Наследие драконов: Пепел и серебро

— Меня воспитали на юго-востоке. Сколько себя помню, меня растили как убийцу. И сколько себя помню… — Сандро замешкался, покосившись на своего мучителя, — сколько себя помню, у меня в ухе была эта серьга, — он отодвинул в сторону спутанные пряди чёрных волос и продемонстрировал золотое колечко. Сильверин уже видел его там, на руинах дворца, и потому не был удивлён. — Откуда она у тебя? — спросил он. Сандро покачал головой. — С рождения, — сказал он и на мгновение стиснул зубы. — Я родился рабом хана Ойгишама. Рабом меня продали и сюда… в Арканум. Мне тогда не было и десяти, но убивать я уже умел. — Это грустная история, — заметил Янтарин, потирая озябшие от холода плечи, — но мы не могли бы перейти к более насущным делам? — Наше главное насущное дело — это ты! — Сандро, сидевший на полу у самого очага, исподлобья зло посмотрел на него. Янтарин закатил глаза. — Итак, ты раб этой серьги, — не обращая внимания на перепалку, задумчиво произнёс Сильверин. — И Гареон приказал тебе убить меня? Почему ты этого не сделал? — Я не знаю, — Сандро пожал плечами, — и это не важно. Для тебя имеет значение лишь то, что этот жрец, — Сандро ткнул пальцем в Янтарина, — устроил заговор против тебя. — С чего бы ему тебе верить? — Янтарин опустился на кровать, сдёрнул и без того смятое покрывало и закутался ещё и в него. Потом посмотрел на Сильверина и с грустью в глазах произнёс: — Братец, мы не всегда ладили, но я никогда не хотел тебя убивать. — Возможно, ты даже не врёшь, — согласился Сильверин, не глядя на него. Чувствуя, что слова не попали в цель, Янтарин перевёл взгляд на Джудаса, всё это время стоявшего у стены, с руками скрещенными на груди. — Вы же не убьёте меня, — во взгляде принца появилась мольба. Покрывало сползло вниз, обнажая сначала тонкую ключицу, а затем и изящное плечо. Джудас облизнул губы и сглотнул. — Меня интересует одно, — продолжил рассуждать Сильверин. — Если покушение — дело твоих рук, а он, — принц кивнул на Сандро, — проник во дворец… То кто же тогда обрушил острова? Сильверин посмотрел на Янтарина, затем на Сандро и, наконец, остановил взгляд на Айреле. — Ты что, думаешь, это я? — в недоумении и злости переспросил тот. — Ты — один из семи верховных жрецов, — пояснил Сильверин. — До сих пор у нас не было ни времени, ни возможности поговорить. А ведь мы с Давеном были убеждены, что именно интриги жрецов стали причиной катаклизма. Айрел растерянно покачал головой и отвернулся. Во взгляде его появилась горечь. — Я никогда не осквернил бы землю Глен-Дрэгона. Никогда не причинил бы вреда владениям Первородного Дракона. — Ты нет, но… Айрел некоторое время не отвечал. А потом, наконец, продолжил: — Но ты прав. Увы, я должен признать, что это мог сделать кто-то из жрецов. Оба дракона разом посмотрели на Янтарина. — Или кто-то из магов, — заметил тот, и взгляд Айрела переметнулся на Сильверина. — Спаси меня Первородный… — пробормотал Сильверин и потёр виски. — Что ж, если ни у кого из вас нет ответов на вечные вопросы, — вклинился Джудас, — то, может быть, вернёмся к более насущным делам? Думаю, все присутствующие согласны, что Гареона следует убить. Ответом ему стали четыре кивка. — Но мы снова вынуждены вернуться к вопросу: как? — Бесполезно, — констатировала Варна, наблюдая за очередной попыткой Лиама пробудить в каторжниках чувство собственного достоинства. Лиам сделал вид, что не слышит её слов. Давен поджал губы. Киган кивнул. — Как по мне — надо плюнуть на них и сделать всё самим, — продолжила воительница. — Разве не ты говорила, что нужно обратиться за помощью к местным? — заметил друид. Он не смотрел ни на неё, ни на Лиама. Взгляд его был устремлён за окно, в темноту осенней ночи. С каждой минутой, проведённой в бараке, он всё отчётливее понимал, что не любит людей — и, наверное, никогда не любил. Оттого и искал знания в тени лесов, пока не понял, что и там, среди отшельников, поселилось зло. — Если вы останетесь здесь, — голос Лиама перекрыл голоса спутников и нараставший в аудитории недовольный гул, — то рано или поздно умрёте от голода и холода на рудниках. Скорее — раньше, чем позже. Приближается зима. Пещеры заледенеют — но Гареону всё равно. Он будет требовать от вас всё больше камней. У вас есть тёплая одежда, еда? А как насчёт ваших жён и детей? Кто из вас женат? Некоторые каторжники