Империя ангелов

Ты не можешь отдышаться. Твой сон рассеялся, но ты продолжаешь в нем оставаться. Глотаешь воздух, как последнюю ниточку жизни. — За тобой наблюдать забавно. Тяжело удержаться, чтобы не усмехнуться. — Что? — ты не ожидаешь увидеть меня так скоро, поэтому резко оборачиваешься. Я наконец могу рассмотреть тебя. Твои большие глаза, они вглядываются в меня, разъедая, словно кислотой, и этот полный решимости и страха взгляд темно-лиловых глаз словно ставит невидимую преграду передо мной. Грань, которую я не должен пересекать. Твои почти бледные губки несильно выделяются на фоне бледной фарфоровой кожи. Короткие лоснящиеся волосы цвета твоих глаз рассыпаны по всему лицу, открывая вид на тонкую шейку; казалось, от одного прикосновения к тебе она может сломаться пополам. Истинная Куколка. Не такой я тебя представлял, слишком глупая, слишком хрупкая, слишком невезучая. Но такая же непредсказуемая. — Долго же ты кричала во сне, — я стою возле двери, облокотившись о стену. Ты глядишь на меня, словно я приставляю пистолет к твоей головке. Инстинкт самосохранения. Похоже он у тебя хорошо развит. — И давно вы здесь стоите? — спрашиваешь ты меня, не переставая боятся, опустив головку вниз, запинаясь в середине предложения. Но твой взгляд все еще устремлен на меня. Я подхожу к тебе, но ты не двигаешься. — С самого твоего пробуждения, — ты откидываешь одеяло и поднимаешься с постели, отворачиваешься от меня, словно малышка. Куколка моя. — Тебе кошмар приснился? — Я словно и не просыпалась. — Скажи мне, ты защищала этого негодяя лишь потому, что обещала? — я хватаю тебя за плечи и поворачиваю к себе лицом, чтобы ты смотрела на меня. Смотри мне в глаза! Ты тихо вскрикиваешь и забавно морщишь носик. Твой запах ударил мне в нос. Какой же он, о господи! Ты ровно на голову ниже меня, но у меня чувство, словно мы с тобой равны. — Он продал мне ваши жизни, ваши души и ваши тела, но ты готова была умереть за него! — Я… — ты испугана и не можешь высвободиться из моих рук. — То, что он сделал ужасно, и если бы не его действия, мои друзья были бы в безопасности, но… вы ведь видели его лицо! Он плакал, и это были искренние слезы. Ему было жаль. И я его простила! Я увидела в нем человечность! Но если вы не осознаете этого, то мне вас жаль! — Ааа, так вот в чем дело, — я засмеялся. Твои слова меня до глубины души разочаровали. Я хватаю тебя за шею. Ты задыхаешься и пытаешься убрать мою руку, но сил у тебя не хватило. — Ты готова помереть, чтобы спасти даже самых конченных ублюдков. Ты прощаешь любого, кто просит этого. Да ты считаешь себя ангелом, моя Куколка! — Я готова стать дьяволом, лишь бы спасти своих друзей от вас! — я со злобой бросаю тебя на кровать. Ты кашляешь, тяжело дышишь, комкаешь одеяло, понимаешь ведь, что к чему. Но в твоем положении говорить мне такие смелые слова, причем трястись от страха и защищать мерзавцев — этого я понять не могу. Но ты наверно не учла главного — я самый ужасный мерзавец, которого ты могла бы встретить в своей жизни. — Что ж, я верю твоим словам. Контракт, по которому твоих друзей ждет рабство до конца своих дней, находится у меня. Я собираюсь отправить их в один из борделей. Каждый день они будут ублажать таких ублюдков как я. Они не смогут дышать свободным воздухом, будут видеть лишь четыре стены, которые станут для них клеткой, а когда срок годности иссякнет, я просто избавлюсь от старых ненужных вещей! — ты готова кричать, лишь бы не слышать мои слова. Ты лежишь на кровати и жалобно смотришь на меня, словно те крысы, что ежедневно вторгаются в мою жизнь. — Как ты говорила, каждый человек заслуживает прощения? Ну же, заставь меня передумать! Заставь меня не делать этих ужасных вещей! Я стою прямо напротив тебя, буквально на расстоянии вытянутой руки, смотрю на тебя с высока и жду твоего ответа. Ты растеряна. — Прошу вас, не надо! — меня забавляет тот факт, что ты действительно веришь в это. Ты серьезно просишь меня?! Простыми человеческими словами?! Ты смеешься надо мной? Или тебе совсем наплевать на их свободу? — Что ты можешь мне предложить взамен на их свободу! — осознавая, что у тебя ничего нет, ты можешь предложить мне лишь одно. — У меня нет миллионов, чтобы заплатить вам, нет ни связей, ни чего-либо еще. Но прошу вас, отпустите их! — другие бы стали обещать мне деньги, которых никогда не заработали бы. Твои слова — полнейший бред, но я не смеюсь, слыша их. Мне ни капельки не смешно, так как меня поразила наивность вышесказанных слов. — Ты наивна! — Я не стану обещать вам то, чего не смогу сделать! Это моя человеческая гордость! — ты готова на все ради своих друзей. Я даже и не думал поддаваться твоим словам. — Ты говоришь о гордости, ты еще не поняла, в каком положении ты оказалась?! — хватаю тебя за руки. Ты пытаешься вырваться и с глубоким чувством печали вскрикиваешь, пытаясь сопротивляться. — При мне больше не смей заикаться о своей гордости! Пойми одну вещь, мне ничего не стоит не сдержать свое обещание, а ты можешь запросто потерять и своих друзей, и свою жизнь! — на твоих запястьях остаются следы, которые тут же исчезают. До тебя отлично доходит смысл моих слов, и ты, практически осознавая свое отчаянное положение, пытаешься заставить себя смириться с ним. Я оставляю тебя полностью расстроенную. Ты уже осознала: пока я добрый, в твоей жизни останется все спокойно, но если меня разозлить, никому не будет приятно разгребать последствия.

