Сильная слабая женщина

      Уже который день стояли жаркие дни. Нельзя сказать, что в доме было не комфортно — нет. Кондиционеры, вентиляторы, да и сами деревянные стены поддерживали приемлемую температуру. Но, хотелось воздуха. Именно поэтому я всё время проводила на улице. Пока машинка стирала крупное бельё в доме, я принялась за ручную. Прямо на веранде, где была установлена летняя кухня, налила в тазик воды и замочила несколько вещей. Бережно потирая тонкую ткань, я смотрела на наш участок без особой внимательности — просто наслаждалась спокойствием. Однако вместе с тем, мои мысли возвращались к тому самому дню. Лаксас после него заезжал к нам с дедом, но с ним толком не виделась. Так, мельком. Но оно и к лучшему — он не тот, кого жаждешь видеть.       — Чрик, чрик, чичичирик, — застрекотала совсем рядом маленькая птичка.       Я её уже несколько раз видела в саду, но она сидела слишком высоко на ветвях, а тут так близко. Покачавшись на веточках плетистой розы, что обвила декоративный забор, эта пичужка какое-то время покрутила головой, а затем перелетела на глухие перила, служащие задней стенкой раковины. Это было так удивительно, что я застыла на месте, боясь её спугнуть.       По размеру она ничуть не отличалась от воробья, однако спутать её было нельзя. Серенькая и, смело можно было бы сказать, невзрачная она была примечательна ярким красным пятнышком на горле. Птичка больше не пела — а жаль, но она достаточно долго не улетала, чему я была несказанно рада.       — Люси… — из дома послышался голос деда Макарова.       — Тише, — предупредила я его. — Смотри, кто у нас в гостях.       Дед не стал близко подходить, дабы не спугнуть птичку, и, осторожно присев чуть поодаль, пояснил:       — Это красношейка.       Мы ещё некоторое время наблюдали за ней, буквально боясь дышать. За птичками в принципе интересно наблюдать. Они частенько прилетают на веранду за крошками или попить из блюдца, которое мы специально для них оставляем, а сами потом любуемся. Красношейка на прощание всё же спела короткую песню, а затем улетела, взмахнув лёгкими крылами.       — Понравилась? — спросил дед.       — Да, она очень интересная, — призналась я. — Но какое-то простое у неё название. Всего лишь по красному пятнышку.       — С этим пятнышком связана очень древняя легенда, — загадочно произнёс он. — Хочешь узнать её?       — Конечно, деда. Ещё спрашиваешь, — улыбнулась я и, вытерев руки, присела напротив.       — Тогда слушай. Мне в своё время эту историю поведала тётя Мавис — близкая знакомая моего отца и, кстати, основательница нашей фирмы. Именно она выбрала мне имя. Тогда родители никак не могли мне его выбрать: отцу нравилось одно, а маме другое. Так вот тётя Мавис и сказала: «Раз не можете выбрать сами, тогда за вас это сделаю я. Будет Макаровым!». Вот так. Она очень любила меня, но, к сожалению, рано ушла из жизни, будучи совсем молодой. Я тебе потом покажу её карточку. Так вот, она частенько рассказывала мне всякие невероятные истории. В том числе про красношейку.       Пожалуй, после мамы дед Макаров был самым лучшим рассказчиком. Мы не раз сидели с ним по вечерам, и он обязательно что-нибудь да рассказывал — о своём детстве, о бурной молодости, о путешествиях и о других разных интересных историях. Так что я была вся внимание.       — Когда Господь творил вселенную, сажал цветы в саду, запускал рыб в воды, тогда Он создавал и разных птиц. Ну и, разумеется, делал их красивыми. Сама посмотри, — он обвёл рукой пространство вокруг. — Вот мы смотрим на природу — и ведь всё в ней красиво: величественные горы, бескрайняя синь морей, сочная зелень лесов и полей, яркие краски и благоухания цветов, аромат и сладость плодов и ягод, приятная прохлада родника, послушность животных, служащих нам. Разве это не отрада?       А ведь и правда. Вот мы живём за городом среди этой самой природы. По утрам слышим пение птиц, просыпаемся от ласковых лучей утреннего солнца, любуемся его закатом. А какая красота у нас на участке! Обилие ярких красок цветов, а небо. Небо, на которое я могу смотреть часами. Вот ни один художник не может передать ту невероятную картину, те невиданные и неожиданные оттенки синевы, те узоры, что рисует матушка-природа. Даже, когда небо хмурится, оно по-своему красиво. А дождь. Как он невероятным образом освежает краски, какой после него приятный запах, доносящийся из леса. Всё это не замечаешь так явно в городе. А здесь созерцаешь.       