Путешествие с Чарли в поисках...

***

А молодой профессор, при всей своей молодости уже научившийся не откладывать хорошее на «потом», которое так и норовит не наступить никогда, был счастлив – вот прямо здесь и сейчас, в этом уютном, с явной заботой о нём подобранном домике на колёсах, этой лунной ночью, закрывшей пустое шоссе голубовато-сияющим плащом с глубокой темнотой в складках. Так чудесно было чувствовать тепло и нежность сильных рук... Чарли ведь помнил, что они могут быть и такими – и по тем горьким объятиям на прóклятом много раз кубинском пляже, и по многим ещё, вроде бы нечаянным, после... но лишь теперь они оба чувствовали себя спокойно. То есть, нет, не совсем так, Эрик пришёл в лёгкое смятение, потом немного волновался, но это волнение можно было счесть приятным, да и улеглось оно вскоре, оставив желанную, сладкую даже безмятежность, столь редкую... да что там, уникальную для обоих. Ланшерра не терзала всегдашняя душевная боль, вросшая глубоко, будто стальная спица, рождающая гнев уже не только на тех, кто загнал её в недра душевных потёмок, но и на весь мир вообще, а сам Чарльз мог скинуть хоть ненадолго груз беспокойства за... многих, в том числе и за своего друга, не понятого обществом, по-прежнему жестоким в примитивном делении на чёрное и белое. – Тогда посидим так, – шепнул Ксавье и улыбнулся, прикрывая глаза, чтобы даже взглядом не спугнуть робкого прикосновения ставшего всеобщим жупелом Магнето. – И пусть весь мир подождёт. И самому профессору Икс нечасто доставались подобные минутки тепла и защищённости – даже в детстве, небогатом на ласку, что уж говорить про бытие во взрослом состоянии... ведь это он, мудрый не по годам, понимающий и добрый Чарльз Ксавье всегда был тем, кто выслушивал горестные признания, вытирал слёзы, успокаивал и внушал уверенность в том, что все образуется и, в конце концов, будет прекрасно. Кто бы знал, насколько он сам иногда нуждался в таком простом утешении и отдыхе в ограждающем от всех бед объятии!.. Но никто не знал... и даже мало кто догадывался. Имелась ли у этих объятий иная подоплёка? Возможно. Можно ли сказать, что Чарли не отдавал себе отчета в ней? Нет, нельзя. Но не на первом месте были эти смыслы, и не на пятом даже. Главным стало все же именно желание отогреться сердцем самому, и отогреть друга – так, как Ксавье умел – по-доброму и с мягким лукавством. – Так-то я согласился бы катить хоть до... канадской границы, – с улыбкой шепнул телепат, поглаживая сильное, а главное – надёжное плечо и вдыхая запах грозного мутанта – вполне человеческий, между прочим, запах чистой кожи, дорогого одеколона и немного – бензина. – Как ты думаешь, друг мой, успеем до неё добежать, пока мои «вожди краснокожих» возьмут наш след?

***

Ты последнюю ставишь точку, Выткав сказку при лунном свете. Ты счастливо ее окончил – Чтоб не плакали ночью дети, Только кто-то свечу уронит И десяток страниц забелит: Есть такие, кто точно помнит, Как все было на самом деле... И перо возьмут чужие руки, Записать себе присвоив право Хронику чужой тоски и муки, Всыпать правды горькую отраву.* – Конечно, Чарли, – отозвался металлокинетик почти шепотом, – я научился неплохо эти самые следы заметать. Ну еще бы, пришлось, когда после инцидента со стадионом половина мира объявила на него охоту, а вторая просто не знала об этом мутанте, занимаясь собственными проблемами голода, эпидемий и пиратов. Загоняемый, как желанная добыча, Эрик все же умудрялся приходить проведать Чарли несколько раз. Возникал ночью, аки призрак неупокоенного прошлого на пару часов ...через месяц... два... пять после того злополучного парижского дня... и вот теперь, больше чем через полгода, явился вновь, чтобы на этот раз говорить: о новых шрамах, о скромной команде юных мутантов, которую оберегает похлеще Цербера, о возможных планах, обо всем, о чем только Чарли захочет слушать. Если захочет слушать, спустя эти молчаливые встречи с шахматами и двумя стаканами виски, так и остававшимися нетронутыми. Первоначальные сомнения рассеялись при первых же словах телепата, давая надежду на одну из тех долгих бесед, кои вели двое лидеров не за страх, а за совесть, до того, как послать свои жизни к черту. Так что Леншерр аккуратно взял лицо молодого профессора в теплые шершавые ладони и коснулся губами лба мужчины – так много лет назад целовала его самого мама, желая спокойной ночи. Отстранившись, мутант принялся рыться в шкафчике, выуживая постельные принадлежности и после расстилая оные на диване с ловкостью предпочитающего поезда путешественника. Эрик не намеревался ждать, когда друг заснет у него на плече: это не слишком удобно, а Ксавье и так выглядит не самым цветущим. – Тебе надо поспать.

