Империя ангелов

Мир мафии намного сложнее, чем кажется людям на первый взгляд. Для многих мы лишь убиваем, когда есть причина. Помимо моей семьи есть еще много организаций, имеющих статус безжалостных и жестоких. Правила этого мира не запрещают вести войну или убивать мафиозных лидеров. Дела одной организации ни коем образом не касаются дел другой. Но порой многие особо богатые люди, которые хотят напугать молодых и неопытных новичков или же поблестеть своим банковским счетом и статусом, устраивают светские вечера. Но на эти «балы» собираются все, кого позвали, если конечно не хотите объявить кому-либо войну. Я не люблю подобные собрания. Кучка людей, считающих себя основой мира и порядка хвастаются своими достижениями. Словно дети малые. Обычно их посещают лидер, его Консильери и ближайшие Капореджиме. Когда Муцуки ворвалась в кабинет, запыхавшись, протянула некий конверт. По печати было видно, кто автор этого послания. Читать его, желания нет. Но с этим человеком воевать мне выгоды тоже нет. Этот человек — еще тот садист и при первой же возможности постарается меня убить, но не могу не отметить, что как глава преступной организации, он несомненно превосходит меня. Он безжалостен на столько же, на сколько и я, но его жажда крови неиссякаема. Сегодня вечером будет очередное представление с участием клоуна. На сколько я понимаю, тебе нравится балет, твое тело тебя выдает. Каждое твое движение наполнено грацией и девственной неуклюжестью одновременно. На это собрание готовы все, и ты в том числе. Ты не хочешь куда-либо идти, тебе не нравится это платье, которое стягивает твою и без того тонкую талию, что трудно дышать. На твоей шее висит ожерелье, но для тебя оно служит тяжестью. Ты очаровательна. Я же сижу в своей комнате с книгой на лице. Ко мне вполне ожиданно врывается Муцуки, но, вспомнив, что нужно постучать, снова выбегает, а, уже постучав, вбегает обратно. — Господин, пора уже выходить, мы итак опаздываем, — говорит, понимая мое недовольство. — Надеюсь, на него свалится люстра! — я поднимаюсь с места, убирая книгу в сторону. Как же я не хочу лицезреть его самодовольное лицо! Всю дорогу ты молчишь, уставившись в окно. Твое отражение сливается с пейзажем за окном, мешая мне увидеть твое лицо. Но вряд ли я не угадаю твое выражение, если посмотрю в твое окно. Мы добрались до театра, где и будет проходить сегодняшнее шоу. Сейдо, соскочив со своего место, открывает дверь. Я выхожу из машины, ожидая твоего появления. Но ты ровно сидишь, опустив голову, затем жалобно смотришь на меня. Однако выходишь, так как понимаешь, что не по своей воле, но выйдешь отсюда.

***

Я сижу в дорогой машине, какой именно, не имею понятия, ведь я никогда не разбиралась в этом. Сколько мы едем, я не знаю, не засекала. На меня натянуто дорогое фиолетовое платье, усыпанное бесценными камнями, ожерелья и драгоценности, которым могла бы позавидовать даже самая богатая герцогиня. Но только ни одна герцогиня не знает, какого это — быть неодушевленным предметом, увешенным различными побрякушками. К чему весь этот фарс? В отличие от меня ваш наряд никак не изменился — все те же полосатые штаны, небрежно заправленная черная рубашка и белый пиджак. Двери машины отворяются и я неохотно выхожу. Я прячусь за вашей спиной. У меня, почему-то плохое предчувствие. Однако ни у кого больше нет чувства опасности. Честно сказать, я ожидала увидеть некое собрание богачей и миллионеров. Но от увиденного я обомлела. Большой, нет, просто огромный театр. Меня лишь напрягает скопление людей в богатой и такой тяжелой на вид одежде. Скорее всего мы в другом городе, если еще не пересекли границу страны. Огромные белокаменные колонны возвышаются к высочайшему потолку, расписанному перламутровыми красками. Золотые узоры протягиваются по периметру стен. Красные шелковые ковры разбивают отполированные полы. Мраморные статуи античных персонажей расположились в ряд до огромной золотой двери, возле которой стояли люди в начищенных костюмах. Я посмотрела на Муцуки-сан; думаю, она здесь уже не в первые. Она лишь делает какие-то записи или пометки. Хотела бы я когда-нибудь станцевать в этом театре. Если когда-нибудь выберусь, то обязательно станцую здесь.

