Империя ангелов

      И снова ты в запретном зале. Ты еще не знаешь, но я выделил его для тебя. Скоро сюда завезут ковры, установят перила, а старые пыльные зеркала заменят новыми. Это мертвое место приобрело душу, когда ты зашла сюда. Еще никто на протяжении долгих лет не видел и приоткрытой щелки между дверьми. Наверно, именно потому сейчас здесь стоит Муцуки и заворожённо смотрит на тебя. Ведь только я видел, как чудесно ты танцуешь. Ее взгляд — удивленный и немного испуганный. Я давно ее знаю, видеть ее испуганной для меня неудивительно, но ее испуг всегда был беззащитным и кротким. Однако сейчас она боится по-иному: и ее страх источает опасность.       Муцуки всегда была послушной, сколько я себя помню, она смотрела на меня из-под своей зеленой челки. Ее часто путают с парнем, и она никогда не врет. А еще она ляжет под пули. Ради меня. Она не всегда была такой. Flashback       Что вообще забыла эта малышка в таком месте, я не понимал. Я никогда не задавался вопросом: «С чего бы?» Она просто всегда была рядом. Когда я встал во главе Аогири, то такие вопросы появлялись сами по себе. Она никогда не смотрела на людей. Ее взгляд падал куда угодно: в блокнот, в пол, в стену, в трещину на потолке, но никогда в глаза. Она тщательно прятала взгляд либо за повязкой, либо за челкой. В детстве она была лишь ходячей записной книжкой, где расписывался мой график и распорядок дня. Монотонно дрожащим голосом она озвучивала все необходимое, что нужно было помнить, всегда боясь что-либо пропустить. Тогда я не видел грани между тем, чем занимался мой отец, и тем, какие люди ему в этом помогали. Ее приставили ко мне. И она всегда боялась. Вот, что я знал о ней. Больше ничего. И меня большее не волновало. Но когда я задался вопросом, а что она здесь делает, тогда я узнал, что ее родителей зверски убили подчиненные моего отца, а дочь взяли на попечение. Ибо какая-никакая честь заботила моего отца. Всегда делать все, чтобы угодить самолюбию. Вот, что я понял. Все сразу встало на свои места. Теперь пропало удивление от того, что она всегда боялась, но все равно делала. Мало кто из моей семьи мог похвастаться такой биографией. В тот день, после которого я запер большой зал, я сидел в кабинете своего отца. Вернее уже в моем. Она зашла ко мне, потому что ей было жалко меня. На удивление, если бы зашел кто-то другой, он бы получил пулю в лоб. И она это знала. Но она вошла. То, что я чувствовал тогда, она чувствовала ежеминутно. Она молчала. Просто стояла в комнате и молчала, но даже тогда не смотрела в глаза. Однажды она узнала истинную причину смерти ее родителей. Неудивительно, ведь ее знания — это архивы. Все, что когда-либо касалось организации — все в ее голове. И история ее появления здесь тоже. Она не знала, как поступить. Просто мысли не могли появиться в ее голове. Моя ладонь легла на ее щёку, и она даже зажмурилась, ожидая удара. Она не ждала сочувствия. А меня не интересовало, знала она или нет. Вместо этого я просто погладил большим пальцем кожу. Я потянулся к ее губам. У меня не было времени на то, чтобы распробовать ее на вкус, и, честно сказать, мне было не интересно. Я лишь почувствовал, как она мне ответила, отойдя от ступора. Просто неосознанно сама разрешила свои сомнения. Мои руки уже стиснули ее талию. Закат налил ее комнату алыми оттенками, и я ощущал на коже тепло от последних солнечных лучей. Она никогда не оголялась ни перед кем. Ни один мужчина не видел ее нагой, ведь она не была той, кого это волновало. И тогда, когда последняя тряпка соскользнула с ее плеч, она даже не обратила на это внимания. Ее волновали лишь мои руки, что исследовали каждый ее сантиметр. Ее руки легли на мою грудь, и даже сквозь одежду она ощущала тепло моего тела. И лишь размерное и совершенно спокойное сердцебиение напоминало ей о том, что она сидела на коленях. Моих коленях. Даже сейчас я всецело контролировал себя, хотя мое мужское естество говорило о том, что я возбуждён. Я отдал ей своё тело, но не душу. А она на большее и не претендовала. За окном загорелись огни города, когда с ее губ сорвался первый стон. Потолок над нами был зеркальный, и она видела все. Видела свои руки, что скользили по чужому позвоночнику. Мое лицо было прямо над ее, кончики наших носов часто соприкасались. Контраст от соприкосновений разгорячённой кожи и уже успевшей намокнуть ткани одежды будоражило ощущения. Но она чувствовала меня на себе и в себе. Мое дыхание часто ласкало шею, а язык так и норовил пройтись по ключицам. Это был ее первый раз, и, видимо, она не была против. Я не знал, решилась ли она или я решил за нее, но она осталась со мной. Она и не думала претендовать на большее. По крайней мере, тогда. Но я заметил, что она начала смотреть людям в глаза. После того момента. End flashback Но сейчас она боялась по-другому. Я понимаю, она имела особую связь со мной, ощутимую лишь ей одной. С твоим появлением появилась и угроза исчезновения этой связи. Но я приставил ее к тебе. Она не сможет тебе ничего сделать. Ведь я ее воспитал. Она будет смотреть, но не более, ведь ее взгляд сотворил я.

