Сильная слабая женщина

      — Может, хотя бы на Рождество к нам приедете? — уговаривала я Леви уже в который раз.       — С удовольствием, Люси, но мы с Гажилом уезжаем к его родителям на все праздники. Так что не получится, — извинялась подруга, ласково поглаживая меня по руке. — Ну не дуйся, пожалуйста. Как приедем, обязательно посидим все вместе, обещаю.       — Ну да, конечно, — скептически фыркнула я. — Кажется, это я уже слышала. Если бы мы с Софи к тебе сами не приехали — неизвестно, когда бы ещё увиделись.       — Но ведь увиделись, правда, маленькая? Тётя Леви тебе очень-очень рада, — подруга держала мою дочку под мышками и слегка касалась её ножками о свои колени, словно пружиня. — Ты посмотри, как радуется!       — Знаю, — улыбнулась я, допивая чай. — А почему именно зимой? — поинтересовалась я на счёт времени года их с Гажилом свадьбы. То, что они поженятся, я ничуть не сомневалась, поэтому даже не удивилась этой «новости».       — Ну, не знаю. Гажил так захотел, а я не против. Говорят: зимние свадьбы — счастливые судьбы.       — Точно, — согласилась я с выражением, — тоже слышала такое. Но почему не в эту зиму?       — Ну-у. Пока мы считаем, что рано. Нужно узнать друг друга получше.       — А-а-а, так вот как это называется! — немного ёрничала я. — А то, что вы живёте вместе и спите друг с другом — не в счёт?       — Ой, да перестань! — отмахнулась Леви, ничуть не обижаясь на мою реплику. — Сейчас все так живут. И ничего…       «И ничего хорошего», — продолжила я про себя и тут же добавила. — «Как будто у нас с Лаксасом всё хорошо. У них хоть всё по обоюдному согласию…»       — Ой, что это?! — взвизгнула Леви, поднимая мою дочку на руках. Я тихо захотала, закрыв рот ладошкой.       — Поздравляю, подруга, Софи тебя «пометила»! — я забрала свою малышку и пошла мыть попку в туалет, а Леви следовала за нами, причитая.       — Я так «счастлива»! Всю жизнь мечтала быть описанной, — смеялась она, снимая домашние шорты и бросая их с корзину для грязного белья.       — Да не расстраивайся так сильно, — успокаивала я её. При этом меня ничуть не мучили угрызения совести за поведение дочурки. — Софи обязательно на всех писает рано или поздно. Ещё никто не избегал этой «традиции». Считай, тебя приняли за свою!       — Правда? — Леви быстро переоделась, но брать зассыху на руки больше не рисковала.       — Правда, — я надела на дочку чистые подгузники и стала собирать вещи. — Это как территорию метить. Лаксасу вообще «повезло»! В один день, она его три раза «пометила». Ты бы видела выражение его лица: два костюма с утра и домашние штаны вечером! — рассмеялась я, вспоминая непередаваемую игру эмоций мужа. — Но нам, к слову, пора. Режим, — пояснила я, виновато пожимая плечами и набирая номер такси.       — А может, она тут поспит? — теперь в голосе Леви слышались обиженные нотки.       — Нет, — мягко, но уверенно ответила я. — Да и дома дела кое-какие есть.       Я выглянула в окно — такси вскоре подъехало. Быстро обувшись, взяла Софи на руки и, поцеловавшись на прощание, покинула квартиру Леви.