***

Ты изучающе осматриваешь каждый сантиметр этого громадного здания, готова вечность смотреть на этот потолок. Я так и думал, что ты будешь в восторге от увиденного, ведь ты не представляешь свою жизнь без него. Огромные, искрящиеся невинностью, фиолетовые глаза зажигаются при виде этой роскоши. Но не думаю что тебя привлекает цена этих залежей золота, скорее тебе западает в душу архитектура. Я ожидаю появления хозяина сегодняшнего банкета, который, к моему счастью еще не появился. Он всегда отличался своей легкомысленностью и любовью удивлять, но я, как никто другой понимаю, насколько это помогает скрывать его гнилую натуру. Ты же направляешься к огромной двери, в надежде наконец увидеть роскошный зал. Однако я хватаю твою ручку, удерживая тебя. — Нам не сюда, — говорю я тебе. Я веду тебя к лестнице в правом крыле театра, что ведет на балкон. Именно там собираются все приглашенные гости. Не удивительно, что мы пришли последними. Впрочем, я планировал поздно прийти и рано уйти. Ты пытаешься затеряться в толпе моих Капореджиме и Консильери. Однако, какой бы незаметной ты себя не считала, твой кроткий взгляд в пол выдает тебя. — Из всех моих знакомых только у тебя нет чувства такта, — а вот и тот, кого я меньше всего хотел увидеть. С бокалом спиртного он подходит ко мне, держа вторую руку в кармане. — Ты же знаешь, что я не люблю подобные собрания. — Тем не менее, я рад видеть тебя здесь. В конце концов, у меня праздник. Да и у тебя есть, что отметить. Смотрю, ты выжил после того инцидента. Хотя, я бы перестал тебя уважать, если бы ты умер тогда. — Не стоит так переживать, умирать в мои планы не входит, — он засмеялся, услышав мои слова. Все таки актер он хороший. Его высокомерный взгляд устремился на тебя, моя Куколка. Твое тело пробирает до дрожи, словно этот взгляд не принадлежит человеку. — Ну и как зовут эту малышку? — спрашивает он тебя. Ты осторожно приподнимаешь свой взгляд. Ты до конца надеялась, что останешься незаметной. Но тебя, моя Куколка, не заметить среди толпы избалованных аристократов сложно. — Тоука, — тихо говоришь ты, надеясь, что на этом ваш диалог закончен. Я смотрю на Фуруту со злобой внутри. Однако мой взгляд ничем не отличается от обычного. Его взгляд такой же, как и всегда. Но за годы, проведенные в качестве лидера Аогири, я научился скрывать чувства и видеть их через маски других людей. Через маску Клоуна Фуруты, я вижу все его намерения. Во мне закипает злость. — Оу, Тоука-тян, миленькое имя. Я тебя раньше здесь не видел. И откуда появилась такая красавица? — я заметил, что ты уронила взгляд. Тебе вряд ли приятно вспоминать все те события, что происходили с тобой в последнее время. Ты готова расплакаться. Как же мне хотелось сломать этому придурку нос! Я тебе уже говорил, что не терплю, когда ты опускаешь свой взгляд при нашем разговоре. Эта черта свойственна многим молодым боссам. И Фурута был не исключением. Он поднял тебя за подбородок. Ты пристально всматриваешься в его язвительный взгляд. Я гневно хватаю его за руку. — Не думаю, что тебя это как-нибудь касается! — все мы похожи — наши характеры, повадки и, порой, даже вкусы, поэтому мы все друг друга ненавидим. — Это лишь проявление вежливости, мой дорогой друг, — меня твои слова не обманут. — Прошу, пройдемте на балконы. Скоро начнется представление! — он по-собственнически посмотрел на тебя. — Надеюсь, вам понравится сегодняшнее шоу! Я гляжу на него, пытаясь понять его намерения или отыскать подвох. Такизава открывает дверь. Я аккуратно беру тебя за руку, и мы заходим внутрь. Этот Клоун хорошенько подпортил мне настроение