Путешествие с Чарли в поисках...

***

При всём загадочном для обоих и противоестественном на взгляд других всегдашнем взаимопонимании сейчас как-то они не совпали в синусоидах колебаний собственных и взаимных чувств – от отчаяния и беспокойства к радости, ибо в то время как Эрик ощущал вину и жалость, Чарльз уже вынырнул из своей эмоциональной ямы, и мог с точностью и полной уверенностью сказать, что жалеть его абсолютно не за что: он вдруг, от одной короткой фразы поднялся на такой пик восторга и гордости за себя и близкого человека, что петь хотелось. Как же не петь и о чём тужить, когда настолько ясно – его любит тот, кого и сам профессор высоко ценил и любил всей душой, Эрик о нём хочет и может заботиться, он, Чарли, больше не одинок... хотя бы сейчас. Одиночество и безнадёжность стали постоянными спутниками телепата, хоть тот и не был мрачным мизантропом. Да, он перерабатывал их в спокойный деятельный оптимизм, раздаривал себя, со всей щедростью обогревал всех, кто в этом нуждался, но сил набирался всё-таки один, в себе самом, и сейчас запасы иссякали, если говорить откровенно. Однако он больше не замкнут в худо-бедно обустроенной одиночке своей беды, и освободил его не кто-нибудь, а именно Ланшерр. Давным-давно, а если точно, то после того самолётотрясения над Парижем, качественно вправившем неглупые, в общем-то, профессорские мозги, Ксавье не думал, что виноват в его увечье металлокинетик. На месте Магнето мог быть кто угодно, это оказалось просто роковым совпадением, что судьба выбрала именно его своим орудием. – Две недели! – лицо Чарльза просто просияло от безмятежной и восторженной улыбки. – Целых две недели вместе! Господи, Эрик, я, кажется, счастлив! На руки в этот раз он пошёл легко, безо всякого смущения – нечего уже было стесняться, упали все недоговорённости и препятствия, надо было помогать понять это Ланшерру, потому что его напряжение телепат чувствовал – и без чтения мыслей, и несмотря на невозмутимый вид друга. Нужно было срочно что-то с этим делать, поэтому, самым естественным образом устроившись там, куда его усадили, находя равновесие и оптимальную позу, Чарли непринуждённо покачался на своей пластиковой жёрдочке и озорно ухмыльнулся: – На какую птицу я сейчас похож? Только не говори, что на попугая, а? Меньше, чем на сову, я не соглашусь! – он чуть наклонил голову набок, лукаво взглянув на Эрика, и добавил мягко: – В любом случае, тебе не кажется, что принимать душ одетым несколько… глупо? Не поможешь мне раздеться совсем? – голубые глазищи опять брызнули смешинками: – Да и вообще, птица в трусах – это уж как-то совсем эксцентрично.

***

Нет, это явное сумасшествие, ведь нельзя так кардинально менять настроение на 180 градусов, однако Чарли это не волновало, этот невозможный человек имел особую власть над суровым металлокинетиком, таким же несгибаемым, как и предмет его воздействия. Но рядом с улыбчивым телепатом сталь плавилась и становилась податливой, чутко реагируя на касание друга, который выдернул мужчину из очередной самокопательной турбулентности буквально единственным замечанием, озаряя весь трейлер счастливой улыбкой. Грустить поистине нет никакой мочи, когда на расстоянии вытянутой руки находится столь довольный жизнью человек. Пусть Эрик не понимал, каким таким фениксом возродился Чарльз Френсис Ксавье, но неподдельную радость не заметить сложно. Так же непросто, как сотворить еще одну невозможную вещь – смутить Леншерра, причем настолько, что тот чуть не выронил душ и вообще положил его в ванну подобру-поздорову. Но профессор Икс однозначно был прав, не про птицу, про одежду в душе, даже если эта одежда – нижнее белье. Взяв в руки сперва себя, а потом уж Чарльза, мутант помог с чем просили, невольно скользнув взглядом по обнажившемуся телу со всех сторон положительного (куда положить?) хитреца. Мысли попытались податься в другом направлении, но, признав попытку побега, Эрик приструнил фантазию и вручил таки мыльную губку телепату – пусть займет руки. Сам же, налив геля для душа в ладонь, вспенил его и принялся скользить руками, намыливая, по плечам друга, мягко оглаживая кожу: то ли массаж, то ли ласка, то ли неприкрытая попытка соблазнения – каждый выбирает в меру испорченности, хотя это не означает неправильность ответа, Леншерр просто скомбинировал все в одном, выражая свою привязанность жестом, поступком. Магнето хороший, даже отличный оратор, до тех пор, пока не затронуты его собственные чувства: их металлокинетику проще показать и доказать делом, а не словом.

