Шар цвета хаки

        Эта глава — последняя на неопределённый срок (хотя он и так всегда неопределённый, ага). Следующие я не буду выкладывать, пока не допишу всё до конца, потому что хочу максимально увязать логику. Она и так достаточно сомнительная: надо хоть внутреннюю логику текста выдержать. А вообще… получилась сказка про постапокалипсис. С логикой именно что сказки.         Все последующие главы пишутся скопом, по кусочкам, и реструктурируются. Так что может быть, скоро... может быть, нет. Но я решила отметиться, что текст всё же не брошен.

***

        Вторая Мировая война не сильно затронула Хранителей, а мимо Джека Фроста промелькнула, вообще его не задев. Но сейчас вышло иначе: люди зашли чересчур далеко, так что не вмешаться было невозможно. Слишком разрушительным стало оружие, слишком больших масштабов достиг конфликт… да и просто нужно быть бездушной тварью, чтобы смотреть и ничего не предпринимать.         Пасхальный Кролик оказался первым, кто не выдержал и нарушил правила в открытую.         После того, как он впустил к себе в нору Джанет Томпсон, которая должна была сгореть в машине родителей, ещё можно было сделать вид, что это исключение, и он больше не будет повторять подобное. Но потом — Барселона. Кромешник виноват, наверное. «Ты ничего не можешь сделать. Таковы правила». Знал ведь, что говорить, зараза!         Они все сильно изменились. Сильнее всего — Джек. И, как ни удивительно, Кромешник.         Когда Кролик, наконец, поверил ему? Может быть, именно после Барселоны. Или после атолла Саншайн? Или когда тёмный дух принёс лежащую в обмороке Зубную Фею, посоветовав получше присматривать за ней.         В любом случае, наступил момент, когда Повелитель Кошмаров перестал восприниматься, как враг и даже как противник. Кролик очень удивился этому ощущению. А ещё больше — что оказался последним (даже после Песочника!), кто пришёл к тому, что многовековое противостояние потеряло смысл. Не тогда, когда мир рушится. Что поделаешь, Пасхальный Кролик всегда выделялся упрямством.         Но в кое в чём он приспосабливался к обстановке быстрее, чем его коллеги. Не сказать, чтобы это было очень удобно — пулемётная лента через плечо. Но детям, особенно мальчикам, нравилось, и именно так они верили, так что Кролик терпел. Подрастало поколение тех, кто не помнил ничего, кроме войны.         Оружие не сильно изменилось за двадцать первый век. Никаких лазерных лучей и прочей энергетической мути, про которую любили писать фантасты двадцатого столетия. Пули, гранаты, мины, ракеты. Менялись средства наведения, дальность, точность, но люди всё так же умирали от железа. Имелось, конечно, ещё химическое, биологическое и ядерное оружие. Именно оно, по правде говоря, было наиболее пугающим. Однако Мадридскую биологическую конвенцию пока никто не решался нарушить. А с ядерными ракетами вообще отдельная история, но… Кролик был совсем не против делать вид, что ничего не знает, если Северянину с Кромешником так удобнее.         У него и своих дел хватало. Пасха, конечно, только раз в году, но готовиться к ней — не пару дней занимает, а ещё дети! В норе. Все Хранители любят детей, как же иначе? Но когда юные дарования, отошедшие от шока и испуга, начинали виснуть на нём, тормошить, тянуть за уши (тоже исключительно из тёплых чувств), ему хотелось от них сбежать. В таком малодушии он не признавался никому.         Вернуть маленьких постояльцев в мир людей уже было нельзя. Не после всего, что они видели лишнего. Впрочем, если бы только это… Куда их было возвращать? В руины домов, к могилам родителей? Поэтому Кролик стоически позволял себя тискать, уговорил нору часть лужаек превратить в огород (детям нужны витамины, да и просто еда) и старался не думать о том, чем всё это может закончиться. Никто из Хранителей — даже Джек — ещё не позволял себе идти настолько поперёк правил.         Один раз, когда он вернулся к своему «зверинцу», то застал там мальчишку в средневековой одежде, сияющей мягким серебром. Тот только улыбнулся ему и исчез. Кажется, это было разрешение.         Мир огромен, и если постоянно носиться из края в край, то почти невозможно столкнуться с кем-то из коллег. Но иногда Хранители каким-то чудом встречались; Кролик смутно подозревал, что такие чудеса происходят в основном благодаря одной среброглазой «мечте педофила» (как когда-то в сердцах ляпнул Кромешник).         