***

– Этому искусству и умению – скрываться и жить в бегах – я поучусь у тебя, друг мой. – Чарли повторил жест Эрика: ласково коснулся скулы металлокинетика кончиками пальцев. – Вдруг пригодится... жизнь ведь странная штука, и иногда поворачивается самым неожиданным образом. Телепат сказал это не из вежливости, его вера в человечность и человечество уже не была наивностью – он вполне допускал, что, насколько бы он ни был лоялен, полезен стране и властям, охотиться, как сейчас за Магнето, когда-то начнут и за его мальчиками и девочками, и за ним самим, стоит только настроениям в обществе немного, совсем немного измениться. Терпимость к иным, отличным, так сложно воспитывается и так легко слетает... буквально в момент. И что тогда, жизнь беглых изгоев? Не лучше ли сразу готовить детей к такой возможности, учить их таиться? Как делает Ланшерр, воспитывая свою стайку преданных, о которой Ксавье, конечно, знал. Но это означает – вечную опасливую тревогу и ненависть к обычным людям, среди которых всё равно жить, подпитывать, будить снова именно то, от чего многие юные мутанты не без усилий со стороны педагогического коллектива и товарищей смогли избавиться только в стенах школы Профессора Икс. Мрачные мысли, и отдаваться им не хотелось. Не этой ночью. – Лицо Чарльза, взятое в приятно шершавые, рабочие ладони Эрика, дышало нежным покоем, опущенные ресницы прикрыли ясную голубизну глаз, когда суховатые, неулыбчивые губы Ланшерра, почти не размыкаясь, коснулись лба. Как ни странно, в этой скупой вроде бы, очень целомудренной ласке было больше тепла и настоящей любви, чем во всех поцелуях девушек, доставшихся Ксавье за жизнь. От этого тепла полного принятия Чарли совершенно размяк, настолько, что даже безропотно позволил Магнето отодвинуться и подняться, хотя отпускать его от себя ужасно не хотелось. Но... раз уж позволил другу сегодня за собой ухаживать, неправильно было сейчас протестовать, и пока Эрик на удивление сноровисто, на зависть любым горничным и проводникам, расстилал постель на спальной полке трейлера, Чарльз стаскивал с себя рубашку и футболку, как мог аккуратно складывал всё это добро, стараясь не мешать другу. – Да, наверное, надо и поспать, – слабо улыбнулся телепат, пятернёй убирая отросшие волосы назад, с лица. – Может, ты тоже ляжешь, если нам не так уж спешно уезжать подальше?

***

Закончив возиться с расстиланием постельных принадлежностей, Эрик бережно пересадил телепата на спальную полку и присел перед ним, методично помогая избавиться от обуви и брюк. Вообще-то Леншерр надеялся, что Ксавье не придется познать жизнь в бегах, или хотя бы избегать такой участи как можно дольше, ведь не создан молодой профессор для такого существования, и раньше не был, а теперь и подавно. – В душ? – спокойно и совершенно буднично поинтересовался мутант. В списке приобретенных полезных навыков также числились основы ухода за ранеными, посему вопрос прозвучал настолько естественно, словно Эрик чашку чая предлагал, а не помощь в довольно интимной процедуре омовения. К тому же, он знал, на что идет и был готов к разным поворотам, ко многому, в чем может потребоваться его помощь. – Обязательно, друг мой, как только доберемся до точки невозврата, где даже Росомаха потеряет след, – убрав одежду Чарли в шкафчик, он поместил туда же многострадальный шлем и свой тяжелый плащ вместе с перчатками, будто снова превращаясь из опасного преступника Магнето в привычного Эрика, чьи водолазки получили немало комментариев от женской половины старой команды юных мутантов.

