Сильная слабая женщина

      Я уже начала сильно сомневаться, что в тот вечер правильно услышала слова Лаксаса. Если он импотент, то тогда почему руки распускает? Непонятно. Или просто издевается? Не может физически, так решил морально меня достать? А вот и выкуси, извращенец! Возьму и назло не буду реагировать на его выходки. Это ж типично для хищников — догонять жертву, а раз не убегает, то и интерес быстро пропадает. Я знаю, что, по крайней мере, в нашем институте периодически парни устраивали так называемые пари на девушек — влюбить в себя за… А вот сроки зависели от объекта спора. Причём их целью могла стать абсолютно любая девушка. Я тоже на первом курсе попала в зону их внимания, но мне повезло. Всё произошло до банальности просто — Хибики, один из ловеласов, подкараулил меня в библиотеке. Типичная схема обольщения, заигрывания, а я… Тогда я банально устала и слушала его в пол уха, потому что… хотела спать. Бывает и такое. Своё дело я только открывала, и дел было невпроворот, не считая учебной нагрузки. На его удивление я быстро согласилась сходить на свидание с красавчиком-парнем при условии, что он мне поможет с учёбой. В результате мы просидели допоздна, пока нас не выгнала библиотекарь. Серия последующих встреч и разговоры исключительно на учебные темы незаметно подружили нас. Хибики, не смотря на свой образ бабника, оказался очень умным и начитанным молодым человеком, да и я в его глазах стала выглядеть совершенно в ином свете. На все его ухаживания отвечала с несерьёзной и комической улыбкой, и как-то само собой получилось, что мы стали друзьями, а это в свою очередь ограждало меня от «игры».       Лаксас был другой.       Он уже вырос из того возраста, когда вёл счёт на количество соблазнённых девушек. Они сами летели на его огонёк, чему я была свидетелем не раз. Ему даже не нужно было прилагать к этому никаких усилий.       Внезапно задумалась: почему же я попала в зону его внимания? В ночь изнасилования я совершенно не обратила внимания на его слова о надоевших «вешалках». Решил разнообразить «меню»?       А теперь?       Я пыталась понять ход его действий. Обращать внимание на девушку, как он говорил, больше одного раза не в его правилах. И мой статус жены для ничего не менял в этом плане. Или дед Макаров поставил ему какое-то условие, и он теперь психует? Бред. Я встряхнула головой, понимая, что начала запутываться. Я ведь помнила, какой он был тогда, когда злился на меня. И во время беременности поведение было иным.       Тогда что на самом деле с ним происходит?       Если всё же предположить, что Лаксас стал импотентом, то для него это трагедия. И он обязательно будет пытаться решить эту проблему. А как? Скорее всего практически. Подмочить свою репутацию секс-машины перед другими девушками он вряд ли согласится. В таком случае остаюсь только я… в качестве тренажёра.       Эта мысль вывела меня из себя. Да плевать мне на его проблемы! Буду выражать полное безразличие, чтобы он не вытворял. Главное — сохранять спокойствие.       Такая идея понравилась мне.

