Сильная слабая женщина

      С той злополучной встречи с Лаксасом прошёл не один день. Он больше не появлялся в моей жизни, но я часто думала о нём. Что он за человек такой? Как он вообще может быть таким? Шестым чувством я не обладала, но этого и не нужно, что бы понять, что мы ещё не один раз встретимся. Тогда всё произошло слишком внезапно, и я не смогла адекватно отреагировать. И вот, спустя время, мысленно готовила себя к предстоящему разговору. Это неизбежно. Сколько раз я прокручивала различные варианты, и каждый раз внутренне холодела. Дед Макаров сказал, что Лаксас вроде бы за голову взялся, начал работать. Хм, а куда ему ещё деваться, если на развлечения денег нет, впрочем и на всё остальное. Краем уха слышала, что дед продал его квартиру, которая, собственно ему и не принадлежала, но в которой тогда… он… со мной… Нет, лучше не вспоминать. Также слышала, что всё это время он жил в квартире то одного из знакомых, то другого. Надо же — всё-таки кто-то приютил этого гада!       Я возвращалась пешком после очередной консультации от доктора Полюшки. За лето я привыкла к тихой размеренной жизни за городом, не сказать, что скучала по городской жизни, но её суетливость несколько утомляла. Быть может потому, что меня здесь ничего не держит?       Тяжко вздохнув, посмотрела в сторону улицы с моим бывшим магазинчиком. Что с ним теперь? Ведь примерно год прошёл, как его у меня отняли. «Пойти или не пойти?» — этот вопрос мучил меня вот уже добрые полчаса, пока я смотрела в интересующую сторону, сидя на лавочке на остановке. — «Или поехать домой?» Гулять до позднего вечера желания не было, а пойти не к кому: Леви на работе, Мира у своих родителей, к друзьям-парням тоже неудобно — у каждого своя жизнь, да и раньше меня не заберут — дед Макаров с Местом уехали в столицу с утра до позднего вечера.       Подумав, я всё же решилась пройтись по любимой улице.       Ого, а за это время немало поменялось: появилось много новых вывесок, кто-то делал ремонт, совсем рядом обустроились новые соседи. Быть поэтому я не сразу угадала свой прежний магазинчик? Лучше бы я не ходила сюда — было больно смотреть не только на то, что в нём чужие хозяева, но в большей степени на то, что из него сделали. Моя сувенирная лавка превратилась в… пивбар. Большего разочарования не испытать. Через большое окно, которое так и не переделали, было видно курящих посетителей со стаканами пенящегося напитка. «Да там всё провоняло этим перегаром!» — мысленно возмутилась я. Острая душевная боль за такое кощунство пронзила меня насквозь. Было очень обидно. Слёзы помимо воли потекли по щекам, и, вытирая их, я спешно пошла прочь. Посмотрела? Посмотрела. Понравилось? Нет. Ну и зачем, спрашивается, вообще туда пошла? Думала, всё останется прежним? Наивная.       Теперь ноги несли меня наоборот — подальше от знакомых мест. Хотелось вытравить печальные воспоминания, и последнее время я всё заедала сладким. Доктор Полюшка строго-настрого наказала ограничить всякие лакомства, но ничего с собой сделать не могла. Присев в открытом кафе за столик, я долго и безо всякого энтузиазма выбирала, что же выбрать? И долго бы я мучилась, если бы не официантка. Приветливая девушка принесла мне творожный десерт с кисло-сладкими ягодами. Вкусно, однако.       Я кушала и плакала, собирая слёзы в бумажный платочек, коих уже приличная горка набралась.       — Тётя, почему ты плачешь? — ко мне подошла маленькая девочка с яркими заколками и погладила руку мягкими ладошками. — Тебя кто-то обидел?       — Угу, — выдавила я сквозь всхлип и тоже погладила её по головке.       — А меня вчера тоже обидели. Мой друг, — вздохнула она, поджимая губки. — Он сказал, что моя кукла некрасивая. Я так плакала, так плакала, а мама мне сказала, что «мужики не стоят наших слёз»!       Она сказала это с таким умным видом, что кислая улыбка тронула мои уста. Вот уж точно — в любом возрасте нас достают! Девочка сбегала к своему столику и тут же вернулась, показывая мне свою куклу:       — Правда же она красивая?       — Правда, — согласилась я, глядя на завёрнутого в вязаное одеяло пупса и вытирая остатки слёз — нечего ребёнка пугать своим видом. — А кто это у тебя дочка или сыночек?       — Дочка. Её Кику зовут! Она у меня ещё маленькая и пьёт из бутылочки. Вот смотри! — девочка достала из кармана пузырёк и приложила ко рту куклы. Игрушка сразу же начала издавать глотательные звуки, словно маленький младенец. — А ещё она умеет плакать и смеяться! — девочка нажимала на ручки пупса. — А ещё умеет качать головой и звать «мама!». Я сейчас тебе покажу — подержи, пожалуйста, — кукла тут же оказалась на моих коленях, разворачиваемая своей «мамой». — Здорово, правда?! — после демонстрации, она вновь стала пеленать пупса, только неумело, и мне пришлось ей помочь. Девочка всё смотрела и смотрела на меня, а потом поинтересовалась: — Тётя, а почему у тебя такой большой животик? Ты много кушаешь? Смотри — так и лопнуть можно! — рассмеялась она, хватаясь за свой живот и выпячивая его.       — Нет, — уверила я её, — я не кушаю много, просто у меня в животике лялечка, как твоя Кику.       — Правда? — искренне удивилась та. — А покажи!       — Это невозможно. Моя лялька не кукла — её нельзя достать и спрятать обратно в животик. Это настоящий ребёнок, как ты.       — Я не помещусь в животике — я большая! — возразила девочка, мотая головой и распахивая руки.       — Ты раньше была маленькая, Айко, — вмешалась в разговор мать девочки. — Помнишь, я тебе фотографии показывала, где ты совсем маленькая? — женщина уводила любопытную дочь от меня, оглядываясь. — Извините нас.       — Всё нормально, — улыбнулась я, глядя, как две дамы неспешно покидали кафе. Но вдруг девочка вырвалась из рук матери и подбежала ко мне.       — Тётя, на — это мои любимые. Не плачь больше, — в моих ладонях оказались немного помятые конфеты.       — Спасибо, — как же это мило с её стороны.       — Малыш, пока! — Айко погладила мой живот. — И слушай маму! Тётя, пока!       — Пока! — я помахала в ответ ребёнку и её маме.       Я ещё некоторое время сидела, попивая молочный коктейль. Детская непосредственность — лучший антидепрессант. Какая хорошая девочка — вот бы и моя такая же родилась!       Всё хорошее настроение улетучилось обратно, едва собираясь уходить, я заметила своих «старых знакомых» — бандитов. Как и тот раз на пару. Что они тут интересно делают? Наверняка опять выколачивают деньги! Но те присели за столик, как обычные посетители кафе. Я пожалела, что не ушла раньше, и осмотрелась: чуть в стороне был выход между вазонов с цветами. Оставив на столике деньги, я собралась по-быстрому скрыться подальше от их глаз, но не судьба — ремешок сумки зацепился, отчего кресло несколько сантиметров проехало по полу с противным скрежетом.       — Опа, какие люди!       Молодчики быстро подошли ко мне, усаживая обратно и придвигая стулья по краям от меня. Они что: средь бела дня на глазах у всех вновь будут меня доставать? Стало страшно.       — А мы всё думаем, куда ты пропала, цыпа? Вдруг чем помочь нужно?       Бугай, как и тот раз, пытался шутить — юморист на одну букву! Они нагло рассматривали меня.       — Но, судя по твоему виду, проблем с деньгами ты не испытываешь. Прикид-то недешёвый!       