***

      Чем быстрее приближался Новый год, тем больше меня охватывало праздничное настроение, и тем чаще отсутствовал Лаксас, но это и понятно — конец года, он такой!       Дед Макаров хотел украсить весь дом как в былые времена. Он рассказывал, как отмечали Новый год в его детстве, вспоминал первый праздник сына Ивана и показывал старые пожелтевшие фотокарточки. Одна из них была не чёрно-белая, а коричнево-белая. Пухленький малыш сидел на руках своей бабушки в ползунках с невзрачным рисунком и слегка маловатом трикотажном чепчике. По этой фотографии невозможно догадаться, что ребёнок вырастет таким, каким его описывал собственный отец.       Эх!       Настоящую ель мы решили не ставить — Софи всё равно пока не оценит, а вот искусственная из веток, обмотанных блестящей мишурой, должна будет привлечь внимание. В качестве игрушек я повесила конфеты в ярких фантиках и сушки на «дождике». Впрочем, хвойным ароматом у нас дома всё же пахло — на праздничный стол мы поставили вазу с ветками сосны.       К моменту возвращения Лаксаса домой в доме царили ароматы моего кулинарного творчества — пахло праздником. Вот только я волновалась — а вдруг Лаксас разозлится? Можно, конечно, было всё списать на желание деда, но мне и самой хотелось сделать дом уютным и нарядным, вдохнуть в него ту семейную теплоту, которой у нас давно не было.       Я могла ошибаться, но когда речь зашла о том, чтобы отметить праздник в домашней обстановке, в глазах Лаксаса отразилась лёгкая грусть, и мне показалось, что он даже и не мечтал о подобном. Быть может, поэтому и воспользовался «случаем», что дочка маленькая и поэтому, и потому, и как бы так надо, и…       Объяснения были не нужны. Мне было всё равно, что послужило этому причиной, но на душе стало теплее от его слов.       Я закрутила с помощью ножниц «дождик» в красивые локоны и старательно развешивала его на люстре над столом. Получалось очень красиво, мне и самой понравилась эта спонтанная идея.       То, что Лаксас пришёл, я услышала, но слезать, чтобы его поприветствовать не торопилась. Во-первых, у меня важное дело, а во-вторых — не хватало ещё, чтобы привык! Или чтобы я не привыкла?..       Просто и сама не заметила, как стала встречать его после работы. Сначала это происходило случайно, а потом ноги сами несли в прихожую, но я старательно делала вид, что «мимо проходила». Лаксас ничего не говорил на это, как бы ничего не замечая, лишь загадочно смотрел и иногда усмехался, но беззлобно. А сама теперь вот думаю, кто кого дурит: он, что ему это абсолютно безразлично, или я, что изображаю элементарную вежливость?       Пока я мучилась сомнениями (спуститься или игнорировать его приход), Лаксас уже прошёл в дом и встал за моей спиной. Я чувствовала, это своей попой в прямом смысле этого слова — широкие ладони прикоснулись к моим бёдрам и постепенно приближались друг к другу.       «Да он же меня элементарно лапает!» — вспыхнула я, возмущаясь. Но лишь на мгновение… Я вздрогнула и задержала дыхание. Стыдно себе признаться, но мне понравилась эта его ласка. Но не показывать же ему это? Поэтому…       — Ты что делаешь? — «возмущённо» спросила я, косясь из-за плеча.       — Как бы поддерживаю, — его ладони сжали мои ягодицы, а сам он невозмутимо продолжил. — Ты опасно стоишь — вдруг упадёшь?       — Даже не надейся — у меня всё в порядке с вестибулярным аппаратом, — тут же ответила я, резко повернувшись к нему лицом, и для подтверждения упёрла руки в бока.       — Я бы не был в этом так уверен, — возразил он мне и тут же пнул стул, на котором я стояла. Причём хорошо так пнул, что выбил его из-под меня, и, пользуясь «моментом», подхватил меня же на руки. — Вот видишь!       А глазки «честные-пречестные»! М-м-м, кажется, у кого-то настроение игривое. «Хорошо, я подыграю!»       — Спасибо, — медленно томно прошептала я, склонившись к его уху. — Ты как раз вовремя…       Я обняла его голову, прижимаясь своей грудью к его лицу. Лаксас не сдержался и глубоко вдохнул аромат моего тела, уткнувшись носом в ложбинку между грудей, а я медленно водила пальцами по его волосам.       — Лаксас, — продолжала жарко шептать я, — Лаксас… Я хочу… Я так сильно хочу…       Наконец, он поднял глаза, покрытых пеленой страсти — вау! И тут я резко изменила тон, граничащий с деловым:       — Я очень сильно хочу поставить на стол мясо! Иначе, оно пересохнет в духовке.       Руки Лаксаса резко разжались, и я мгновенно сползла по его телу. Разочарован — это бесспорно. Так ему и надо! Я тут же убежала на кухню проверять духовку и низко наклонилась, полностью уверенная, что он проводил меня взглядом. Резко поставленный на место упавший стул означал, что Лаксас злился — ну да, облом. А у меня, наоборот, настроение в разы повысилось.       Новогодний ужин у нас прошёл замечательно — мы кушали, разговаривали и смотрели телевизор между делом. Лаксас вёл себя непринуждённо, словно ничего между нами и не произошло. Даже после того, как дед ушёл спать. Более того, мы с Лаксасом посмотрели короткий старый романтический сериал про мошенников, уютно расположившись на диване. Я уже перестала его бояться.       Дочка давно спала рядом в кресле, а у меня ни в одном глазу, хотя скоро уже должен был наступить рассвет. Но отдохнуть надо бы. Я хотела забрать Софи с собой, но Лаксас сказал, что ещё посмотрит телевизор и присмотрит за ней, а я могу спокойно отдохнуть. Что ж, это хорошая идея!