***

В своей жизни я ни разу не сталкивалась с такой бесчеловечностью. Я вижу, наш мир далеко не сказочный, но я верю, что доброта пока еще живет в людях. Все запугивания, обидные слова, грубость и жестокость — лишь пустое стекло, которое играет роль стены, за которой прячется доброта. Но мир, в котором я оказалась сейчас, в который меня затянул водоворот последних событий, оказался куда страшнее, чем я думала. Не знаю, почему, но, к моему счастью, вы меня больше не навещаете. Мне обидно, мне грустно; я валяюсь на холодном полу, пытаясь охладить свой разум. Ко мне в комнату кто-то стучит. В последнее время, когда ко мне кто-либо стучит, это служит сигналом, якобы «Я вхожу!» Но здесь он словно спрашивает разрешения на вход. Это не может быть горничная или охрана. Скорее, кто-то неизвестный. Я приподнимаюсь с пола, не могу ничего разглядеть, волосы закрыли мои глаза. Дверь открывается и в комнату вальяжно заходит молодая девушка с короткими зелеными, даже мятными волосами, в штанах и плаще, в руках у нее были какие-то бумажки, папки и прочие вещи. Она смотрела на меня, будто для нее это обычное дело, навещать похищенных девушек. Не вдается в подробности. Не пытается казаться опасной или жестокой, нет ни зависти, ни врожденной неприязни к людям, но похоже, у нее нездоровая привязанность к вам. — Ох, ну что же ты?! Поднимайся давай! — говорит она, пытаясь поднять меня с пола. Оказывается, она сильнее, чем выглядит. Она перетаскивает меня снова на кровать. Я боюсь, как бы не сломались ее тонкие ручки. — Меня, в принципе, отправили сюда, чтобы составить список нужных вещей. Тебе же придется иногда пользоваться женскими вещами или хотя бы сменной одеждой. Она улыбается. Я не нахожу в ней соратника, друга по несчастью или единственного человека, который относится ко мне более менее лояльно, но она мне улыбается. И это приятно! Похоже, ее душа куда светлее вашей, хоть я и привыкла искать в людях причину их не ненавидеть. — Я даже, если честно, немного… не знаю… — Ничего, сейчас я сниму с тебя мерки, чтобы подобрать одежду? Так! — она снимала мерки около пяти минут, я не сопротивлялась, так как смысла не было. — Есть ли у тебя какие-нибудь предпочтения в нижнем белье или женских штучках? Я немного смущена. — Да нет особо, — отвечаю, чуть опуская голову вниз. Мне почему-то неловко говорить об этом с теми, кто похитил меня. Хотя, если подумать, я не привередлива в кремах, шампунях или прокладках, конечно, мое привычное белье будет самым приятным, но что поделать. К тому же, я никогда не слышала, чтобы у пленников спрашивали об их вкусах или предпочтениях. Только, этот вопрос застрял у меня в горле. — На этом все, — хоть она и не смотрит на меня, но она замечает мой немой вопрос, переводит на меня серьезный, спокойный, но немного высокомерный взгляд. — Каждый здесь исполняет свою роль. Поэтому, молча исполняй свою. Дверь закрывается с обратной стороны. Играть свою роль. Молча и беспрекословно. Наверно, так я буду меньше выделяться. Хотя, что я говорю, даже если я стану невидимкой, вы найдете меня.