***

Было бы глупо не думать о том, что меня ждет. Я прекрасно осознаю, для чего я здесь. Однако чего мне ожидать? Вы вызываете во мне самые разные чувства: то благодарность, то ненависть, то презрение, то восхищение, то страх. Я вернулась в свою комнату. Ко мне постучались. В комнату вошла Муцуки-сан, как обычно сопровожденная кипой бумаг. Ее лицо смотрело на меня бесчувственно и просто. Однако мне не спокойно, когда она заходит. — Доброе утро, Муцуки-сан, — говорю, надеясь на короткий и легкий разговор. В ее взгляде мимолетно помелькала грусть. — Доброе, — говорит Муцуки. Более она ничего не произносит. Лишь долго смотрит на меня, думая о чем-то своем. Так пристально на меня смотрите только вы. Она явно растеряна. — Муцуки-сан, вы что-то хотели? — она лишь тихо улыбнулась. — Пришла посылка с твоей одеждой, ее принесут через пару часов. — Я поняла, — говорю я. Она вышла, закрыв за собой дверь. Не знаю, этот ли ответ она хотела услышать. Как она и сказала, через пару часов зашел дворецкий и принес коробку с моими вещами. Я никогда раньше не смотрела на людей, но я взглянула на дворецкого. Когда я впервые появилась в этом доме, то никогда не замечала его. Совсем молодой парень. Ногти мимолетно впились в мою ладонь, оставляя явные следы. Словно по сигналу, они раздирают мою кожу, когда я делаю то, что раньше никогда не сделала бы. — Спасибо, — говорю я, подходя к нему, чтобы забрать ее. Коробка была небольшой и на вид не тяжелой. Но дворецкий буквально уронил ее на пол и быстро выбежал. Я удивленно смотрю ему в след, но, думаю, мне пора привыкнуть к странному поведению людей в этом доме. Коробка спокойно лежала на полу, небрежно брошенная юным дворецким. Я не хочу распаковывать ее. Но не могу не сделать этого. Почему-то я боялась увидеть там предметы, которые бы вогнали меня в краску, но кроме одежды и средств гигиены там ничего нет. Однако на дне коробки лежала книга. Ничем не выделяющийся женский роман Шарлотты Бронте. Странный подарок от вас. С чего бы? Ваше внимание вы проявляете неординарным образом. Я пролистываю книгу, и со страниц соскальзывает маленькая белая бумажка. Я поднимаю ее. В мгновение книга с характерным звуком падает на пол. О боже! … Вы танцуете в моей груди, где нас никто не видит, но иногда искусство это зримо… Эти слова не могут вам принадлежать. Я сотню раз перечитываю эти строки. Слеза скатывается с моей щеки. Надо же. Всю свою жизнь я мечтала влюбится, и теперь любовь пришла при таких обстоятельствах. Я не знаю, кто автор этих слов, но это точно не вы. Не хватит и сотни лет, чтобы вы научились так говорить. Хотя, с моей стороны грубо было бы говорить о любви. Я ничего не знаю о моем тайном поклоннике, знаю лишь о его неизменных чувствах, этого мало, чтобы влюбиться, но он смог скрасить мое отчаяние. В какую же жестокую и смертельную игру мы играем?! Дверь без стука отворяется. Я быстро прячу записку под матрас. Это были вы. Высокомерный взгляд и руки в карманах. Сейчас я просто надеюсь, что вы ничего не заметили. Только не вы. — Вижу, тебе принесли одежду. И, похоже, ее ты мерить не собиралась, — вы замечаете книгу, лежащую на полу. Поднимаете ее, аккуратно оглядывая. Я вздрагиваю. — Шарлотта Бронте… Сердце стало стучать сильнее. — Не люблю книги, где имя автора занимает больше места чем название, — вам не нужно читать название, чтобы понять, что это «Джейн Эйр». — Не знал, что ты любишь читать. — Я лишь недавно нашла библиотеку, — коротко