Сейчас он думал об этом именно в таких формулировках, потому что не хотел никого видеть. Особенно Джека. Появление Джека Фроста оказывается крайне несвоевременным, когда безуспешно пытаешься отвязать от уха сиреневую ленточку. Этим «украшением» Кролика обеспечили его маленькие подопечные, когда он решил вздремнуть полчасика в норе. И заметил он его, только когда уже выбрался наружу. Бантики малышня, видимо, завязывать не умела, поэтому накрутила узлов, с которыми не так-то просто справиться кроличьими лапами.         Джек пару раз облетел вокруг, всесторонне изучая творящееся безобразие; Кролик сердито зыркал на него исподлобья, подозревая, что если что-то скажет, то будет только хуже.         — С перевязью не сочетается, — наконец с тихим смешком заключил Хранитель радости. — Давай сниму.         Он протянул руку к ленте. Кролик только ушами дёрнул: он ожидал куда больше веселья по поводу неподобающего внешнего вида. Взаимные подколки давно стали неотъемлемой частью их общения, и в этом Джек изменился не так уж сильно. Но сейчас был на удивление серьёзен. Зато кошка на его плечах глядела с нескрываемым ехидством, как казалось Кролику.         — Банни, не хочешь прогуляться в Оттаву? — Джек, сняв ленточку с уха, попытался перевязать её на кошку, но та увернулась и тенью слетела на землю, подальше от попирающих кошачье достоинство шуточек.         — Зачем?         — Я ребятишек обещал навестить. И не хочу идти один.         Что-то было за этими словами, что Кролик не понимал. Конечно, Северянин всех просил по возможности не ходить поодиночке, но возможности чаще всего не было. Да и плевать Фрост хотел на такие советы, не так ли? Достаточно уверен в своих силах, чтобы пренебрегать осторожностью. Впрочем, кто бы говорил: сам Кролик почти такой же.         Но почему-то Джек не хотел идти в Оттаву один. И дух надежды не стал спрашивать. Только фыркнул с лёгким недоумением:         — А что Кромешника не попросишь?         — Он занят. У него встреча с дамой.         — Какой такой дам… — Кролик сперва не понял, а потом резко помрачнел: — С той самой дамой, да?         — Да.         — Почему он никого не предупредил?         — Он предупредил меня и Северянина. И взял с меня слово, что я там даже близко не появлюсь.         Кролик подумал, что ещё лет десять назад брать с Джека Фроста слово было практически бесполезно.         — Ты поэтому собрался в Оттаву именно сейчас?         — Да, — Джек коротко и резко кивнул. Добавил: — Надо ведь когда-то.         — Ну, раз надо… Двинули, приятель. Наперегонки?         В норе Пасхального Кролика пространство сворачивается так, как немыслимо было бы на поверхности. Может быть, даже достаточно, чтобы позволить ему обогнать ветер. Почти. Чуть-чуть не хватило…         Джек ждал его, сидя на сетчатом железном заборе и выстукивая посохом на столбике простенькую мелодию. Забор поскрипывал; за ним темнела приземистая громада какого-то склада, не понять, используемого ли.         — Нет, нам не сюда, — покачал головой дух веселья в ответ на недоумение на кроличьей морде. — Чуть дальше. В больницу.         Больше он ничего не объяснил, и Кролик без вопросов последовал за ним.         Дети, ждавшие только Джека, а увидевшие ещё и Пасхального Кролика, были просто в восторге. Маленькие девочки любят всё пушистое, даже если в этом пушистом шесть футов росту и сто восемьдесят фунтов живого веса, плюс пара горстей ворчания и самоуверенности. Поэтому в первой же из палат, куда Хранители заглянули, именно Кролик стал центром внимания; Джек, взгромоздившись на подоконник, чуть обиженно сообщил, что его зато больше любят девочки постарше. И вообще, если он тут не нужен, то пойдёт навестить кого-нибудь ещё. Но не ушёл. Смотрел, как его товарищ общается с ребятишками, и молча вырисовывал пальцем на стекле узорные цветы.         — Ну, как у вас дела? — вскоре спросил Кролик.         Как он и ожидал, девочки начали наперебой рассказывать свои маленькие радости и горести. Дети не могут и не должны постоянно думать о большой взрослой беде. То, что один из корпусов больницы лежал в руинах, было для них сейчас не так важно, как порвавшийся браслетик и гадкая каша на завтрак.         Кролик хотел узнать, не беспокоили ли их кошмары. Теперь Хранители постоянно были настороже: поведение этих созданий становилось всё более непредсказуемым. И, наконец, он дождался. Джессика Стоун полушёпотом сообщила:         — А ещё к нам снова приходили чёрные страхи. Но доктор Беннет их прогнала.         В наступившей тишине раздался глухой стук: сидящий на подоконнике Джек уронил посох.         Ничего внятного Кролик от Джека так и не добился. Только то, что доктор Констанция Бэннет, оказывается, умерла. Сказать на это было нечего, так что он глубокомысленно буркнул: «Бывает», — и ретировался, забыв на больничной тумбочке рисунок, который ему презентовала малышка Анна.

11.09 – 15.12.2013