Меж тем, дед Макаров продолжал:       — Он раздавал птицам яркие краски и нарекал им имена. И вот подлетела к Нему маленькая серая птичка. Господь посмотрел, что краски кончились, но пожелал утешить её и сказал: «Ты будешь красношейкой. Но своё имя ты должна будешь заслужить». Птичка посмотрела на свои всё такие же серые пёрышки и, смиренно вздохнув, улетела. «Может, я стану красношейкой, благодаря горячему сердцу — ведь в своих песнях я восхваляю Бога». Прошли годы, а пёрышки так и оставались серенькими. Но однажды, она увидала некоего Человека, который шёл по пыльной дороге в окружении огромной толпы. Вид Его был настолько несчастным, а всё тело было покрыто кровью от побоев. Ей стало так сильно Его жаль, что даже плакать захотелось. Но птицы ведь не умеют плакать. Люди уходили к горе, и красношейка, покинув гнездо, полетела вслед. На крестах было распято трое человек, но вид только одного из них вызывал боль в её сердце. Она знала, что подобной казне подвергали преступников. Но тот избитый Человек был так прекрасен, словно Бог. Он никак не походил на разбойников. Ей было очень Его жаль. Ей хотелось вырвать те гвозди, которыми пронзили Его руки и ноги, но, увы, этого она сделать не могла. «Если бы я была орлом, я освободила бы Его, — думала она. — Но я всего лишь маленькая птичка. Что же я могу сделать?» Красношейка посмотрела на лицо этого Человека и увидела взгляд, полный боли. По лицу Его текла струйка крови от тернового венца, а один шип слишком глубоко вонзился в плоть. «Вот, что я сделаю, — сказала она. — Я выну хотя бы этот шип». На самом деле ей было очень страшно, но маленькая птичка хотела сделать хоть что-то хорошее для Него. И вот, когда она выдернула этот шип, Человек вздохнул с облегчением. Птичка поняла, что ничего больше не может для него сделать и вернулась к своим птенцам. «Мама, мама, — закричали они. — Посмотри — твоя шейка стала красной!» Птичка подумала, что на неё просто попала капля крови того Человека. Она полетела к ручью и долго мылась, однако пёрышки так и оставались на шейке красными. С тех самых пор у всех птенцов и их птенцов пёрышки также были красными. Вот так, маленькая серая птичка заслужила своё имя, проявив любовь.       — Деда, какая невероятно трогательная история, — я аж прослезилась.       Вообще, последнее время я часто плакала над элементарным. Буквально малейший пустяк могли растрогать. Леви пояснила, что это гормоны. Возможно. Ведь и Мираджейн тоже говорила, что во время беременности всё близко к сердцу принимала. Так Фрид боялся лишний раз слово сказать. А уж если что сделает, что не так, так подруга днями могла на него дуться. Слава Богу, таких настроений у меня нет.       — Не ты одна. Я тогда тоже плакал. Ведь тогда тётя Мавис, как крёстная, читала мне Новый Завет.       — Да, я поняла эту историю, — кивнула я. Среди многочисленных книг и у меня была детская Библия в голубом переплёте. Картинки в ней были красочными.       В доме послышался звук окончания стирки, и я встала, забрать бельё, но дед сказал, что сам принесёт. Можно было бы сразу в ней и высушить, нажав на определённую программу, но уж больно мне нравился свежий запах белья, развешенного на улице.       Приятный тёплый ветерок ласкал кожу, когда я прилегла на веранде. Поспать после обеда стало уже правилом, однако мою дрёму прервал телефонный звонок.       — Люси! — несколько недовольный голос раздался в трубке.       — Привет, Мира, — ответила я, позёвывая. — Что-то случилось?       — Конечно, случилось, — её тон не изменился.       — Что? — удивилась я, приподнимаясь на локти.       — То, — голос приобрёл обиженный тон. — Ты на время смотрела?       — Нет, — недоумевала я, проверяя, который час. — О, ё!       — Вот и «ё»! Мы, значит, её ждём, а она и ухом не шевелит. Только не говори, что забыла, что обещалась к нам сегодня в гости.       — Прости… — протянула я, извиняясь.       — Ничего не знаю. Пулей ко мне, иначе не прощу.       О, да. Мираджейн очень милая девушка, но всегда злилась, когда люди не выполняли своих обещаний, а я как раз уже давно его не исполняла.       — Не сердись. Сейчас приеду.       — Вот это другой разговор.       Подруга моя — любительница поболтать, вот только не по телефону. Она всегда предпочитала личное общение, и за годы нашего знакомства я частично переняла её привычку, отчего телефонные разговоры сводились по большей части к деловому общению.       Вызвав такси, я заехала в магазин за подарками и примерно через час была у дверей дома четы Джастинов.       — Здравствуйте, мои дорогие! — прямо на пороге я чмокнула Миру в щёку, получив ответное «привет», и погладила маленькие стопочки её сынишки. — Это же надо, как подрос! — воскликнула я, протягивая игрушку в упаковке малышу и показывая торт, но это уже не для него. — И сколько вам уже?       — Девять месяцев и три недели, — подруга провела меня внутрь. — Ты прямо вовремя. Я как знала, не стала заранее готовить, так что запекла овощи после звонка. Иди мой руки и за стол.       К моменту моего возвращения подруга уже накрыла на стол. Феодор сидел за детским столиком для кормления, хаотично размахивая пластмассовой ложкой.       — Он что, уже умеет сам кушать? — удивилась я, присаживаясь.       — Нет, пока рано. Но пусть привыкает. Мы совсем недавно научились пить из ложечки — спасибо свекрови.       — М-мм, — протянула я. — Слушай, всё хотела спросить: а чего это вы так сына назвали — Феодор. Это же не фиорское имя.       — А ты у Фрида спроси — захотел, видите ли. Мы же в том году в Грецию ездили — наверное, поэтому. По-гречески имя означает — «дарованный Богом». А там этих богов — целый пантеон, — рассмеялась она.       — Теперь понятно, — хохотнула я в ответ, не вдаваясь в подробности.       Я наблюдала, как Мира кормила сына, как он послушно открывал ротик, хоть и вертелся, как юла. В результате его пухлые щёчки измазались в еде.       — Мира, а рожать больно? — задала я давно интересующий вопрос.       — Ну как сказать — всё же не зуб вырываешь. Больно, конечно, но когда родишь, всё тут же забывается. В конце концов, если бы это было не так — никто бы не рожал, — улыбнулась подруга. — Знаешь, что я сказала Фриду, когда он пришёл на сына посмотреть?       — Нет.       — Я сказала ему: хочу ещё! Представляешь — на следующий день после родов.       — Да ты мировая женщина!       — А то!       Покушав, мы прошли в детскую Феодора. В последний мой визит она ещё не была готова, да и не до того мне было, а сейчас интересно. По размеру детская была примерно, как и у моего ребёнка будет, только более квадратная. Цветовая гамма была из бело-голубых тонов, разбавленных яркими игрушками, подушками и ковриком. В общем — красочно.       Пока Феодор играл в манеже, Мира достала целую кипу журналов для беременных и молодых мам. Я с интересом их рассматривала, но столько интересных статей сразу не осилить, и я попросила дать их мне почитать. Можно, конечно, и в интернете полистать, но перелистывать глянцевые страницы мне приятнее. Мы бы долго ещё болтали, но Феодору захотелось внимания, и Мираджейн перенесла его на ковёр. Словно маленькая черепашка, малыш стал ползать по полу и иногда вставать, держась за кроватку.       — Да вот уже пару месяцев, как научился, — хвасталась подруга. — Я сама не ожидала. Просто смотрю в один момент и вижу, как Феодор встаёт. Пришлось срочно кроватку опускать.       — В смысле, — не поняла я. — Как это опускать?       — Ну вот смотри, — она подошла к кроватке, — видишь отверстия? Сначала Феодор спал на такой высоте, — Мира показала рукой, — а теперь ниже.       — Точно, припоминаю свою кроватку, — закивала я. — Помнится, у меня на подобие была. Только на колёсиках.       — А вот тот вариант намного лучше, кстати, — подметила подруга. — У нас, как видишь, кроватка-качалка. Внешне красивая, но передвигать неудобно, когда нужно. Так что если ещё не купила, то выбирай на колёсиках.       