отвечаю я, не знаю, что придумать. Врать я не умею, но я хочу защитить своего поклонника. — А почему книга лежит на полу? Не уж то не понравилась? — в вашем голосе присутствует явная усмешка. Сердце готово вырваться из груди. Господи, как невыносимо. — Она случайно упала, — самая правдоподобная ложь. Я боюсь взглянуть в ваши глаза и увидеть в них недоверие. Но вы даже не взглянули на меня. Вы кладете книгу на стол. — Если хочешь, тебе привезут любую книгу, какую попросишь, — мои ногти снова впиваются в ладонь, когда вы покидаете комнату. — Кстати, примерь туфли, их надо будет поменять, если размер не подойдет. Я снова возвращаюсь к коробке и нахожу пару новых пуант. Вот это точно ваш подарок. Я не знаю, с благодарностью ли его принять или с отвращением отбросить. Я отложила новые туфли в коробку. Мой взгляд снова упал на книгу. Я перелистала каждую страницу, но ничего не было. Ни записки, ни надписи. Мое укромное местечко перестало быть таковым, когда он стал выглядеть как балетная студия. Вернее очень дорогая студия. Даже слишком. Мне не хочется здесь танцевать. Не для вас. Вернувшись в свою комнату, я не сразу заметила маленькую белую розочку, но не единой записки. Маленькая, но такая нежная розочка. Ее запах наполнил комнату. Внезапно раздался звук. Тихий размеренный стук, который никогда не звучал в этом доме. Такой трепетный и нетерпеливый. Я прислонилась к двери. Из-за нее раздался приглушенный взволнованный голос. — Прошу прощения, мисс, возможно, я вас напугал, но прошу вас лишь выслушать меня, — дворецкий… — … Вы танцуете в моей груди, где нас никто не видит… — с дрожью в голосе произношу я, надеясь, что нас никто не слышит. — … но иногда искусство это зримо, — я прикрываю рот руками. Это он. Этот скромный парень рискует жизнью ради меня. — Это были вы? — если я открою дверь и впущу его, нас могут заметить. — Я не хотел ставить вас в неудобное положение. Если нас увидят, я не смогу сохранить свою жизнь. Но я здесь, чтобы, наконец признаться вам. Я отчаянно в вас влюблен, — я не могу остановить слезы. Его слова оставляют в моем сердце тяжелые шрамы. Ах, если бы мы встретилась при других обстоятельствах. — Я влюблен в вас еще с того момента, как вас по приказу молодого господина привели сюда. — Мне приятны ваши слова, но я боюсь, что вы не выживите, если продолжите одаривать меня своим вниманием. — Я не боюсь смерти. — Тогда, прошу, не заставляйте меня переживать за вас. — Прошу, простите, я обещаю, я не стану беспокоить вас своими подарками. — Нет, мне… было приятно, и я рада, что даже в такой ситуации есть люди, которые не потеряли человечность. — Я хочу освободить вас. — Вы не в себе. — Мне и жизни не жалко. Я не могу смотреть, как к вам прикасаются против вашей воли, — на моих глазах выступили слезы. Я уже привыкла, что всем все равно на мои страдания. — Я прошу вас не делать ничего безрассудного. — Я обещаю. До встречи, мисс. Он исчез, а я так и не взглянула ему в глаза. Я последний раз вдохнула аромат розочки и вложила ее меж страниц «Джейн Эйр». Я сохраню наш секрет. От вас. Мы снова встретились. Он стоял, опустив глаза и голову, словно его и не было вовсе. Я смотрела на него, еле сдерживая слезы. Час назад вы сообщили мне о том, что собираетесь сводить меня в театр. На этот раз платье было куда легче, и в нем можно было дышать. Я боялась, что история с той бедняжкой повторится. Я не хотела. Но вы не оставили мне выбора. Как всегда. Вы идете