своими выходками. Это самый большой Бархатный Зал театра. Он вмещает в себя около ста тысяч человек. Фурута часто устраивает здесь представления. Он всегда отличался своей фантазией. Здесь много и моих друзей, и врагов. Они смеются и обсуждают нечто безыскусное. Это общество, в котором я рос и жил до сегодняшнего дня. Я неотъемлемая его часть. И предавать этот мир я не собираюсь. Нет интереса наблюдать за очередным его спектаклем. Ты тоже не в восторге от этого разговора. Но это не мешает тебе удивиться от неописуемой красоты этого места. От блеска твоих глаз я млею, как наивный мальчишка. Я усмехаюсь. Ты садишься поближе к перилам, чтобы насладиться невероятным зрелищем. Сейчас ты поистине счастлива. Меня интересует не происходящее вокруг. Я все это время любуюсь тобой. Ты моя надежда, моя звезда, хранительница моей души, моя Куколка. Когда ты так улыбаешься, мне спокойно. Жаль что ты никогда мне так не улыбнешься. Свет гаснет, и все разговоры прекращаются. Даже мы не вправе нарушать общепринятые нормы морали. Огромная сцена загорелась в темноте. Паркетный пол отдавал белизной. А действия, что происходили на этой сцене поистине завораживающие. Ты смотришь, не отрываясь. Девушка, что так виртуозно выполняла все эти движения, заинтересовала тебя. — Это моя самая лучшая девочка! — хвастается он. — Лучше нее никто не выполняет мои указания! Действительно. Эта балерина. Взмывает вверх, словно ее тело совсем не имеет веса. Выгибается и садится, словно у нее совсем нет костей. Она кружит и кружит, будто в ее тело вживлен механизм. В своем белом платье она почти сливается со светом. Я гляжу на довольное лицо Фуруты. Он непременно горд за такое сокровище. Но этот человек не так прост. Для него красота — это боль. Исходя из принципов его представлений, эта девушка точно не доживет до утра. Я пристально вглядываюсь туда, прожигая взглядом самую суть происходящего. Однако, не нужно вглядываться, чтобы не заметить такое. Так вот в чем дело! Что ж… удивительно, но вполне ожидаемо. Я улыбаюсь. Это действительно красиво. В его видение изящного тоже есть некая порочность и стиль. В этом плане мы схожи. Только причинять боль морально приносит мне куда большее удовольствие чем физически. — Я бы хотела оказаться сейчас там. И танцевать также волшебно! — услышав эти слова, я лишь громко смеюсь. Мой взгляд тяжелой ношей давит на тебя, словно пытаясь оскорбить твои мысли. Вот это да! Твои слова невольно заставляют меня над тобой издеваться. Я хватаю тебя за шею, за то, что я бы мог ухватиться, и гляжу в твои испуганные глаза. — Ты действительно этого хочешь?! — ты явно не понимаешь меня, от чего я смеюсь еще громче. Людям, пришедшим в первый раз на это представление, не понять всех замыслов Клоуна. Я не виню тебя. Лишь поглощаю твой страх. — Пошли! Я веду тебя в партер. Мы спускаемся по мраморной лестнице; ты не привыкла ходить на каблуках, и это видно, поэтому, ты скользишь, как на тонком льду, будто боясь провалиться вниз. В отличии от моего окружения, ты не умеешь скрывать эмоции, на твоем лице повисло четкое недоумение. Чувство, будто ты упускаешь очевидное. Дойдя до зала, швейцары открывают двери, и я моментально провожу тебя внутрь. Фурута тоже скорее всего понял, что ты в восторженном недоумении. Его это, как ни странно, веселит. Он перевел свой жадный взгляд на тебя, ожидая увидеть представление поинтересней. Ты, конечно же, еще не поняла. Я хватаю тебя за твои оголенные плечи и заставляю всматриваться в каждый миллиметр тела девушки. — Смотри! Смотри внимательно на это представление! Ты все еще хочешь быть на ее месте?