Конечно, дед Макаров на мне не экономит, но я всё равно не транжирю деньги направо и налево.       — Вот совершенно не рада вас видеть. Будьте добры, выпустите меня, — едва сдерживаясь, попросила я. А чего они ожидали, что я визжать от радости буду?       — Успеешь ещё, — второй удержал на месте стул, не дав ему сдвинуться с места. — Ты куда спряталась тогда? Мы ведь сколько искали тебя, а соседка твоей квартиры сказала, что ты съехала, причём давно. Это ж просто удача какая, что мы тебя увидели…       «Так мне, оказывается, повезло тогда!» — мысленно ответила я. Хотя слово «повезло» нужно взять в кавычки.       — Я бы так не сказала. Всё, что у меня было — вы забрали, — пробурчала я, злобно на них смотря, внутренне холодея. — Руки убрали, или я закричу.       — Тут дело такое… — высокий начал издалека, — твой папашка…       — Да сколько можно?! — не выдержала я. — Да даже, если он при смерти — что я сделаю?! Он мне даже не позвонил и элементарное «спасибо» не сказал. Что ему ещё от меня надо?       — Ну… сама должна понимать, — ухмыльнулся он, закуривая сигарету и выдыхая мне в лицо, отчего я закашлялась и замахала рукой, прогоняя дым.       — Да пошли вы знаете куда? Нет у меня ничего. Совсем! — я резко вскочила на ноги, выражая свою решимость и недовольство.       — Тише, тише ты. Чего такая некультурная? Видишь, люди сидят? Чего им отдыхать мешаешь? Пойдём-ка, лучше прогуляемся.       — Я никуда с вами не пойду, — вырывалась я, но куда там — бугай сжал мой локоть так, что чуть искры из глаз не посыпались от боли.       Я осмотрелась по сторонам, но никто ничего не предпринял: молодой человек, что сидел гораздо дольше меня, всё так же тыкал кнопки на телефоне; другая компания была занята обсуждением чего-то явно «важного», потому как импульсивно что-то выясняли, при этом громко хохоча; кто-то звонил, глядя в сторону, кто-то целовался-миловался, а кто-то «усиленно» смотрел в свой стакан, якобы ничего не замечая. На что я надеялась?       — Ну, отпустите меня, неужели не видите, что я беременна? Неужели нет ни капли сочувствия? — упиралась я, как могла, однако ж безрезультатно. Молодчики довольно быстро завернули со мной в подворотню и прижали к стене.       — Вот ты чудная, — усмехнулись они. — Мы тебе, что похожи на благотворительную организацию? О каком сочувствии ты говоришь? Нет, мы, конечно, тебе сочувствуем, но помочь никак не можем. Ты малясь мозги напряги, где денежку достать! Ты для нас, как звезда с неба свалилась, не то пришлось бы порешить твоего папашку. Так что думай, блондинка, думай, как раскрутить твоего бойфренда на бабки. Ради ребёночка небось деньжат отвалит.       — Нет у меня никакого бойфренда, и денег тоже нет! Пустите меня, а-а… — мой голос затих под широкой ладонью.       — Вот ты шумная. Давай в машину её — там разберёмся, — высокий замахнулся перед моим лицом кулаком, а я зажмурилась от страха.       Однако удара не последовало, а также хватка ослабла, зато послышались глухие звуки. Приоткрыв сначала один глаз, а потом второй, я увидела согнувшихся пополам бандитов, и тут же вздрогнула от крепкой хватки кого-то третьего, кто толкал меня к выходу из переулка.       — Быстро в машину! — я подняла голову на голос и испугалась не меньше, чем до этого — передо мной стоял Лаксас. Злющий-презлющий! — Я кому сказал — в машину живо!       Словно на ватных ногах, я стала отступать на улицу. Сесть в машину к Лаксасу? В ту самую? Это ведь она стояла, практически перекрывая выход? Чтобы он меня… А что? Неужели опять осмелится? Ну, уж нет! Я, как только покинула это ужасное место, тут же повернула в сторону, убегая, но не успела. Лаксас схватил меня и насильно усадил в салон, заблокировав двери:       — Не зли меня!       