***

      Мелодичный звон будильника на телефоне я «благополучно» проигнорировала, напрочь забыв, что пора кормить дочку. Я даже не сразу отреагировала, когда Лаксас меня повернул на бок и, обнажив грудь, приложил к ней Софи. Полусонно приоткрыв глаза, я увидела его силуэт и вновь уснула.       Наконец, выспавшись, я не обнаружила в комнате ни мужа, ни дочку. Спустившись вниз, застала деда Макарова, расслабленно лежащего на диване и смотрящего телевизор.       — Доброе утро, деда, — поздоровалась я, позёвывая.       — Доброе. Выспалась? — улыбнулся он.       — Да, — кивнула я и уселась с ногами рядом с ним. — А где Лаксас и Софи?       — Гуляют, — ответил дед. — Погода хорошая, и Лаксас решил погулять.       — М-м-м, — лениво протянула я, накрывая ноги пледом и положив голову на подлокотник. Через широкое окно ярко сверкал снег от таких редких в зимнее время солнечных лучей. — Это хорошо.       — Кушать хочешь? Мы тебя не дождались и сами поели, — предложил дед.       — Да, наверное, — согласилась я. — Чуть позже положу что-нибудь.       Я наслаждалась покоем. Нет, я не устала от дочки, но, кажется, меня ждёт выходной — и это приятно!       К моменту возвращения Лаксаса с Софи, я была как «огурчик». Дочка недавно научилась ползать и теперь активно, если это можно так сказать, изучала пространство в виде расстеленного на полу ватного одеяла, оставшегося ещё от Лаксаса. Мы с ним лежали рядом, как своего рода ограждение, и играли с дочкой. У Софи уже были любимые игрушки — в основном погремушки, но и яркие блестящие предметы её также привлекали. А ещё у нас увеличилось слюноотделение — педиатр сказала, что возможно зубки режутся. Возможно, это действительно так, потому что дочка стала кусаться.       Как и сейчас.       Я кормила её, параллельно переписываясь с Леви через сеть, как вдруг непроизвольно вскрикнула:       — Софи! Нельзя кусаться! — пожурила я её тихо, но убедительно. Однако дочка явно не поняла и вновь сильно сжала дёснами сосок. — Софи! — повторила я, обиженно, чувствуя, как навернулись слёзы.       На этот раз дочка остановилась и… скривила личико, собираясь заплакать. Вообще-то это мне больно!       — Что тут у вас? — поинтересовался Лаксас, присаживаясь на пол.       — Ничего, — ответила я, чувствуя за собой вину — малышка всё равно не понимала, что сделала. — Просто Софи кусается, и, кажется, я её напугала.       — Это кто тут у нас маму кусает? — ласково заговорил Лаксас. — Маму кусать нельзя, а то папа заберёт сисю и сам будет кушать, — при этом он поиграл бровями, и дочка переключила внимание на него, широко улыбаясь. — Что, не отдашь? — беседовал папа. — Давай, кушай и не обижай маму, хорошо?       Дальнейшее кормление прошло вполне благополучно. Я была благодарна Лаксасу за такую помощь.       — Я смотрю, она тебя слушается, — между делом сказала я.       — А то! — довольно ответил он. — Вот если бы мама ещё слушалась — было бы вообще лучше.       Эм-м, что это было? Это что ещё за речи?       — Не самая лучшая шутка, — фыркнула я, не смотря в его сторону.       — Почему же? — тут же возразил Лаксас. — И я, прошу заметить, не шутил.       — Да что ты говоришь, — мне не хотелось ругаться, поэтому не повышала тон и говорила с оттенком веселья.       — Я не просто говорю, я предупреждаю. Или забыла про должок? — мягко заметил Лаксас, намекая на секс с ним.       — Ой, да иди ты уже к себе в комнату, — хохотнула я, махнув рукой и не воспринимая его слова всерьёз. — Давно пора списать его как невозвратный.       — Да ни в жизнь, — также рассмеялся он, поднимаясь на ноги. — Я злопамятный. И беру с огромными процентами.       — Хорошо, — согласилась я. — Я куплю тебе куклу и назову её Люси. Можешь делать с ней, что хочешь.       — Не-а, такой бутафорией меня не отвадишь. Я мясо люблю. Так что, готовься.       Послав мне шуточный воздушный поцелуй, Лаксас покинул гостиную. Я лишь покачала головой. У нас стало нечто вроде игры на «интересную» тему, однако этим всё и ограничивалось. Сколько таких «угроз» было с его стороны? Я поначалу воспринимала их всерьёз и переживала за свою неприкосновенность, а теперь привыкла.       И расслабилась.