прямо, не смотря никому в лицо. Я же не хотя плетусь за вами. Зато я наконец смогу встретить дворецкого. Я прохожу мимо него и слышу его дыхание. Я вздыхаю. На секунду мне показалось, что в целом мире нет никого кроме нас. «Вы прекрасны, » — он говорит так тихо, казалось на тончайшей волне. И никто не способен даже заметить ваш голос. Даже это секунда наедине с ним стоит любых испытаний. Но стоило мне поднять взгляд, как передо мной возникаете вы. Не давая и шанса остаться с ним. Дверь захлопнулась, и его влюбленный взгляд исчез за прочной преградой. — Нам пора, — невозмутимо произносите вы. Вы сажаете меня в машину, и мы уезжаем.

***

      Я вижу, что ты не хочешь ехать со мной. Даже несмотря на то, что я стараюсь делать все возможное, чтобы моя роза не зачахла в стенах душного особняка. Не знал, что тебе так идет белый, думал, этот цвет слишком бледен для тебе, но он оказался самым подходящим. В этот раз не смотришь в окно, твой взгляд впивается в колени, а ручки нервно сжимают платье. Ты не знаешь, чего ожидать. Приехав в нужное место, ты пытаешься разгадать мои намерения. Твои глаза блуждают в поисках подвоха, однако ты очень плохо разбираешься в людях. Ты так пристально всматриваешься в меня, что, подняв голову, пытаешься не потерять равновесия, когда видишь перед собой здание твоей балетной школы. Ты удивлена, но, я знаю, ты рада. Я беру тебя за руку и провожу внутрь. Ты поднимаешься по лестнице, на секунду остановившись. Похоже, горькие воспоминания от первой крови на руках не дают тебе покоя. Я не позволяю тебе долго стоять на том месте. Мы заходим внутрь. Зал пустует. В позднее время вряд ли можно встретить кого-либо тут. — Возможно ты устала, но если хочешь, можешь станцевать в родном зале, пока я разбираюсь с делами. Прошу, пожалуйста, — хотел бы я быть твоим единственным зрителем, но ты, моя Куколка, живешь для людей, не для одного человека. Я снимаю пиджак, который теперь лениво валяется на одном из кресел зала. Ты подходишь к столу с компьютером в поисках музыки. Прошло не так много времени с того момента, как ты больше не появлялась здесь. Вряд ли могло появиться что-то новое в списке произведений, но ты довольно долго искала нужное. Я не удивлен. Двери в зале охраняются, как и вход на сцену. Я же наблюдаю за тобой из комнаты директора. Удобно, однако ж. Ты не видишь меня, но я тебя — прекрасно. Здесь ты танцуешь куда лучше, чем в доме. Здесь ты свободна, родная сцена принимает тебя полностью, всю без остатка. Бессмертная красота на хрупких стеклянных ножках. Все кружишься и кружишься, но постоянно останавливаешься, делая прыжок. Сама не замечаешь, как мелодия перестает играть. Понимаешь, когда слышишь мои медленные хлопки. — И снова вы меня обманули, — говоришь ты мне, слегка обидевшись. — Иначе ты бы не смогла так танцевать. Тебе ведь понравилось снова ощутить гладкость старого паркета на сцене? — спрашиваю я, поднимаясь на сцену. — Мне не легко не думать о трупе балерины при виде сцены. — Тебе это не грозит. — Как прискорбно. — Ответь мне, Куколка, не уж то на этой сцене рассыпаны стеклянные осколки? — вижу, мой вопрос удивил тебя. — О чем вы? — Ты слишком напряжена. Ты словно боишься наступить на осколок и пораниться. — Снова будете учить меня? — Пока не достигнешь идеала. Хочу, чтобы ты была лучшей. Доверься мне. — Вы просите невозможного. — А я не прошу, — я подхожу к тебе и беру за руку. — Танцуй! — Я справлюсь сама. — Нет, я буду тебя