***

Солнце уже давно село за горизонт. Невидно ни его ослепляющего света, ни россыпей звезд. Который год я страдаю периодической бессонницей. Когда я не могу уснуть, я работаю. Это куда полезнее пустых попыток уснуть. Бесконечные отчеты, кипы бумаг, счета — все это никогда не закончится. Ты, наверно, спишь, но я хочу зайти к тебе. Я медленно отворяю дверь. Свет еще горит, а мятая кровать пуста, как не посмотри. Я наблюдаю за тобой из узкого дверного проема. Твои движения до невозможного просты, но теперь я понимаю, почему тебе так нравится балет. Кружишься, плавно вытягивая правую ногу вверх, вскакиваешь, тихо приземляясь на носок. Такая легкая, что даже не удивительно. Я смотрю на твои ноги. Не было и двух сантиметров без ужасных синяков и ссадин. Тебе должно быть больно, но твое лицо, должно быть смирилось с ней и не чувствует дискомфорта. Кажется, будто вечность остановилась, и я, увидев, как ты своим тлеющим взглядом пронизываешь пространство насквозь; я тлею при виде тебя. Музыка словно витает в твоей голове, пропитанной ароматом твоих духов, что чаруют меня до сих пор, и ты делаешь небольшой поклон, крепко сжимая губы. Если бы твоя гордость не была слишком хрупкой, я не заставлял бы тебя ломать её прямо здесь, в ту из ночей, когда я забрал тебя у твоего мира. Ты со мной, а значит времени для нас предостаточно. Медленно двигаясь в такт протяжной музыке в своей голове, ты изредка бросаешь в пустоту свой взгляд, полный чего-то измученного и томного. Кружишься и кружишься, изящно выгибая спинку. Твое тело словно предназначено для танцев. Невысокий рост, тонкий стан, гибкая спина, выносливые ноги. Твои движения напряжены и иногда неуместны, однако я доволен наблюдать за тем, как иногда мимолётная белизна твоей кожи проскальзывает через проем в двери. Сейчас я похож на мальчишку, по-детски подглядываю за тобой. Но я прекрасно знаю, что ты будешь бунтовать и ерепенится, словно на раскаленных углях, если я появлюсь перед тобой. Я бы мог и вовсе обнажить тебя одним движением или мыслью, однако наблюдать, думая, что ты неприступна, намного соблазнительнее. Но дольше всего я засматриваюсь на твою кроткую улыбку. Я видел многое на твоем лице: отчаяние, злость, гнев, разочарование. Но твою улыбку я вижу впервые. В ней нет ни капельки той жестокости, что я привык видеть, глядя на людей, она не надменна, но и не наивна. Она пленительна. Твой взгляд грустен, но улыбка полна надежды. Однако пустая надежда лишь превратит ее в бледный удручающий изгиб женского лица. Не знаю, зачем, но я стучу в твою дверь. Хотя я мог просто войти без предупреждения. Ты, словно возвращаясь из своего собственного театра, вскрикивая, переводишь свой взгляд на дверь. Ты наверное ожидала увидеть Муцуки, но никак не меня.