Как и прошлый раз, я пыталась открыть двери, нажимая на все кнопки, и о, чудо, мне удалось!       — Совсем тупая?! — оказалось, это Лаксас просто сел в автомобиль и дёрнул меня обратно, пристёгивая нервным жестом. — Как же ты меня достала… — шипел он, набирая скорость, а я только и успела заметить валяющихся на земле бандитов.       — Т-ты их убил?! — с ужасом воскликнула я, замечая разбитые костяшки на его руках. Нервы начали трясти не слабо. — Куда ты меня везёшь? Что, тоже убить хочешь? Давай, начинай! Или боишься салон испачкать?       — Заглохни. Вот если сейчас не заткнёшься — точно убью и *** закопаю. Нет, ты точно — сплошное несчастье! — злился он, агрессивно ведя автомобиль. Ладно, хоть на меня не смотрел, иначе бы сама прямо на месте умерла.       — Это ты моё несчастье! Не было тебя в моей жизни — всё хорошо было! Какого лешего ты вообще появился? Следил, чтобы отомстить? Да?! Ну, так не вмешивался бы: бандиты спокойно меня прибили бы, тебе же радость!       — Так ты их знаешь?       — Конечно, знаю! Они мой магазинчик отобрали и все деньги забрали! Или ты думаешь, я от большой радости в ночной клуб пошла работать, чтобы ты меня изнасиловал? Да?! — в запале я выдавала всё, что накопилось, не замечая, как перешла на визг. — Как же я тебя ненавижу! Чокнутый мажор! Ненавижу! Это тебе деньги легко достаются — ты ж ни дня не работал, а тратил дедовы деньги! Он для тебя всё сделал: вырастил, выучил, а ты, сволочь такая, чем ему отплатил? Ты хоть знаешь, что у деда сердце больное? Ты знаешь, что ему волноваться нельзя? Угробить его хочешь? Сволочь! Бесчувственная скотина! Останови машину — никуда я с тобой не поеду! Выпусти меня, я сказала!       — Да катись, ***! — Лаксас, наконец, остановился у пыльной обочины за городом и обошёл автомобиль. И когда только успели так далеко уехать? Резко распахнув дверцу, он отцепил ремень безопасности и манул головой: — Всё, достала! Пошла отсюда!       — Что? — как-то сипло переспросила я, оглядываясь. Вокруг лес, мимо машины несутся на огромной скорости. — Прямо здесь?       — Да, ты же так хотела. Давай, проваливай!       — Ну и ладно! Вот и хорошо! — дрогнувшим голосом согласилась я. Слёзы душили меня, но я старалась себя сдерживать. Встать с первого раза не получилось — в глазах потемнело и стало дурно. Меня немного занесло, и я ухватилась за дверцу.       — Смотри, не оторви, корова!       — Да чтоб у тебя вся машина сломалась! Надо было ещё тогда в ней всё сломать! — я стукнула ладонью по стеклу, но просчиталась и попала в ребро. Острая боль немедленно охватила руку, заставив меня заплакать от боли и обиды.       — Это не тот автомобиль.       — А мне всё равно!       И это действительно было так, а потому первым, что сделала, так замахнулась на этого негодяя — так хотелось всю его рожу исцарапать! Такую ухмыляющуюся, но которая почему-то удалялась…       — А-аа! — закричала я, чувствуя, как ноги соскользнули в кювет по траве. О себе в тот момент я не думала — главное, не навредить ребёнку! Как там учили группироваться? Не помню! Единственное, что оставалось — так это обхватить живот руками, чтобы хоть как-то обезопасить ребёнка, но… я так и не упала.       Лаксас успел поймать меня и вытащил. И вот я сидела на попе на пыльной обочине и заливалась слезами. Пропади оно всё пропадом! Мне уже было всё равно. Я держалась за живот и ревела. Блондин не уехал, он стоял чуть в стороне и курил. Сколько времени прошло — не знаю, но он подошёл ко мне и поднял на ноги.       — Кончай истерику. Давай я тебя отвезу домой.       Я нервно отмахнулась, размазывая по лицу слёзы, и сделала шаг в сторону, но не удержавшись, вскрикнула и ухватилась за него машинально.       — Что передумала и полюбила? — ёрничал Лаксас, помогая мне, тем не менее, подняться.       — И не мечтай об этом, — тут же возразила я. — У меня нога, кажется, подвернулась.       — Ну, ты везучая, — внезапно рассмеялся он, обходя сзади и отряхивая меня. — Что смотришь? Хочешь салон испачкать?       — Лучше б о душе своей так пёкся, — я не осталась в долгу, удерживаясь за него. Блондин выпрямился и сердито на меня посмотрел:       — Слышь, прекращай уже. Я тебе тут типа помогаю.       Мы оба одаривали друг друга отнюдь не дружелюбными взглядами. Я с ужасом обратила внимание, что стою вплотную к нему. Непозволительно близко. Ужасающе близко. В другой момент бежала бы от него, сломя голову, но сейчас я была «в ударе»:       — Лучшая помощь — это не прикасаться ко мне, — и я с силой ткнула в него пальцем. Вот бы проткнуть!       — Ты мне всю жизнь будешь это припоминать? — вспылил он, перехватывая мою руку, и начал наступать. — Ну, сорвался я тогда, но ты сама во всём виновата — не нужно было выводить меня из себя!       — О, конечно! А ты всех насилуешь, кто тебя из себя выводит?       — Нет, не всех!       О как разозлился! Не нравится такое слышать? А каково мне тогда было?! Но я вошла в раж и продолжала язвить:       — Так значит мне одной так «повезло»?       — Да! — Лаксас выплюнул это «подтверждение» и отошёл в сторону, с силой пнув по колесу. — Так получилось! Всё, тебе от этого легче стало?       Он засунул руки в карманы, взирая на меня исподлобья. Его глаза метали молнии, а у меня не было больше сил с ним пререкаться. Конечно, он «ни в чём не виноват»! Все вокруг виноваты, а он — бедный и несчастный.       Но сколько можно стоять посреди дороги и сверлить друг друга взглядами? Лаксас всё же помог мне сесть, и мы вновь поехали. В абсолютной тишине, но не долго. Я обиженно вытирала руки влажными салфетками, а между тем «этот» потянулся к бардачку за пачкой сигарет.       — Не кури — мне плохо от сигаретного дыма, — предупредила я заранее, на что получила раздражённый «цык». — И не «цыкай», о ребёнке бы подумал.       — А он точно мой? — не удержался от сарказма.       — Совсем дурак? Думаешь, мне понравилось? — я вновь заводилась с полуоборота. — Да я на вас, мужиков, смотреть не могу нормально, не говоря о большем.       — Что, правда, больше ни с кем? — неужели в голосе послышались довольные нотки? Я валяюсь в этом зоопарке!       И опять тишина.       Вскоре показался дом деда Макарова. Лаксас на руках перенёс меня внутрь. Боясь упасть, мне пришлось обхватить его за шею — вот никогда бы не подумала, что буду обнимать насильника. Он посадил меня на диван и, сходив за аптечкой, вручил её мне.       — На. Помажь себе чем-нибудь.       Я посмотрела: среди медикаментов ничего подходящего не было. Да и если бы было: кто ж мажет на грязь? А потому фыркнула:       — Принеси тазик, мне ноги нужно помыть.       — Тебе не только ноги — тебе полностью нужно искупаться. Сама посмотри.       Он оказался прав — кожа везде была покрыта слоем дорожной пыли. Идея, разумеется, хорошая, но вряд ли осуществимая: залезть в ванну я не смогу — остаётся только душ, но вряд ли смогу стоять всё время на одной ноге, тем более в моём положении. Видимо у Лаксаса были те же размышления.       — Пошли, — он вновь подхватил меня на руки и отнёс в ванную-душевую на первом этаже. — Вот, сядешь на табурет и вымоешься. Где твоя комната? Я тебе вещи принесу. Впрочем, сам найду. Мойся пока.