машину. Лишь потому, что так сказал тот человек. Вы приказали им разрушить мою жизнь. Я совсем не смелая и не храбрая, постоять за себя я не могу, и если кто-то начнет меня обижать, я просто буду терпеть. Но я тоже хочу жить, наслаждаясь этим, жить так, чтобы был смысл. Меня привозят в огромный дом, который в меньшей степени напоминает замок психически больного пациента, в крайнем случае, атмосфера сильно давила на психику, меня относят в комнату, где запирают на ключ и оставляют замкнуться в этом подавляющем окружении, я встречаю людей, общество которых мне неприятно. Здесь темно. Ничего нет. Я не вижу. Я не вижу ничего. Я протягиваю руку, но я ее не вижу. У меня нет ни настроения, ни сил, чтобы смириться или сопротивляться. Это жестоко. Я не смогла выполнить свое обещание, Йорико и остальных, скорее всего, ждет печальная участь, потому что я не смогла их защитить. Ползая на четвереньках, понимаю, будто пространство бесконечно. Я тону в сознании собственного разума. Я слышу тихие голоса. Я слышу, что им больно, но они не кричат, нет, и не плачут. Их голоса наполнены страхом. Если бы я только смогла сказать им, им бы ничего не угрожало! — Если бы ты смогла… Если бы я помогла господину укрыться, он бы не погиб! — Если бы помогла… Из-за меня их ждет печальная участь! — Все из-за тебя… Если бы на их месте оказалась… — Оказалась бы ты, было бы лучше! Ты ведь об этом сейчас подумала? Я оборачиваюсь и вижу яркий свет, луч которого медленно тянулся к проекции девушки. Самой дорогой для меня. Ее появление заставляет меня сходить с ума. Откуда она здесь? — Ты ведь жалеешь? Жалеешь, правда? Ты жалеешь о том, что не оказалась на нашем месте? Ее голос как всегда беспечно веселый. Даже сейчас. Я действительно жалею. — Будь у тебя шанс, ты бы спасла нас? Я бы сделала все ради этого. — А знаешь, из-за тебя нас отправят в бордель. Из-за тебя нас лишат свободы и чести. Из-за тебя мы больше не увидим родных и друзей. Этот голос повышался с каждой фразой. Он окружал меня, то исчезал, то появлялся в другом месте, мучая меня, заставляя меня рыдать. Это расплата за мою никчемность. Мой собственный разум пытается сам себя разрушить. Как иронично… Йорико протыкает мне грудь. Ее теплый взгляд облегчает боль. Изо рта течет вишневая кровь. Такого же цвета, как… твой глаз. Я просыпаюсь с ужасным криком. В принципе, это небольшая расплата за то, в чем я перед ними виновата.