***

      Морозы давно отступили, но средняя температура оставалась холодной. Так получилось, что с их наступлением я нашла на чердаке в коробке старую, но в отличном состоянии натуральную шубу с едва потёртыми манжетами и роскошным воротником — такие были модны лет восемь назад, но не сейчас. Дед сказал, что это была любимая шуба Лаксаса. У меня же на её счёт возникла интересная мысль, а именно — сшить конверт для дочки. Почему бы и нет? Мех был с красивым и приятным на ощупь ворсом. Я без тени какой-либо гордости, что это вещь Лаксаса, примерила её. Тёплая какая!       Решено. Я за одну ночь раскроила и сшила конверт для ребёнка. Правда пришлось вручную (машинка не брала толщину материала), но результат мне понравился. На самом деле нам подарили зимний комбинезон, но он был пока ещё очень большим. Сам меховой конверт я сшила тоже не маленьким, как говорится — на вырост, но в коляске в нём самое то! В зависимости от погоды можно будет варьировать количество одёжек под низ.       Проверив на температуру за окном, я одела дочку и положила в конверт непосредственно в коляске. Памперсами я на прогулке не пользовалась — Софи во время сна не писалась, но клеёнку под низ я всегда подкладывала на всякий случай, а в конверте это даже удобнее получилось.       Дочка с интересом рассматривала, как я собиралась. Мне нравилось за ней наблюдать: глазки-бусинки, маленький носик, приоткрытый ротик с розовым язычком — так она просила пустышку. Обычно проходило немного времени, и Софи засыпала. Я забрала пустышку и поправила шапочку, отправляясь к озеру.       Скучный пейзаж не раздражал меня — я просто гуляла и дышала свежим воздухом. Крупные колёса коляски легко преодолевали неровную поверхность дороги, лишь изредка покачивая корзину, в которой безмятежно спала дочка. Её маленькое личико с пухлыми щёчками умиляло. Я время от времени проверяла её носик и шею — всё было тёплым. А вот у меня руки и ноги стали подмерзать. Наверное, из-за ветра. Жалко уходить сейчас, ещё бы часик погулять.       — Замёрзла?       От неожиданности я вздрогнула и обернулась? Снимая на ходу перчатки, к нам приближался Лаксас.       — Немного, — призналась я, смущаясь. — А ты чего тут делаешь?       — Решил с вами погулять. На, надевай, — он бесцеремонно стянул с моих рук вязаные варежки и протянул свои меховые перчатки.       — А ты как же? — удивилась я, но приняла предложение.       — Я горячий, не беспокойся, — отмахнулся Лаксас и, засунув варежки за пазуху, покатил коляску дальше.       «Странно. Что это с ним?» — удивилась я и последовала за ним.       Длинное пальто с широким меховым воротником ему невероятно шло. Впрочем, он во всём выглядел круто: будь то деловой костюм, спортивный или даже простая джинсовка. Красивая обложка с гнилым содержанием внутри. Так считала я всегда. Пока не начала его узнавать ближе. А ведь мы все судим о человеке по внешности. В тихие, мирные моменты я забывала его дурной характер, и от этого становилось теплее на душе. Всё же приятно открывать в человеке что-то хорошее. Но это не значит, что Лаксас стал мне нравиться. Просто стала спокойнее к нему относиться в целом. И… привыкать, что ли? Да, наверное, именно привыкать. К его поведению, его характеру, его… Я спешно отогнала мысль, пока она не прозвучала в моей голове.       — Я думала, ты в город уедешь, — решительно прервала я свои размышления, догоняя.       — Что, надоел в доме? — беззлобно фыркнул он и посмотрел на меня.       — Да нет, мне всё равно, — как можно равнодушнее ответила я. — Просто странно, что ты решил с нами погулять.       Руки даже в тёплых перчатках не согревались, и я их то и дело мяла. Лаксас некоторое время смотрел на мои жалкие действия и, сняв перчатки со словами «Не помогло?», взял мои ледяные ладони в свою, а затем засунул в свой карман, везя коляску одной рукой. Я даже не успела ничего ответить. Вновь соприкосновение. У нас они стали всё чаще происходить, но я всё ещё чуралась их. Рука Лаксаса была очень горячей, что было невероятно приятно. Идти в таком положении не очень удобно, но я внутренне принуждала себя не вырывать руки и медленно согревалась.       