***

Стук выпавшего из твёрдых рук металлокинетика смущённого душа сопроводился хоть и задушенным, но откровенно весёлым смешком, – Ксавье наслаждался возможностью подурачиться, она делала его ещё более счастливым, наряду с пониманием того, что дурашливый этот юмор помог снова – вытащил их обоих из неловкости и стеснения, так что объятия-поддерживания (совмещаем, совмещаем приятное с полезным!) и вроде как неловкий момент полного разоблачения Профессора Икс (вплоть до трусов) прошёл легко и даже игриво. Если Эрик и чувствовал что-то эдакое, то Чарльз – уже нет. Ну разделись, ну и что? Все же свои. Опираясь на сиденье левой рукой, правой он охотно взял поданную губку уже с мыльной начинкой, сжал ее, выпуская между пальцев мелкие струйки с шаловливыми радужно блестящими пузыриками, и с интересом покосился на Ланшерра, деловито наливающего в ладонь жидкое мыло: – А ты не хочешь чего-нибудь снять? Замочишь же одежду. Однако, пусть уж друг сам решает – беречь ему костюм от возможных брызг или нет. Телепат оставил и эту заботу, забыл о ней, и поводов для беспокойств совсем не осталось – необычайно нежная сейчас ладонь строгого лидера и «мирового зла» их смывала, скользя по коже. Чарльз прикрыл глаза уже от наслаждения, сладко вздохнул, и невольно разжал пальцы. Мочалка, в отличие от душевой насадки, упала в воду почти беззвучно. – Жаркий был день, – пробормотал Ксавье, будто извиняясь за необходимость мыться. – И долгий. И счастливый. – Последнее прилагательное сопроводилось серьёзным взглядом в упор. – Таким сделал его ты.

***

Как ни старался Эрик понять, что нашло на Чарльза, и куда этот буквально светящийся человек подевал его старинного друга, уразуметь не смог, решив воспринимать, как очередную особенность молодого профессора, одну из списка, озаглавленного «Причины любить Чарльза Ксавье». Определение своей привязанности Леншерр вывел, еще просиживая штаны в комнате с белыми стенами и стеклянным потолком. Разумеется, сначала эта эмоция воспринималась, как часть нагрянувшего сумасшествия от практически тотальной изоляции, но поразмыслив, мужчина признался себе, что эта пресловутая «любовь» была и раньше, до крушения мира на кубинском пляже, просто существовала самодостаточно, не нуждаясь в определении и классификации: эдакая вещь в себе, своеобразный якорь всего светлого, что удалось раскопать в душе Магнето. Кстати о птичках, оглядывая мимоходом фронт работ, мутант согласился мысленно, что если желает продолжать в том же духе, водолазку в мыльной пене извозит – ясно, как день. Посему придется избавляться от импровизированной брони. Сполоснув руки, вытер быстро о край полотенца и стащил шмотку, небрежно отправляя на бельевую корзинку, уютно умостившуюся в уголке. Ну а брюки... да черт с ними. Присев на край ванны, выудил из воды ногу Чарли и упер себе в колено, вновь изрядно выдавливая геля на ладонь, чтобы ласковыми движениями намылить пусть и нечувствительную конечность. Сперва одну, потом вторую. – Значит, мой коварный план удался, – улыбнулся в ответ металлокинетик, машинально поглаживая колени друга, – а если еще раз вздумаешь извиняться, хотя бы попытаешься – я тебя поцелую. Угроза была произнесена строгим, даже суровым тоном, будто бы и правда страшная-престрашная. Ха, игра Чарли незамысловата, шалить можно и вдвоем.