Любопытному мальчику захотелось на окошко, и мы подняли его на подоконник. А там за стеклом столько всего интересного: и листики, и мухи, и кошечка, и птички. Вскоре окно было заляпано слюнявыми ладошками. Я с осторожностью поддерживала его под мышки, но дети в его возрасте быстро устают, и ребёнок закапризничал. Мираджейн покормила его грудью и, когда он уснул, переложила в кроватку.       Теперь наше внимание не было пристально приковано к ребёнку, и подруга вернулась к моей теме. Она давно узнала, что я живу в доме Макарова Дреяра, и сложить два плюс два ей никогда не составляло труда. Вот только я всегда уходила от темы наших «отношений» с Лаксасом. Однако, Мира была бы не Мирой, если бы не вытащила из меня правду. Долго мучаясь, я ещё до встречи в доме деда призналась ей в том, при каких обстоятельствах был зачат мой ребёнок. Но это осталось нашим секретом. Я об этом попросила, зная, что Мира не разболтает. Да и что бы это дало? Фрид с «моим» блондином друзья, а сам её супруг в личное не лез. Теперь же подруга знала и остальное.       — Ну, так что Лаксас, — поинтересовалась она, — не объявлялся?       — Заглядывает временами. Но, по правде говоря, желания его видеть — никакого нет. А что он, ничего сам не говорил?       — Пф, скажешь тоже. Мужики на такие темы только между собой разговаривают. Фрид упомянул как-то, что Лаксас бесится из-за какой-то бабы и всё.       — А ты Фриду не сказала, что это я? — со страхом уточнила.       — Пока нет, но и сама понимаешь… Теперь шило в мешке не утаишь.       — Как всё тяжело, — вздохнула я, поднимаясь, и подруга кивнула в ответ. — Только без тех самых подробностей. Ладно, мне домой пора.       Вызвав такси, я позвонила деду, что возвращаюсь, и вышла на улицу. Автомобиль подъехал через несколько минут, вот только номера были не как в смс, а из него вышли Фрид и… Лаксас.       Взгляд его был весьма удивлённым. Неужели он не знал, что я знакома с Джастинами? А вот тут уже интересно становится. Если перед дедом он мог врать и изворачиваться, то друзья знали всю его подноготную. Воздух немедленно накалился.       — Люси, — Фрид быстро оценил ситуацию и первым подошёл ко мне, галантно целуя руку. Вот что мне нравится в муже подруги, так это манеры.       — Здравствуй Фрид, — натянуто улыбнулась я, сверля взглядом Дреяра. Вот надо было ему здесь появиться.       — Ты только что приехала? Заходи в дом, — он решительно взял меня под руку и повёл в дом. — Давно с тобой не виделся. Ты всё как-то без меня приезжаешь.       Его мягкий, но всегда уверенный голос не терпел никаких возражений. Фриду, вообще, сложно отказать. И я бы с удовольствием с ним поболтала, если бы не Дреяр. Добровольно провести время в его обществе было для меня сущей пыткой. Однако сегодня мои желания напрочь проигнорированы.       — Дорогая, — Лаксас подошёл ко мне и обнял за талию. — Почему ты не сказала, что будешь у Миры?       Мне что, играть на публику и перед друзьями, как получилось, общими? Со взглядом, в котором читалось единственное — это придушить его, я лелейным голоском буквально пропела:       — Да, любимый, — платила той же монетой. — Я звонила тебе много раз, но ты трубку не брал, — на самом деле у меня даже не было его телефона, да и зачем он мне?       — Правда? Наверное, телефон стоял на беззвучке, — выкрутился он.       «Ага, значит, не сел, а на беззвучном режиме. Ну да, ему нужно всегда быть на связи со своими девками», — злилась я, словно ревнивая жёнушка. Я вдруг осознала это сравнение и разозлилась ещё больше. Но с другой стороны, зачем комедию перед друзьями устраивать?       — Убери от меня свои грязные лапы, — с милой улыбкой на устах, но с шипением гадюки прошептала ему.       — Заткнись и продолжай игру, — с таким же недовольством ответил он мне.       — А я так волновалась, — уже более громко заявила я, вонзая ногти в его ладонь. К его чести ни один мускул не дёрнулся на лице. Или они недостаточно острые? Надо будет изменить форму. — Но, знаешь, я уже собиралась уходить и даже вызвала такси.       В подтверждение моих слов раздался звонок. Но не успела я нажать на кнопку приёма, как за меня сделал Лаксас, отменяя вызов. «Это что: в роду Дреяров такое поведение?» — мелькнула мысль, вспомнив, когда дед Макаров точно также поступил в доме Леви.       — Это совершенно не нужно, — «промурлыкал» он. — Я сам отвезу свою невесту домой.       Слова застряли в горле. Что он сказал? Что такое эта сволочь только что сказал? И этот, этот… всё продолжал говорить ахинею нашим друзьям.       — Хотелось несколько в другой обстановке, но раз уж так получилось, — обратился Лаксас к Фриду и Мире, — то позвольте сообщить радостную новость: Люси наконец-то согласилась выйти за меня замуж.       Вот теперь я точно онемела. Мало того, что блондин сообщил полнейший бред, так ещё и меня выставил виновницей! «Наконец-то!» Наконец-то? Да я тебе наступлю на твой «конец»!       — Люси. Ах ты интриганка. Всё хранила тайны. А ведь мы с Бикслоу ещё в то время, когда ты в «Громовержцах» работала, поняли, что вы с Лаксасом будете вместе.       Этими словами Фрид добил меня. Знали. Это значит, что они «всё» знали? Всё?! Гнев закипел во мне с такой яростью, что я уже не контролировала себя. Я убью этого Дреяра прямо сейчас, и плевать на свидетелей! Я резко подняла руки, готовая вцепиться в физиономию этого му… мачо, но была молниеносно перехвачена и вовлечена в поцелуй. Слёзы обиды тут же потекли из глаз, и я не решалась повернуться к друзьям даже тогда, когда Лаксас оторвался от моих губ. В этот раз он не был агрессивен. Он сведёт меня с ума.       — Люси, ты плачешь? — Мираджейн явно заметила мои подрагивающие плечи.       — Это она от счастья, — ответил за меня «жених». — В последнее время у неё так быстро меняется настроение. Правда, дорогая?       Я не могла ответить иначе, чем кивнуть.       — С вашего позволения, мы пройдём в туалет. Просто Люси сама хотела объявить о нашей свадьбе, но я считаю, что такие новости должен говорить мужчина. Пойдём, любимая.       С этими словами мы вошли в дом первыми. Лаксас специально встал так, чтобы закрыть меня от взглядов друзей своим большим телом.       — Что ты творишь?! — усилием воли не заорав в голос, набросилась я на него с кулаками, едва мы скрылись в туалете. То, чтобы оставить меня одну, он явно не догадался. А точнее намеренно втолкнул сюда сам, закрывая дверь на замок.       — Уймись, блондинка, — леденящим душу тоном ответил он. — Ты сама создаёшь вечно проблемы. Я уже пожалел, что связался с тобой.       — Да неужели? Тогда зачем ты только что сказал весь этот бред? — не унималась я, продолжая попытки вырваться из крепкой хватки Лаксаса.       — Потому что ты своими куриными мозгами ничего не понимаешь. Да уймись ты! — он усадил меня на крышку унитаза и навис сверху. — А теперь слушай сюда. Я не собираюсь посвящать тебя в свои планы, но пожениться нам придётся.       — Нет, — я твёрдо стояла на своём, поджав губы.       — Ни «нет», а «да». Другого выхода у меня нет — дед мне не верит. Так что придётся пойти на эту жертву.       — Да что ты говоришь? Знаменитая секс-машина Магнолии решил жениться! Да кто в это поверит? Или ты думаешь, что дед спустит тебе твои похождения? — я откинулась на бочок, словно на кресле и скрестила руки под грудью. Реально — придурок!       — А он ничего не узнает. Ты же будешь меня выгораживать и покрывать!       — Я?! — хмыкнула я, не скрывая презрения. Это даже смешно!       — Да ты. А кто же ещё?       — То есть, пока ты будешь кувыркаться в постели с разными девками, я буду врать деду, что ты на работе задержался? — что я несу? Впрочем… вот наивный!       — А ты умнеешь на глазах.       — Да пошёл ты! — я попыталась оттолкнуть его, но проще скалу с места сдвинуть. Но всё равно, не буду плясать под его дудку.       — Я тебя предупреждал, чтобы держала свой язык за зубами, — Лаксас схватил меня за волосы и приблизился к губам.       — Только попробуй, и я закричу — все твои сказки полетят в тартарары! Меня тошнит от твоих поцелуев, — я укушу его, если ещё раз прикоснётся!       — Привыкай, — он всё же отстранился. — А теперь быстро умылась и нацепила на лицо счастливую улыбку.       — Пшёл отсюда, — я встала и указала пальцем на дверь.       — Не задерживайся, любимая, а то придётся говорить, что ты меня чуть не изнасиловала от радости в туалете.       Открыв кран, я набрала в руки воду и плеснула на него. Вот только гад успел скрыться, а мне теперь придётся лужу вытирать.