На мои слова Лаксас не ответил. Он просто молча шёл вперёд. Наверное, со стороны мы выглядели, как счастливая семья: папа, мама и ребёнок.       Почему всё так получилось? Почему это не могло произойти со мной? Почему мне не встретился хороший человек, с которым мы сейчас вот так вот гуляли бы? Почему я шла с другим, с которым меня связала жестокая судьба?       Птицы на деревьях распушили свои перья и стали похожими на шарики — день уходил в вечер. Я вытащила одну ладонь и потёрла холодный нос.       — Сколько времени? — спросила я, не имея возможности проверить самой.       — К шести подходит, — ответил Лаксас, брякнув браслетом от часов. — Что пора?       — Да, — согласилась я, — и желательно поторопиться. Софи скоро в туалет нужно будет, — пояснила я, и одними губами добавила: — и мне тоже уже надо.       — Пх, — усмехнулся Лаксас, видимо расслышав мои последние слова, отчего мне стало неловко. Быть может для кого-то говорить о естественных потребностях нормально, но я всегда стеснялась. — Согрелась? — спросил он, сжимая мою ладонь в своей.       — Да, спасибо.       — Тогда надевай и догоняй.       Лаксас вытащил мои, ставшими тёплыми, варежки и быстро-быстро покатил коляску обратно к дому. Пока я их надевала, папа с ребёнком ушли довольно далеко.       — Лаксас! — тихо крикнула я и бросилась вдогонку. — Подожди меня!       — Давай, давай, шевели копытами, — смеялся он, прибавляя шаг и переходя на бег.       Он с ума сошёл? Софи же растрясёт! К моему огорчению и радости одновременно Лаксас уверенно маневрировал среди ямок и грязевых затвердевших комков, а уж когда выехал на ровную асфальтированную дорогу, то догнать его не представлялось возможным. Так я и бежала за ними до самого дома. «Прибью, когда догоню», — злилась я, зато ноги согрелись.       К моменту, когда появилась в доме, Лаксас как раз держал Софи над тазиком и с наглой хитрой улыбкой смотрел на меня, а потом и вовсе язык показал. Вот дитё! Однако журчание дочки вызвало и во мне такую же реакцию, и я поспешила в туалет. Да чтоб его!       Нет, вот что на него нашло в самом деле? Или быть может решил всё-таки построить более-менее нормальные отношения? Хотя, очень сомнительно. Пожалуй, стоит за ним понаблюдать…       Я забрала из рук Лаксаса дочку и, помыв попку, пошла кормить в детскую. Она, смачно причмокивая, торопилась и уминала мою грудь ладошками. Мне нравилось, когда Софи сгибала при этом ножки, временами вытягивая их по одной. Знаю, многие дети так делают, но всё равно очень мило. После кормления я привычно подняла её в вертикальное положение, на случай, если срыгнёт. Такое иногда бывало, и я защищала свою одежду полотенцем. В таком положении медленно ходила по комнате, как бы знакомя дочку с обстановкой. Она с интересом рассматривала, иногда резко дёргая головкой, но я всегда подстраховывала её рукой — шея была ещё не крепкая.       — А пойдём с тобой посмотрим, что у нас за окошком, — предложила я Софи, плавно направляясь к оному. — Посмотри, какие огонёчки горят.       Вряд ли дочка понимала, что это такое и куда именно нужно смотреть, но я что-нибудь рассказывала ей, проговаривала названия предметов и прочей обстановки, пела песенки и разговаривала гулением. Интересный иногда у нас диалог получался.       Когда время прошло, я уложила дочку в кроватку и прикрепила подвесные погремушки. Софи пока не могла в них ещё играть, но внимание к ярким предметам было активно. Я тихонько задевала перекладину, на которой они висели, заставляя покачиваться и позвякивать, при этом продолжала с ней разговаривать.       — Что у нас на ужин? — спросил вошедший Лаксас, вставая на колени перед кроваткой и привлекая к себе внимание дочки.       — Картошка тушёная, — ответила я, подставляя указательные пальцы к ручкам Софи. Она сразу же за них ухватилась и начала подтягиваться, но высоко я не позволила и аккуратно опустила её обратно на матрац.       — Так не опасно? — поинтересовался папочка (когда я разговаривала с дочкой, то называла Лаксаса именно так).       — Нет. Это своего рода гимнастика, но нужно быть осторожным и не делать резких движений.       — Ну-ка, дай я попробую, — в глазах мужа загорелся огонёк, а я не стала спорить.       — Только не высоко, — предупредила, подстраховывая затылок.       Вот когда сама это делала, то была уверена, а доверить кому-то другому ребёнка было страшновато. Врач-педиатр и не такое вытворяла с детьми, но я осторожничала.       — Да нормально всё. Не боись, — Лаксас счастливо улыбался в ответ на широкую беззубую улыбку Софи и подмигивал ей. — Т-т-т.       Ответом послужил резкий довольный возглас. Дочке нравилось. Я наблюдала, как Лаксас играл с ней. Было в этом что-то тёплое и нежное.       — Я пойду тогда, согрею, — неуверенно предложила.       — Ага, мы скоро спустимся, — не глядя, ответил Лаксас, и я спустилась вниз.       Учитывая нашу с дедом диету, я не добавляла в кастрюлю специи, хотя очень любила приправить это блюдо перчиком, обойдясь одним лавровым листом. Разложив жаркое по-домашнему и расставив зелень, закуски и специи, позвала всех на ужин.       Мужчины появились в столовой практически одновременно. Лаксас нёс дочку, а дед играл с её ручками. На первом этаже у нас всегда стояла корзина для Софи, но муж не захотел её туда уложить и сел за стол вместе с ней. Сама я не раз кушала с дочкой на руках, но на всякий случай постелила прямо на столе мягкое одеяльце — благо места много.       — Давай положим её на животик, а то деду плохо видно, — предложила я, расправляя складки.       — Ну, давай, — не стал возражать Лаксас.       Мягкий свет не напрягал глаза. Софи приподняла голову и вертела ею, иногда покачиваясь. Было очевидно, что она хотела делать движения вперёд, но ещё слишком рано — силёнок не хватало. А вот желания, хоть отбавляй! И это выразилось в активном кряхтении и открытом возмущении. Лаксас взял из вазочки конфету в блестящей обёртке и положил перед дочкой. Мы с улыбкой заметили, как внимание переключилось на новый объект. Софи ёрзала ножками и пыталась приподняться на руках повыше.       — Ты глянь, какая настырная, — умилялся дед Макаров. — Того гляди, скоро поползёт.       — Ага, — согласился Лаксас, отправляя веточку укропа в рот. — Не успеешь оглянуться, как лишишься своих усов.       — Да размечтался! — отмахнулся дед. — Мои усы не одного ребёнка выдержали. А уж родную внучку сам Бог велел потерпеть. Да, моя сладенькая?       Софи ничего не ответила и только начала попискивать. Правильно — столько внимания, а помогать никто не торопился. И как в знак «благодарности» раздался обиженный громкий плач.       — Ишь ты, не понравилось, что бросили одну? Ну, иди ко мне, иди к дедушке.       Софи, однако, разошлась и прекращать плакать не собиралась даже на руках дедули. Оно и понятно — время спать, а мы всё не укладывали ребёнка.       — Я пойду, уложу её, — дед Макаров, ласково похлопывая по попке, понёс правнучку наверх. — Чай попозже буду.       — Хорошо, — согласилась я. — Я как раз свеженький заварю.       — Я сам, — перехватил мою инициативу Лаксас. — У меня вкуснее получается.       Возражать не стала — мне всё равно было. Гурманкой в чайном деле я не была — не вода, и ладно. Тем более молоко в нём перебивало всякий вкус. Но я привыкла. Поначалу гадостью казался, а сейчас даже вкусно.       Вымыв посуду, я стала готовить бутерброды. Лаксас встал полубоком слишком близко и стащил один бутерброд. Специально что ли? Но я осталась на месте «держать оборону».       — Чё такая серьёзная? — спросил он, упираясь одной рукой о столешницу и откусывая второй кусок.       «Так, началось. Явно провоцирует. Ничего, я промолчу». На самом деле хотелось немедленно отодвинуться, но я обещала себе быть безразличной. А если… Я вдруг решилась на неожиданный ход и, отрезав аккуратный кусочек, положила его в рот Лаксасу. Реакция мне понравилась — это было изумление. «Не ожидал, да?»       Лаксас медленно прожевал и игриво посмотрел на меня. Но я не отступала и повторила действие. Потом ещё, и ещё. А дальше, как ни в чём не бывало, продолжила готовить бутерброды и расставлять чашки для чая.       — И что это было? — удивился Лаксас, но я сохраняла полное непонимание.       По настрою было видно, что он готов был продолжить «игру», но в это самое время вернулся дед Макаров.       — Быстро уснула, — сообщил он, присаживаясь за стол. — Ну что застыли? Чай наливать будете?       