***

– О да, ты у нас мастер по коварным планам! – беспечно ухмыльнулся Чарльз, взглядом провожая летящую на корзину для белья водолазку и секундой позже с удовольствием разглядывая красивый, развитый, вполне себе скульптурный торс Ланшерра. Снятие брюк он тоже проследил с интересом и без малейшего смущения. И мыть себя позволил спокойно, озабоченный единственно тем, чтобы не сверзиться с сиденья, да тем, чтобы непослушные ноги не соскальзывали с приданного им Магнето упора. Сосредоточенное сохранение равновесия не мешало ему, однако, радоваться близости и неожиданной умелости Эрика. Ах, чёрт, а ведь мог бы чувствовать эти точные, но ласковые прикосновения! – с мимолётным раскаянием Чарльз подумал, что спохватился-то он поздновато: наверняка они не только Греймалкин Лэйн и Салем, но и само графство Вестчестер покинуть успели – всё же ехали не меньше часа. – Жаль, что мы уже отъехали от школы так изрядно, – со вздохом озвучил свои мысли телепат, поглаживая мокрой ладонью тыльную сторону кисти металлокинетика, на мгновения успокоившуюся на уже отмытых, но бесчувственных коленях, – можно было бы вернуться и прихватить препарат Хэнка. Я что-то сразу не сообразил. Прости. Тут же на Ланшерра метнулся новый взгляд голубых глаз – почти испуганный... то есть испуганный почти по-настоящему. А что смешинки где-то там на дне зрачков прыгали, так это и показаться же могло. Несомненно, так и было, ведь Чарли обречённо вздохнул и качнул головой: – Ну всё… придётся тебе поцеловать меня прямо сейчас. Я даже брыкаться не буду, – пообещал он Эрику с новым вздохом, ещё более горестным, – не хочется же опрокинуться, долбануться затылком о ванну и так бездарно закончить едва начавшиеся каникулы. А то и жизнь. В конце концов, мой драгоценный мозг всем прогрессивным мутантам нужен не ушибленным!

***

Говорят, шрамы украшают мужчину; в таком случае Эрик явно претендовал на место Мистера Вселенная, поскольку по разнокалиберным отметинам, покрывавшим тело мутанта, старым и новым, можно было написать книгу сражений этого человека: за жизнь, свободу, идею... Некоторые совсем блеклые – наследие Шмидта, некоторые – четко выделяющиеся – недавние, и совсем новые, как тот, на шее – послание от Мистик. Ожоги, осколки, пластиковые пули, бьющие не хуже свинцовых, кислота, холод – все, что только можно. Если умудриться просветить Эрика рентгеном – малое количество костей в его теле не хранят на себе следов перелома, трещин и прочих царапин механического воздействия. Даже ладони металлокинетика шершавы не столько от характерных мозолей привыкшего держать оружие человека, сколько от весьма прозаичных попыток Шоу заставить дар Магнето работать в полную силу посредством нашпиговывания кистей стальными иглами, пробивающими плоть почти насквозь – вытащи или сдохни. Третьего не дано. – Гении весьма рассеянны, – ухмыльнулся Леншерр, перехватывая кисть друга и переплетая пальцы, словно так и нужно, – и разбрасывают записи, где ни попадя. А Хэнк, однозначно, гений. Крайне тонкий намек на то, что у мужчины в запасе не только Боливар компактный имеется, но и наличием сыворотки Магнето озаботился. А Чарли, тем временем, уже не просто шалил, он откровенно провоцировал. Ну что ж, пусть так, лишь бы потом не пожалел. Аккуратно уложив ноги телепата себе на колени, Эрик подался вперед, опираясь свободной рукой о стену и оказываясь совсем близко, ведь миниатюрная походная ванная не предполагала больших разбросов расстояний. – Во что ты играешь, друг мой? – поинтересовался тихим, севшим голосом.