поддерживать. Танцуй, зная, что не упадешь. Ты с недоверием выполняешь мою просьбу, но понимаешь, что у тебя нет выбора. Ты кружишься, отдаваясь в мои объятия. Совсем легкая. Я веду тебя далее, и ты, боясь потерять опору, тянешься за мной. Я подхватываю тебя за талию, впиваясь взглядом в твои глаза. Тебе и прыгать не пришлось, чтобы оторваться от пола. — Расслабь мышцы, здесь нет никаких осколков. Я держу тебя за талию, пока ты продолжаешь крутиться, словно раздражена, что я пытаюсь тебя научить. Ты расслабилась так, словно опьянела. Хочешь доказать, что балет — это твоя стихия? Я подхватываю тебя и подбрасываю вверх, и ты приземляешься на ноги, словно кричишь: « Мой танец — мои правила». Сколько страсти в твоих движениях. Теперь ты полностью отдалась в мои руки. Твое дыхание обжигает мою кожу. Но признай, тебе понравилась такая вольность. Ты выпрыгиваешь из моих рук, все кружишься и кружишься, упиваешься вкусом свободы. Возможность не бояться критики учителей или нарушения правил, ты бесстрашно продолжаешь нарушать общепринятые нормы балетного искусства, пока я не схватил тебя за руку, и ты резко остановилась, повиснув прямо над обрывом, где кончается сцена. Это крайность. — Ты невероятна, моя Куколка. — Это неправильно. — В неправильности тоже есть своя красота. — Разве вы не любите, когда все по сценарию? — Я не люблю, когда в моем сценарии мои же герои принимают меня за дурака.

***

      Я в замешательстве. Конечно, этот вечер был особенным, но наличие в нем вас сильно колебало мои чувства. Вы показали мне то, о чем я и подумать не могла. Видимо, это так страстно пыталась донести до меня мадам. Так странно. Я скучаю по ее бесконечному ворчанию. Сегодня я поняла, почему я чувствую такую опасность. К чему бы вы не прикасались, вам все сходит с рук, будто сама стихия подчиняется вам. Это обворожительно. Причинять людям боль и этими же руками творить искусство. Вы гений или же дьявол? Вернувшись в свою комнату, я буквально валюсь от усталости. Однако мой взгляд падает на книгу, которая оказалась на столе после того, как я убрала ее в шкаф. Я беру ее в руки. Двести тридцать четвертая страница была слегка смята. Я открыла ее и заметила подчеркнутые строчки: «…я буду вечно ожидать вас на пороге моего дома, где впервые мне удалось лицезреть ваше бледное прекрасное лицо…» Я знаю, кто оставил мне эту пометку. Дворецкий. Несмотря на все мои предупреждения и уговоры, его безрассудство побуждает меня проявлять еще большее безрассудство. Я выбежала из комнаты. Впервые мы встретились в дверях особняка. Я бегу со всей мочи в коридор. Он должен быть там. Он там будет. Я встречаю его теплый взгляд в центре комнаты, над которым весит огромных размеров люстра. — Видеть вас — непростительная дерзость для меня, — говорит он стараясь взглядом коснуться меня. — Я же просила, просила вас не совершать ничего безрассудного. — Я отчаянно люблю вас, миледи, ваш неожиданный визит облегчил мои страдания, — он берет меня за руки, прижимая их к сердцу. А мое начинает вырываться из груди, обуреваемое страхом. — «… я буду вечно ожидать вас на пороге моего дома…», — слезы наворачиваются, когда я не слышу продолжения из его уст, скорее полное негодование и смущение. И в тот момент я услышала четкий удар его сердца, которое постепенно перестают поддерживать его хрупкую жизнь. За моей спиной раздался ваш высокомерный голос. — «… где впервые мне удалось лицезреть ваше бледное прекрасное лицо…»