переглянулись. — Ваши жёны остались там, за стенами замка. Они так же голодают, как и вы. Я сам — один из тех, чей дом сожгли воины Короля-Дракона. Мою семью убили его солдаты. Я видел, как мои братья в страхе падали ниц перед мечами его людей… Я не хочу, чтобы подобное повторилось. — Король-Дракон пытается навести в Аркануме порядок! — послышался голос из задних рядов. — Королю-Дракону на всех нас наплевать! — яростно возразил Лиам, и тут же его перебил другой голос: — Он — не Дракон! Давен не выдержал. Вышел и темноты и встал посередине между Лиамом и его слушателями. Посмотрел сначала на одного, затем на других. — Гареон — самозванец. Он не имеет никакого отношения к Глен-Дрэгону. Он позорит имя моего народа. — Какое нам дело до того, настоящий он дракон или нет? — раздался ещё один голос из толпы. — У нас хватает своих проблем. Давен молчал. Губы его дёрнулись. Слова, которые он до боли не хотел говорить, вертелись на языке. Однако он видел, что все глаза смотрят на него. И знал, что этот бессмысленный спор пора прекращать. Кто-то должен решить за всех. И, поскольку рядом нет принца, это должен сделать он, Давен. Он глубоко вдохнул и произнёс: — Драконы волею Первородного были созданы хранителями земель, рожденных из пламени Великого Дракона. Так повелось испокон веков. Снова в толпе зародился недовольный гул. — Когда пали острова, наступил Хаос. В этом есть и наша вина — мы не справились с миссией, которая была возложена на нас. Гул стал громче. — Вы сами призвали фальшивого Дракона в тщетной вере, что он наладит вашу жизнь! — Давен повысил голос, перекрывая гул. — Но вы видите, к чему это привело! — Уж это-то мы видим, — послышалось из толпы, и тут же раздался смешок. — Я говорю от лица истинного принца драконов, — продолжил Давен как ни в чём не бывало. — Признайте его власть, и земли Арканума снова будут процветать. Наступила тишина. Давен почти ожидал насмешек и протестов, стих даже шёпот. Наконец один из каторжников выступил вперёд и произнес: — Почему мы должны верить, что ты — Дракон? Давен не знал, что сказать в ответ. — Где крылья, зубы, хотя бы хвост? Никто не смеялся. Все до одного каторжники выжидающе смотрели на Давена. — Мы видели, что может Гареон. А ты кто такой? Давен вздохнул. — Вам нужно доказательство, что я сильней его? Хорошо, — он кивнул самому себе. — Если я убью Гареона в честном бою, вы поверите мне? Несколько секунд каторжники молчали, а затем тот самый, говоривший от лица остальных, произнёс: — Да. «Отлично, — подумал Давен, — осталось только добиться встречи с Гареоном и заставить его принять вызов. Всего ничего». — Тогда утром я отправлюсь к нему, — сказал он вслух. Но судьба не желала ждать рассвета. Небо над крепостью озарило пламя драконьего дыхания. Раздался оглушительный рёв, и бросившиеся к окну люди увидели, что в воздухе над донжоном, заслоняя звёзды, повис огромный красный дракон. — Если вы хотели убить Гареона, пока он здесь развлекается со мной… то вы опоздали, — признал Янтарин. — Он ушел незадолго до того, как появились вы. Сильверин поджал губы и подошёл к окну. Он смотрел на двор и думал о том, где сейчас оказался Давен и всё ли у него хорошо. Сработал ли портал? Удалось ли найти каторжников и уговорить поднять бунт? Давен никогда этого не умел — говорить. Он отлично работал мечом, а когда его руки касались тела Сильверина, принц понимал всё без слов. Но Сильверин вынужден был признать: вряд ли Давен сумеет кого-нибудь убедить. — Всё пошло не так, — пробормотал он. — Очевидно, мы неудачно рассчитали время, — откликнулся Сандро у него за спиной. — Мы могли бы подождать до завтрашнего вечера и попробовать ещё раз. Джудас покачал головой. Он был необычайно серьёзен. — За это время Давен уже наведёт шороху в бараках. Они могут нас опередить… — Что с того? — фыркнул Айрел. — Пусть поднимают свой бунт. Наше дело здесь, в стенах внутреннего замка. И главное — освободить принца. — Гареона нужно убить, — перебил его Сильверин. — Ты знаешь это не хуже меня. Мы за этим сюда и пришли. Сильверин стиснул зубы и отвернулся. Он думал о том, что во время восстания могут погибнуть не только люди. Там, среди них, был и Давен. И Сильверин боялся за него до дрожи в коленях. «Столько лет, — думал он. — Столько лет без тебя… чтобы снова расстаться, когда ты так нужен мне». — Мы не будем ждать, — сказал он. — Айрел