Шар цвета хаки

        Кролик ужасно злился, что пропустил историю с ракетами, хотя единственное, что он мог бы сделать — поучаствовать в безуспешной охоте на Фобию, которой поблизости от полигона не обнаружилось и следа. Погонять немного кошмаров, и только. Но он никак не мог простить себе, что остался в стороне, а участие в поисках в Тихом океане оставило не самые приятные впечатления. Как, впрочем, и любые предприятия, связанные с полётами.         Внятного военного совета по возвращении не получилось: всех слишком волновало состояние Песочника, так и не пришедшего в себя, и Кромешника, который был хоть и в сознании, но истощён настолько, что не мог пошевелиться. Вокруг первого суетилась Фея вместе с десятком зубных крох, от второго не отходил Джек… какие уж тут совещания? Так что вскоре Кролик распрощался со всеми и ушёл к себе в нору. Немного отдохнуть в тишине и успокоить нервы. Он, конечно, храбрый и всё такое… но полёты с экстремальными приземлениями — уже немного перебор!         Только вот тишина и покой в последнее время даже в его родной норе стали понятием очень эфемерным. Только, казалось бы, он нашёл удобное место под кустом сирени — цветущим, как и должно быть в месте, где царит вечная весна — и тут же его нашли.         — Мистер Кролик!         Уши духа надежды нервно дёрнулись. Удивительно, как дети запоминают то, что запоминать не надо. Эта «зараза» распространилась среди них почти со скоростью света. Или, как минимум, звука. Болтовни.         — Мистер Кролик, как хорошо, что я вас встретила! — затараторила кудрявая девчушка в потрёпанном комбинезончике, остановившись перед ним. Как меланхолично отметил Кролик, по непонятной причине девочки были гораздо активнее мальчиков в том, что касалось приставания к старшим с вопросами. — Я хотела сказать, что…         Что именно, он узнать не успел, потому что вслед за девочкой появилась Констанция Беннетт и отработанными движением подхватила её на руки.         За прошедшие полгода Кролик был вынужден признать, что присутствие в норе женщины не является чем-то ужасным. Вполне терпимым и даже полезным, что касается детей. Мисс Беннетт в неизменном белом халате — он каким-то образом всегда оставался чистым — с просто-таки сверхъестественной точностью появлялась там, где малышне требовался присмотр или помощь взрослого.         А иногда, хотя это Кролику признавать не нравилось, — также там, где взрослым требовались помощь и спасение от детей.         — Джесс, о чём мы с вами договаривались? — укоризненно сказала доктор, перехватывая девочку поудобнее. — Если кого-то из вашей группы что-то беспокоит, вы обращаетесь к Салиму. Можно ещё ко мне, но не тревожьте Хранителя Надежды, — в отличие от своих воспитанников, она с пониманием отнеслась к тому, что Кролику не нравится обращение «мистер», и избегала его использовать. Кроме некоторых, исключительных, случаев… не только дети, по её мнению, могли вести себя неразумно. — Так что случилось, милая?         Разговаривая с девочкой, она не стояла на месте: уносила её от расположившегося под кустом Кролика, — но пока он ещё мог слышать разговор.         — Мне снятся кошмары, — призналась Джессика. — Как вы думаете, это… она? — последнее слово девочка произнесла полушёпотом.         — Я думаю, что это просто страшные сны, которые снятся всем время от времени, — уверенно возразила мисс Бэннетт. Она знала, о чём говорила: как-то проконсультировалась у обоих специалистов по снам, несмотря даже на свою неприязнь к Кромешнику. Неприязнь была взаимной, так что Кролик искренне не понимал, как им удалось спокойно и продуктивно побеседовать. — В нору не проникнет никто посторонний, в том числе посланцы Повелительницы Кошмаров. Так что то, что вам снится — обычные сны. Не нужно волноваться.         Пасхальный Кролик мог бы возразить насчёт «никто посторонний», потому что имелось одно место — арка, где не было ровного освещения со всех сторон, как в остальной норе — откуда мог появиться тот, кто умеет ходить сквозь тени. Но были и меры безопасности. Кромешник приходил и уходил свободно, Кролик после долгих сомнений ему всё-таки разрешил, но любой чужак минимум потревожил бы сигнальную систему. А мог и в лоб получить — сильно и больно.         Но детям такие подробности не нужны, наверняка что-нибудь поймут неправильно… Так что дух надежды промолчал.         Мисс Бэннетт вернулась через четверть часа уже без ребёнка, и, не дожидаясь приглашения, присела на траву неподалёку. Оправила полы халата и сказала:         — Джессика наткнулась на вас случайно, Хранитель Надежды, но вот я искала специально.         — На «ты», подруга, сколько раз говорил? — Кролик устало фыркнул и еле заметно дёрнул левым ухом. — Я не какой-нибудь старый профессор.         — Как хочешь, — Констанция кивнула. Можно было не сомневаться — в следующий раз снова начнёт на «вы».         — Так чего ты хотела?         — Узнать, что случилось. Ты куда-то сорвался, как ошпаренный, ничего не объяснил, а сейчас вернулся уставший, будто тебя борзые гоняли.         Кролик вяло удивился, как мисс Бэннетт умудряется сочетать общую вежливость с такими вот… малопочтительными метафорами. Сердито буркнул:         — Да ну тебя, женщина. Мало мне Северянина, его дурацких саней и его дурацкого чувства юмора…         Но потом всё-таки изложил суть дела. И то, при чём сам присутствовал, и то, что ему пересказали товарищи. Констанция хмурилась и то и дело порывалась что-то спросить, но сдерживалась и не перебивала. Дослушала до конца, а потом заключила:         — Я не знаю, что вы там нарушили или не нарушили, но рада, что вы это сделали. Надеюсь, это не станет причиной каких-нибудь проблем.         Акцентировать внимание на том, кто именно сделал, и что Кролик там оказался почти ни при чём, она не стала.         — Посмотрим, — он неопределённо дёрнул ушами. Луноликий молчал, не появлялся и никак не выразил своё мнение по поводу беспрецедентной наглости Хранителей. Это можно было понять и как «молчание — знак согласия», и как неодобрение и намеренное игнорирование. Кролик оптимистом не был и решил не уточнять, что думает по данному поводу. Разговор на этом увял.         — Я ещё хотела поговорить насчёт детей.         Кролик, который уже вознамерился задремать, приоткрыл глаза и с удивлением обнаружил, что доктор Беннетт не ушла, а всё ещё сидит рядом.         — Что насчёт детей? — уточнил он.         — Что с ними будет дальше?         — В каком смысле? — Кролик наморщил нос, с неудовольствием осознавая, что отдохнуть спокойно ему не светит. Ещё неизвестно, кто хуже — малышня или Констанция Бэннетт!         — Вернуть их назад ты не можешь, не так ли? Они слишком долго были здесь, слишком многое видели. Прошли те времена, когда люди уходили в холмы фей и возвращались оттуда. Эти дети потеряны для своего мира, но могут ли они навсегда остаться в этом? Здесь они не взрослеют, и то хорошо, иначе были бы…         — Не взрослеют? — удивлённо перебил Кролик.         — А ты что, не заметил? — Констанция сделала неопределённый жест — будто собиралась покровительственно потрепать его по ушам, но одёрнула себя в самом начале движения. Да нет, наверное, показалось… — Не взрослеют, не меняются ни капли. Но я не уверена, что будет дальше. Пока они не взрослеют и психологически тоже, но что будет через двадцать, тридцать лет? Это может вырасти в серьёзную проблему.         — И что, лучше было оставить их там? — Кролик сердито вскинулся и в упор уставился на собеседницу. — Лучше было мне ничего не делать?!         — Лучше или хуже… Меня интересует не это, — мисс Бэннетт покачала головой; на мгновение чем-то неуловимо напомнила ему Кромешника. Странно и непонятно. — Только одно: что будет дальше с детьми?         — Не знаю, — неохотно признал он. — Но почему они не взрослеют? В Японии, например, люди живут так же, как в реальном мире, несмотря на то, что со временем там происходят странные вещи. А это просто нора. Моя нора.         — …где вечно весна, — добавила Констанция. Она сорвала травинку и рассеянно повертела в пальцах. — Не знаю, может ли дело быть в этом. Куда уж мне? Все вы знаете о своём мире и возможностях в десятки раз больше меня.         — И в итоге тоже ничего не понимаем.         Кролик, наверное, мог добавить и что-нибудь ещё о непостижимости мира в целом и некоторых мелких представителей человеческой расы в частности, но Констанция достаточно громко и не слишком понятно сказала:         — Япония. А ведь это мысль.         Так что он отвлёкся, чтобы сообразить, что она имела в виду. Не получилось.         — Какая мысль? Ты о чём?         — Место, куда можно отправить детей. Да, Япония сейчас, наверное, мало похожа на обычную человеческую страну, но всё-таки там живут люди, и достаточно много. И там они смогут вырасти, как нормальные дети.         — Там у людей другой менталитет. И ты хочешь отправить туда европейских детей?         — У нас тут не только европейские дети.         «У нас». Кролику стало любопытно, сказала это доктор Бэннетт специально или просто не задумывалась, увлекшись пришедшей в голову идеей.         — И лучше другой менталитет, чем вечный Неверлэнд с непонятными перспективами.         — Нужно разрешение госпожи Тайры, а разрешит ли она? — он вынужден был отступить на следующий рубеж обороны, раз сразу отвергнуть иррационально неприятную ему идею не вышло. — Зачем ей толпа чужих детей? И кто будет с ней разговаривать, по-твоему?         — Могла бы я, — спокойно предположила Констанция. — У меня, пожалуй, нет никаких… противопоказаний. Правила поведения я изучу.         — Да она тебя с потрохами съест! — Кролик окончательно уверился, что отдохнуть ему не судьба. Сумасшедшая женщина с сумасшедшими идеями, а отговаривать её, значит, бедному Хранителю Надежды? Мало ему детей было… — Констанция, ты что, не понимаешь: она девятихвостая лисица, кицунэ с сотнями лет опыта в интригах!         — А ты, уж извини — кролик, — она тихо и коротко рассмеялась. Как-то и не обидно это звучало… — Полагаю, твоё мнение о лисице может быть чуточку субъективным. Слушай, я не собираюсь торопиться и лезть наобум, не посоветовавшись со знающими людьми. Не людьми, но не суть. Я надеюсь, что несмотря на случившееся у твоих коллег когда-нибудь найдётся время, чтобы со мной побеседовать. Всё-таки речь идёт о благополучии детей.         Кролик уставился на покачивающиеся от лёгкого ветерка ветки сирени. Если хорошо прислушаться, где-то вдалеке можно было различить детский смех; и это несмотря на то, что условно сейчас время сна. Трудно в месте, где освещение не меняется в течение суток, заставить детей соблюдать режим. Доктору Беннетт это кое-как удавалось, и то не до конца.         Он в задумчивости наморщил нос. Вздохнул… и смирился.         — Только к Кромешнику не лезь, он сейчас на всех огрызается, и его даже можно понять.         — Я не собираюсь что-то делать прямо сейчас. Подожду. А для переговоров с Кромешником всегда есть Джек, так что разберёмся как-нибудь.         Кролик подумал, что уж она-то разберётся, может, даже с госпожой Тайрой, чем Луноликий не шутит… Он всё равно был не в восторге от мысли отправить своих подопечных в Японию, страну с другими традициями — практически другой мир — но если все остальные варианты хуже?..         Констанция, заложив руки за голову, откинулась на траву почти параллельно лежащему духу надежды. Но уже через несколько секунд она встряхнулась и вскочила на ноги. Только не очень удачно — зацепилась волосами за ветки, да ещё так, что аккуратная причёска рассыпалась.         Она недовольно покачала головой и села обратно: приводить причёску в порядок. Кролик фыркнул, находя встрёпанный вид всегда аккуратного доктора достаточно забавным, и подал ей упавшую на него шпильку. Спросил:         — Ты от них не устала?         — Честно? — Констанция скрутила волосы в жгут и завернула его узлом на затылке. Закрепила тремя шпильками и только после этого продолжила говорить: — Устала. Всё-таки их слишком много для одного и даже для двоих воспитателей. Сейчас старшие присматривают за младшими, так что немного проще, но всё равно…         — Зачем тогда так торопишься? Посиди, отдохни, пока есть возможность, — посоветовал Кролик. Женщина в его норе — это, конечно, нонсенс (прилетающая иногда в гости Фея не считается), но не настолько ужасно, как он опасался. Так что он вполне мог ей посочувствовать, особенно с учётом своего опыта общения с малышнёй.         — И оставить детей без присмотра?         — Если что-нибудь случится, будет хорошо слышно.         Констанция нахмурилась. Задумалась, нервно постукивая пальцем по колену, а потом махнула рукой и снова откинулась на землю. Через несколько секунд ей на кончик носа плавно спланировал цветочек сирени. Зачем-то вместо того, чтобы просто сдуть, она подняла его и рассмотрела, а потом с удивлением заключила:         — Пятилепестковый, — и добавила с еле заметной улыбкой: — В детстве мы верили, что можно съесть такой цветок и загадать желание.         — Загадай, — посоветовал Кролик. — Раз уж верили.         — Смеёшься?         — Нет, — он действительно был вполне серьёзен. Раз уж верили.         — Ну, ладно, — Констанция с сосредоточенным выражением лица положила цветок в рот и тщательно разжевала. Заключила: — Горький.         Кролик неопределённо пошевелил носом. Спрашивать, что загадано, не принято, а темы для разговоров они уже исчерпали…         Через некоторое время он подумал, что, пожалуй, если бы она почесала его за ухом, он бы не стал возмущаться.         Но, конечно, такой фамильярности мисс Бэннетт себе не позволила.