***

Я устремляю свой испуганный взгляд на дверь, в которую только что кто-то неожиданно постучал. Наверно, Муцуки-сан. Но когда дверь отворилась, на пороге стояла не зеленоволосая девушка, а вы. Вы зашли ко мне уставший, а ваш взгляд устремился на меня. Это чувствуется даже за медицинской повязкой. — Вы чего-то хотели? — интересуюсь я, немного отводя взгляд в сторонку. — Не отводи свой взгляд! Мне не нравится, когда люди прячут глаза! — от этих слов я легонько перевожу взгляд на вас. Вы смотрите на меня свысока. Вы подходите к кровати и ложитесь на нее, бросив свой пиджак на спинку стула. — Чего вы хотите? — еще раз переспрашиваю я. — У тебя была бессонница когда-нибудь? — спрашиваете вы, устремившись на потолок. Честно сказать, ваш вопрос удивил меня. Вы чем-то озадачены и опечалены. — Может быть, — лишь отвечаю я. Вы легонько усмехнулись. Наверное, мой ответ показался вам через чур наивным. Я продолжаю стоять на одном месте, сложив руки за спину. Мне неспокойно.

***

Твои ноги. Лишь сейчас я обратил внимание лишь на них. Ни чулок, ни туфель, ни каких-либо тряпок. Лишь обнаженные ноги. За лоснящимися туфлями балерин скрываются совсем не фарфоровый ножки. Как ты только ходишь на таких ножках? Ссадины, синяки и царапины через каждый сантиметр. Похоже, такова плата за плавные и легкие движения балерины. Наверно, каждое движение доставляет тебе боль. Но когда ты танцевала, на твоем лице не дрогнула ни одна мышца. Словно это не твои ноги. Почему-то меня это задевает. Когда я вижу, как твои ноги истекают кровью. — Разве танцевать на израненных ногах не доставляет боль? — если бы ты жила здесь подольше, я бы не позволил тебе скакать на кровоточащих ногах. Никогда. Ты мягко улыбнулась. — Хм… я уже привыкла, — дай угадаю, физическая боль приглушает душевную. Я уверен, в этом вся причина. — Мне нравится и все. Муцуки купит бинты и новые туфли. Я не видел составленного Муцуки списка, но, уверен, там почти ничего нет. Ну и ну.

***

— Спрашивай! — говорите вы, на что я лишь неоднозначно переступаю ногами. Я не понимаю, о чем вы. — Я же вижу ты хочешь меня о чем-то спросить. Спрашивай! — Вы сдержите свое слово? Если я найду, что дать вам взамен, вы отпустите их? — мне почему-то страшно, хотя, это и не удивляет. Вы подходите ко мне вплотную, устремляя свой взгляд в мои глаза. Я невольно краснею. Это не злобный, беспринципный взгляд, скорее изучающий. Вы спокойны. Что-то в ваших глазах я нахожу обворожительным или даже притягивающем. Серый глаз обдавал холодом, которым можно заморозить человеческую душу. Я невольно тянусь рукой к вашей повязке, но вы перехватываете ее. Что вы прячете за ней? Отголоски прошлого, несчастный случай или же свою душу? Вы уходите так же, как и пришли. — Непременно.

***

Что ж, я был прав. Список ее вещей лежит у меня на столе возле пустой чашки. В дверь раздался стук. — Входите. Медленным шагом вошла Муцуки с подносом, на котором лежал черный конверт. И только один человек присылает письма в таком вульгарном конверте. — Неужели время пришло? — Похоже на то, и мы все понимаем, что нам придется туда пойти, — говорит Куки, заходя в кабинет. Я бы разочаровался, не приди в мою голову одна идея. — Муцуки, принеси мне планшет и закажи платье для моей Куколки, — Муцуки нервно сглотнула, — пусть сошьют ей платье как можно скорее. — Но нужно продумать фасон, примерить перед окончательной прошивкой, подобрать кружева… — Цвет — лавандовый, хочу, чтоб он подчеркивал ее глаза. Пусть пришлют мне эскизы платья на согласование. — Вам хочется скрасить свой вечер? — спрашивает Куки. — Скорее немного повеселиться. Совру, если скажу, что Куки неправ. Но ты, моя Куколка, об этом не узнаешь. Продолжишь ли ты также беззаботно жить со своей наивностью?