***

      Самое желанное время суток для меня стала ночь. На моё счастье Софи хорошо спала, и, поэтому, уложив её, я могла позволить заняться собой. Долгий горячий душ был моей отрадой — после него я хорошо спала.       Запахнув банный халат и перетянув его несильно поясом, я наклонилась над кроваткой проверить дочку. Тонкие пальчики вылезли из «варежки» распашонки, и я заправила их обратно, чтобы Софи во сне не поцарапалась.       Я выпрямилась, собираясь переодеться, как вдруг упёрлась спиной в грудь Лаксаса.       — Ты чего? — спросила я, удивляясь, что не услышала, как он вошёл. — Напугал.       Я хотела сделать шаг в сторону, но Лаксас положил руки на кроватку, заключая меня тем самым в капкан. Что он задумал?       Я стояла в нерешительности. Как и он.       Лаксас дышал мне в затылок, проводя губами по моим мокрым волосам.       — Вкусно пахнешь, — заговорил он.       — Я этим шампунем постоянно пользуюсь. Ты только что заметил? — ответила я безразлично, хотя внутри вся напряглась. И похоже не только я. Нижняя часть Лаксаса тоже была в тонусе. Я это явно ощущала. — Отойди, пожалуйста, мне нужно готовиться ко сну. Как и тебе. Софи спит, ты тоже ложись.       — Да, — кратко ответил он. — Ты права, скоро лягу.       Прикосновение его горячих губ к моей шее было неожиданным и трепетным. Лаксас осторожно, будто боясь спугнуть, проводил ими по обнажённой коже. Его руки поднялись по моим и, достигнув плеч, начали спускать с меня халат.       — Что… что ты делаешь? — волнуясь, спросила я, хотя и сама догадывалась об очевидном.       — Молчи…       Я была уже по пояс обнажённая, всё ещё не веря в происходящее и удивляясь своему бездействию.       Руки Лаксаса провели по моей голой спине и переместились на грудь. Он обводил её контур, нежно сжимал. Я невольно откинула голову на его плечо ничуть не препятствуя уверенным действиям. Чувствовала его возбуждение, и сейчас он не был мне противен. Стыдно признаться, но я хотела Лаксаса. Хотела, чтобы он овладел мной.       Слабо завязанный пояс больше не мог удерживать халат, который сполз на пол, полностью обнажая меня.       Лаксас не торопился, он изучал моё тело при слабом свете ночной лампы. «Красивая», — шептал он мне. — «Хочу тебя».       Не помню, как я очутилась на его руках, как он положил меня в постель, и как сам разделся. Всё казалось сном.       Наша первая брачная ночь, наша первая ночь по обоюдному желанию. Я приняла Лаксаса, как своего мужа, выбросив из головы все обиды на него. Возможно, я потом пожалею, что позволила ему прикоснуться к себе, но… мне было действительно хорошо.       Мне было приятно чувствовать своей голой кожей его, ощущать крепость объятий, вдыхать мужской запах, чувствовать себя желанной. Мы так и уснули вместе, не произнеся не единого слова.

***

      Считать, что после этой ночи у нас всё стало хорошо, было бы глупо. Никаких утренних поцелуев — я просто встала и оделась. В конце концов, это просто секс. Это нормально ведь между мужем и женой. Но никаких чувств у нас не было.       Лаксас тоже вёл себя как обычно. Он просто убедился, что у него всё в порядке. Да пусть подавится! Но я не жалела. Я теперь понимала других девушек, мечтавших оказаться в его постели. Хоть мне и не с чем сравнивать, но в эту ночь Лаксас показал себя прекрасным любовником. Без грубости и насилия, точно знавшего, как доставить женщине удовольствие.       Я продолжала заниматься дочкой и домом, стараясь выбросить из головы наш секс. Мимолётная слабость — так я назвала прошедшее. Однако, к моему великому удивлению через три дня Лаксас вновь пришёл ко мне.       — Что? — настороженно спросила я, когда он демонстративно снял передо мной футболку.       — Догадайся, — хитро ответил он и потянулся ко мне с поцелуем, но я увернулась.       — Ты же не спишь с девушками больше одного раза. Так в чём дело? — я старалась держаться хладнокровно. Это было трудно, ведь тело помимо моей воли отреагировало на его возбуждение.       — Ты моя жена, — Лаксас пытался раздеть меня.       — И что с того. Ты же меня не любишь, — я упрямо сопротивлялась в его объятиях.       — Зато наши тела любят друг друга, — шепнул он мне. — Я же вижу, ты меня тоже хочешь.       Он подхватил меня под бёдра и, больше не спрашивая, перенёс на постель. Сопротивляться смысла не было — волна возбуждения пробежалась по всем моим членам, и я вновь оказалась в его власти. Добровольно. И не последний раз.