Я демонстративно медленно обошла стол и уселась рядом с дедом, подперев щёку рукой. Лаксас усмехнулся уголком рта и разлил заварку по чашкам. Удивила я его, ничего не скажешь. Вот пусть теперь мучается о смысле моего поведения. А смысла на самом деле никакого не было. Просто взяла и сделала так.       — Кстати, где собираетесь отмечать Новый год? — поинтересовался дед Макаров.       Этот вопрос застал меня врасплох. Лично я вообще не думала на эту тему — всё время занимала дочка. Какой тут Новый год? Поэтому неопределённо пожала плечами и посмотрела на Лаксаса. А вот у него мыслей видимо рой в голове. Ну как же — погулять в шумной компании, известно где, для него явно на первом месте.       — Дома посидим, — ответил он, как ни странно, потупив взгляд.       — Правда? — удивился дед Макаров. — Ты не шутишь? — и так как предположение не подтвердилось, губы под усами плавно расползлись в улыбке. — Я рад, Лаксас. Давно мы вместе не отмечали Новый год.       Я сейчас тихо-мирно сидела «в уголочке», не мешая разговору деда и внука. Маленькие капли счастливых слёз в уголках глаз пожилого мужчины говорили о неимоверной грусти и одновременно радости.       — Последний раз помнится, когда ты среднюю школу закончил, — голова деда закачалась от нахлынувших воспоминаний. — Давно… — без продолжения подтвердил он сам себе.       — Ты ещё слезу пусти, дед, — усмехнулся Лаксас, откидываясь на спинку стула. — Но, если хочешь, я могу куда-нибудь смотаться.       — Я тебе смотаюсь! — негромко и несерьёзно прикрикнул дед Макаров. — Ишь, что удумал! Смотается он. Нет, если, конечно, захотите с Люси где-нибудь отметить, то я не против.       На эти слова я активно замотала головой. Во-первых, у меня грудной ребёнок, а во-вторых, даже не представляла себе показаться с Лаксасом «на людях» вместе. И, вообще, в-третьих — а на кого мы деда Макарова оставим? Как же без него? Одного оставить? Нет, ни за что и ни за какие коврижки! Если хочет, пусть развлекается, где хочет, а я деда не брошу! Собственно это я и озвучила.       — Деда, ну куда ж без тебя! — и с этими словами обняла его крепко-крепко. — Ты же знаешь, как мы с Софи тебя любим!       — Знаю, знаю, Люси, но дело молодое, — с сожалением усмехнулся он.       Лаксас вальяжно развалился на стуле и, скривившись, изобразил недовольную гримасу.       — Фу, если не перестанете со своими нежностями, меня вырвет, — в довершение образа он прикрыл рот рукой.       — Иди к нам, внучочек, — дед Макаров распахнул объятия, но «малыш» поспешил «унести ноги» от столь явного проявления любви и, помахав ручкой, покинул столовую.       — Ты не представляешь, как я рад, — ещё раз признался дед Макаров. — Семейные праздники у нас дело редкое. Чтобы именно семьёй. Лаксас ещё со школы отмечал Новый год с друзьями. А мне корпоративы домашнего семейного праздника не заменят, — вздохнул он и внезапно переключился на меня. — А ты как отмечала Новый год?       — По-разному, — уклончиво ответила я. — Когда мама была жива, отец всегда покупал большую ель. Мы украшали её все вместе. Папа сажал меня на плечи, и я закрепляла на макушке звезду. Дома пахло апельсинами, мандаринами и печеньями. Мама на этот праздник пекла особенные, только раз в год, и укладывала в красивые коробочки. Мы обязательно хлопали хлопушки, зажигали бенгальские огни и запускали во дворе фейерверки. А на следующий день мы по традиции все вместе ходили на каток. Мама не очень хорошо стояла на коньках, и папа над ней подтрунивал — он как раз отлично катался и меня научил, — я замолчала, с горечью вспоминая далёкие воспоминания. — А потом… Потом мне Новый год не приносил радости. В первые годы у нас продолжали ставить ёлку, но в доме было холодно и пусто. Иногда меня приглашали друзья, но чаще всего я старалась никуда не ходить — Новый год для меня стал праздником грусти.       Я кисло улыбнулась. Похоже, у нас с дедом Макаровым были одинаково невесёлые праздники.       — А знаешь, — вдруг оживился дедушка. — Мы просто обязаны сделать самый лучший Новый год — ведь это будет самый первый праздник нашей маленькой Софи!       — Пожалуй, я соглашусь с тобой, — улыбнулась я и поцеловала его в щёку. — Да, мы просто обязаны это сделать!