***

Ничего не понимаю! Неужто вы смеетесь над моими словами? С чего вы привели меня сюда? Находясь в вашей хватке, я не могу пошевелиться. Я смотрю на балерину. Ее чарующие движения и невероятные прыжки. Мне в жизни не повторить таких движений. Она плавно извивается, словно аккуратная ленточка в руках самой умелой гимнастки. Ее ноги идеально ровные. Корпус выкручивается так, словно нет позвоночника. Ее белое лицо сияет словно фарфор. Она — живая кукла. Ее глаза одаривают зрителей легкой теплотой и грустью. Этой красоты я в жизни не видела! Эти голубые бриллиантовые глаза! Эти глаза… Из них льются прозрачным ручейком самые невинные слезы. Ничего не понимаю. Они падают на пол, а она танцует, словно ничего и нет. Лишь потом от света прожекторов я замечаю прозрачную леску, что прикреплена к ее запястьям, стопам, ногам, рукам, голове, спине. Да их там целая сеть! Она, как бабочка, запутавшаяся в паутине, что не дают ей и грамма свободу. Мне все ясно. Танцовщица не двигается сама. Ею управляют. И скорее всего она плачет, потому что ей больно. Чтобы выделывать такие трюки необходимо иметь либо ватный скелет, либо поломанные в дребезги кости. Ей сломали жизнь. На белом костюме появляются алые пятна крови. Травмы ненароком дают о себе знать. Ее ноги истоптаны. Пуанты давно стерлись, а пальцы кровоточат. Теперь и с моих глаз стекают капли слез. Как можно… как можно с таким цинизмом наблюдать за мучением ни в чем неповинной девушки?! Я не понимаю, за что над ней так измываются? Она не кричит от боли, она тихо плачет. Почему никто ей не поможет?! Что за шутка?! Я смотрю на хозяина этого места. Он довольно глядит на представление, широко улыбаясь. Неужели этого никто не видит? Или же… — Ну что, этот мир не такой радужный, каким ты его видела? И как тебе представление? Нравится? Ты думаешь нас действительно пригласили смотреть балет? — я оглядываюсь по сторонам, и картинка ничуть не меняется. Они все смеются, веселятся, издеваются. Как вы можете? — Зачем вы над ней издеваетесь?! — говорю я, чуть ли не крича. — Вы же все видите! Неужто для вас человеческая жизнь лишь предмет удовольствия?! — Таков закон жизни, Куколка моя, у кого есть власть, тот и устанавливает правила. Ты думаешь, эта девушка — знаменитая танцовщица?! Эта девушка лишь одна из его игрушек. Он насилует их, а затем устраивает подобного рода шоу. И все смотрят лишь на то, как очередная бабочка истекает кровью и умирают на глазах у зрителей. И как, хочешь потанцевать на сцене, пока твои рука привязаны леской, что вот-вот разрежет твои вены? Ты станешь настоящей Куколкой! — я не верю в происходящее. Эта девушка не заслуживает такого, кем бы она не была. — Пожалуйста! Прошу вас! Я вас прошу! Спасите ее! Если в вас осталась хоть капля человечности! — вы лишь смотрите на меня. Смотрите и ублажаете свое высокомерие. Я смотрю по сторонам. И вы ничем не отличаетесь от той массы, которую так недолюбливаете. — Ты до невозможного наивная! Ты хотела, чтобы я спас того старика, твоих друзей, а сейчас ты хочешь, чтобы я спас эту девицу?! Ты не понимаешь значения слова мафия! Я никого не спасаю, лишь убиваю! Нет…нет… нет… прошу вас… остановитесь! Я кричу, реву, измываюсь. Моих криков не слышит никто. Я кричу что есть сил, но они не слышат. Ее молчанье, молчанье танцовщицы, стал самым громким криком. Ее горделиво истоптанный плач заглушает мой порыв помочь ей. Всю жизнь я лишь мечтала о том, чтобы меня никто не слышал, чтобы никто не замечал. Впервые в жизни я хочу, чтобы меня услышали. Услышьте меня, прошу! Умоляю! Прекратите! Я умоляю вас!