***

Разумеется, Чарльз Фрэнсис Ксавье, не пафосный борец за права мутантов, (так уж получилось) отлично понимал, что в случае смены отношения общества к людям с особенностями на отчётливый негатив, на настоящие гонения, а то и геноцид – он сам едва ли протянет долго, его уязвимость была слишком очевидна, буквально – сейчас, когда друг помогал ему даже разуваться и снимать штаны. И в этом ему, легендарному лидеру (на этом ироничном мысленном определении ярлыком, который норовили прилепить к нему самые ярые последователи, телепат горько усмехнулся) требовалась помощь иногда. Если бы он не защищал права мутантов, сам таким будучи, наверняка так же последовательно делами защищал бы права других людей с особенностями – да вот хоть тех же инвалидов, – усмешка стала ещё печальнее – самую малость. А другая живая легенда, Магнето, не кто-нибудь, гремящий именем Эрик Ланшерр, стоя на коленях, исполнял функции уже не стюарда или горничной, а сиделки. И, судя по спокойному до безмятежности вопросу, намеревался идти в этом до конца. Чарли же после этого простого вопроса безмятежным не остался. Поднять глаза ему теперь стало ещё труднее, на секунду он до боли закусил нижнюю губу, затаив дыхание. А потом скользнул пальцами в коротко стриженые волосы друга, выдохнул, роняя руки ему на плечи и обнимая Эрика почти судорожно, ответил хрипло: – Да, в душ. Голубые глаза блестели от нечаянных, внезапных слез, хотя Чарльз пытался улыбаться. Он чувствовал, что внутри, в душе, рухнула бетонная коробка его самоизоляции и слабости, его тюрьма на одного. Ксавье почувствовал себя свободным. Может быть, как никогда. Свободным и любимым. Кажется, его слегка затрясло, он прерывисто и глубоко вздохнул, безропотно отпуская встающего Ланшерра, прижал большим и указательным пальцами внутренние уголки глаз, чтобы из них перестало предательски сочиться, а то и капать, постарался шмыгнуть носом потише. Через пару секунд профессор уже улыбался – совершенно искренне, ведь чувствительность совсем не мешает быть сильным. – Точка невозврата? Как-то это пугающе звучит, друг мой... – Чарли подавил сладкий зевок. – Мне бы всё-таки хотелось когда-то вернуться из отпуска, знаешь ли. Но точно не сейчас. – Следующая улыбка получилась ласковой и озорной. – Тогда нам надо быть быстрее Логана, не так ли?

***

Задирая рукава водолазки так же неторопливо или заторможенно, как делал все в этот вечер, Эрик лихорадочно размышлял: мысли скакали галопом, подгоняя и перескакивая друг друга на виражах. Леншерр не понимал и, черт возьми, это его пугало до дрожи в кончиках пальцев – состояние Чарльза. Его Чарли Ксавье, который сильно изменился с момента их прощания на руинах стадиона... (и только ли стадиона? Может, это была символическая иллюстрация их утерянных жизней?). Телепат стал... взрослее, мягче, терпимее... Насколько же нужно быть одиноким и отчаявшимся, чтобы воспринимать его, Магнето, заботу не как само собой разумеющееся, а как, мать его, дар, милость! Мужчина нервно сжал и разжал кулаки, пытаясь успокоиться и не встряхнуть хорошенько сидящего рядом профессора Икс, изображавшего гребаного святого (незаметно даже для себя металлокинетик перешел мысленно на немецкую нецензурщину – настолько он был взбешен и ...напуган). Эрик ТАК, до паники, боялся только дважды в жизни: когда не смог сдвинуть монету, и когда решил, что не сможет остановить чертову подлодку Шоу. Когда он чего-то НЕ СМОГ. И сейчас, когда они наконец прервали молчание, мутант с ужасом осознал, насколько облажался – он НЕ СМОГ уберечь Чарли. Лучше бы телепат его ненавидел, ей-богу, ударил, обругал, что угодно сделал, но только не плакал, пусть и кратенько, от чувства БЛАГОДАРНОСТИ. Да твою мать, это же именно Эрик, черт его побери, Леншерр самолично виноват в ущербности друга, с его «легкой руки» Чарли, милый, добрый Чарли, вынужден прозябать в состоянии полужизни. Нельзя настолько простить и настолько принять, это… несправедливо. Магнето, грозный Магнето, с трудом поборол желание взять револьвер, вставить пулю в барабан, приложить холодное дуло к виску и освободить свой мечущийся разум и выворачивающуюся наизнанку душу самым тривиальным способом. А может, это такая изощренная месть? Мутант кинул на сидящего короткий взгляд. Нет, не настолько коварен голубоглазый молодой мужчина, они изначально понимали друг друга лучше, чем кто-либо, и даже не в способности Ксавье дело, все окружающие были для телепата подопечными в той или иной степени, которым нужен свой кусок тепла и сочувствия, с Эриком же хваленый добряк был на равных. Леншерр не просил сочувствия, не искал защиты и не переносил жалости, и теперь в этом отношении ничего не изменилось, металлокинетик остался тем, кем был, но сейчас он чувствует ЖАЛОСТЬ к другу, что НЕДОПУСТИМО, иначе они потеряют... уже потеряли то самое ценное равенство. Не хотел, видит небо, немецкий еврей начинать отпуск с тяжелой беседы, но промолчать он не мог, не сейчас, не тогда, когда мирный поздний вечер стал эдакой пыткой и проверкой на сохранность совести как факта реальности. – Разумеется, вернемся. У нас всего две недели, чтобы наверстать десять лет упущений, – опять ровно и спокойно, как обычно; чем хреновей ситуация, тем скорее Эрик соберется и отринет эмоции, что мешают действовать точно и расчетливо. Например, вместо того, чтобы попытаться вправить другу съехавшую крышу, Леншерр просто снова поднял того на руки и проскользнул, лавируя между углами, в душевую каморку, усадил телепата на пластиковую полку, уложенную поперек ванной в миниатюре, и принялся регулировать воду. Раздеть Чарли догола металлокинетик не решился бы, да и Ксавье смутится еще больше. ___________________ *Канцлер Ги – Страшная сказка