накинет на нас полог невидимости, а ты, — он посмотрел на Янтарина, — покажешь, где находятся покои короля. Сандро проникнет туда и сделает так, как и хотел. Сандро кивнул, подтверждая, что готов. Янтарин колебался несколько секунд — ему не хотелось рисковать, нарываться на открытый бой. — Хорошо, — сказал он наконец. — Айрел, давай. Однако прочесть заклятье Айрел так и не успел, потому что дверь открылась, и на пороге, в сопровождении троих стражников, показался сам Король-Дракон. Для Гареона эта ночь выдалась тяжёлой и душной. Ему не спалось, и даже час, проведённый со своей любимой игрушкой, не помог. Общество драконьего принца не приносило ему радости уже давно. Когда-то, когда Гареон встретил его впервые, он обезумел от желания коснуться такой красоты. Янтарин вызывал восхищение, жажду, желание обладать и потребность быть достойным его. Ради того, чтобы принц по доброй воле отдал ему себя, Гареон был готов на всё. И принц не требовал невозможного — отказаться от власти, например. Напротив, он желал того же, о чём мечтал и сам Гареон. С ним Гареон рассчитывал обрести силу древней расы и истинную власть. По совету Янтарина Гареон пошёл на немалый риск, выступив против королевской семьи Глен-Дрэгона, — и проиграл. Он до сих пор видел во сне ту ночь, когда падали с неба осколки островов. До сих пор лишь гадал, он в этом виноват или нет. Гареон любил власть, но такую цену платить никогда не хотел. План провалился, и, казалось, Янтарин потерял к своему избраннику интерес. Но Гареон не собирался сдаваться так легко. Он нашёл другого дракона, бросил ему вызов — и убил его сам, своей рукой. Мечом, который достался ему не так уж легко. Но и это не помогло. Янтарин по-прежнему не смотрел на него. Что ж, терпению Гареона пришёл конец. Не по доброй воле, так силой — драконий принц должен был принадлежать ему. И в первый раз, когда Гареон ворвался в распростёртое под ним изящное тело, он думал, что победил. Он входил в принца исступленно, представляя, что пронзает его мечом — а тот смеялся. Смеялся над ним, победителем дракона. Над королём. Гареон видел этот смех в его глазах, и конунга душила злость. «Я сильнейший из людей, — думал он. — И я завладею тобой». Но время шло, а взгляд Янтарина не становился теплей. И каждый раз, пронзая его, Гареон чувствовал, что пронзает воздух, а сам дракон вытекает туманом из его стиснутых пальцев. Злость, жажда и желание становились всё сильней. Восхищение и любовь слабели с каждым днём. Пока, наконец, в один из дней Гареон не нашёл тех, кто мог бы ему помочь. Они, Рыцари Драконьего Клыка, обещали Гареону власть над материком. Гареон не сомневался: против такого Янтарину не устоять. Его союзники хотели одного — чтобы Гареон нашёл для них драконий артефакт. Один — смешно! Но миссия оказалась не так проста. Друзья Гареона в башне магов за последний год поставили ему десятки этих артефактов  — но того, что требовался, золотого амулета, никто так и не нашёл. Пока, наконец, один из поставщиков не передал с птицей знак, что отыскал след. Оставалось совсем немного. План был почти осуществлён, когда Вермандо пропал. И тут же плохие новости посыпались одна за другой. Какие-то авантюристы разгромили Северную заставу. Затем попал в засаду обоз с рабами. И вот, сегодня ночью, спустившись в подземелья под замком, Гареон не поверил своим глазам — вековую пыль, покрывавшую пол под разбитым артефактом, исчертили следы человеческих ног. А меч — Тень Небесного Клинка, надёжно запертый им в подземной пещере, где обитал дракон, — исчез. Кто-то проник в крепость. Враг был близко, как никогда. Гареон отдал приказ усилить отряды, а сам направился в спальню к одному-единственному существу, в чьих объятьях надеялся обрести покой. Здесь, в восточном крыле, томилось немало прекрасных пленников, и Гареон брал любого из них, когда хотел. Но по-настоящему он желал только одного. Гареон замер на пороге, глядя на разношёрстную компанию бродяг, собравшуюся почему-то в спальне его возлюбленного принца. — Взять их! — собравшись с мыслями, рявкнул он. А в следующее мгновение две тени метнулись к его стражам, и оба воина осели на пол, заливая кровью ковёр. Инстинктивно Гареон подался назад, в коридор, и бросился прочь, на ходу вопя: — Стража! Враги проникли в донжон! Одна мысль билась в его голове: «Скорее. Во двор. В теле дракона меня не одолеет никто».