***

Презрение… — Ты просишь, руководствуясь своей справедливостью, однако, за каждую просьбу нужно платить. Я уже говорил тебе, что ты можешь предложить? — я не первый раз спрашиваю тебя, и твоя реакция такая же. Сомнение. Ты не знаешь, что мне предложить, вернее, перебираешь варианты. Любой другой человек забыл об этой глупой затее. Любой, но ты думаешь. — Я могу… я могу… — У тебя есть что-нибудь, что ты можешь мне дать? — Я же уже говорила, у меня нет ни денег, ни связей, ни чего-либо еще… Но у меня есть лишь моя улыбка. Это все, что я могу поставить в противовес всему этому богатству, — ты улыбаешься, улыбаешься так, словно никогда со мной не встречалась, словно не видела окровавленное тело, словно продолжаешь жить в привычном мире. Твоя улыбка, она не широка, в ней нет той заражающей радости, нет ухмылки, нет разочарования. Она не похожа ни на натянутое подобие маски, под которой прячется отчаяние или скорбь, ни на угрожающую ухмылку в значении «мне все равно, я тебя не боюсь». Она искренна. Уголки бледных губ, которые ни разу не видели яркой штукатурки, немного приподняты. Ничего в этом мире не было таким правдивым. Твоя улыбка — единственная мне не лгала. Хоть на твоих щеках еще не высохли хрустальные дорожки слез, твоя душа живет надеждой… Твоя душа… Твоя… Я не смеюсь. Я принимаю твой залог. — Хорошо. Тогда я забираю твою улыбку, — ты, естественно, не осознаешь, что значит эта метафора. Но раз уж ты предложила ее мне, я ее заберу. — Вы можете забрать. Но только остановите это представление. Я молчу. И похоже, ты догадываешься, как я хочу ее забрать. Ты не ожидала от меня такого. Впрочем, такого сильного удивления на твоем лице я не вижу. Лишь досаду. Ты хочешь добежать до сцены и освободить бедняжку от ужасных страданий. Ты хочешь, чтобы эти напыщенные ублюдки с кошельком, ничуть не меньше их животов, перестали наслаждаться хрустом остатков ее костей. Но жизнь не дешевый роман, в котором ты бы освободила ее, а затем была бы за это жестоко наказана, заняв ее место на сцене, в предвкушении похотливых и довольных взглядов. Я хватаю тебя за руки и туго затягиваю их за твоей спиной, чтобы ты не смогла двинуться с места. Я заставляю тебя смотреть, смотреть, как девушка в десяти метрах от тебя вот-вот перестанет дышать. Десять шагов, всего каких-то десять шагов, которые отделяют тебя от той, кто нуждается в помощи. Ты не можешь. Ты лишь видишь, как ее жизнь переламывается в паутине из лески, разрывающей ее кожу. Последний прыжок, и на нитках висит бесчувственный труп на мгновение талантливой танцовщицей. Твои глаза наполнены слезами. Я забираю улыбку с твоего разочарованного лица. — Улыбнись же мне, Куколка, — ты натягиваешь ее с таким трудом, из глаз текут слезы, а улыбка теперь будет сиять в любой момент моей мимолетной прихоти.