Где бы ты ни был

После церемонии обоих проводили внутрь Дворца правосудия и разместили в комнате с красной ковровой дорожкой и мебелью настолько шикарной, что они не могли даже пытаться мечтать о подобных вещах в своём доме. Окажись они здесь в других обстоятельствах — Микасе бы от этой роскоши поплохело. Но сейчас ей было по большей части всё равно. Двери едва успели захлопнуться, когда она злобно толкнула Эрена к ближайшей стене (ей показалось, она услышала, как громко стукнулся его затылок), пальцы одной руки зажали ему рубашку на груди, а вторая — придавила горло. Из него вырвался недовольный шум, но он от шока и сам не особо сопротивлялся. — Зачем? — рявкнула она, и несмотря на физическую силу, голос предательски сорвался. — Зачем ты это сделал? — А что я должен был? — не менее сердито ответил Эрен. Судя по его наморщенным бровям, он определённо ударился головой, и ей стало за это немного стыдно. — Отпустить вас обоих умирать? Ты про Армина подумала? Его же убьют там! И не надо мне заливать, что на моём месте ты бы не поступила так же! Он говорил правду. Если бы правила позволяли — она бы действительно вызвалась добровольцем за Армина или Эрена. Может, она пошла бы даже на более радикальные поступки. Но это не меняло её чувств. — Эрен… — выдохнула она и поняла, что больше ничего не может. Хватка на его рубашке ослабла, и захотелось зарыться в ткань лицом. Хотелось заплакать и удариться в бессильную истерику. Хотелось, чтобы её сейчас обнимали. Она подавила привычное желание. Без какого-либо стука двери открылись, впуская первого посетителя. Карла как одержимая влетела, тут же сгребая их обоих в объятия. Микаса вдохнула её медово-сладкий аромат, закрепляя в памяти до невозможности крепкую хватку на плечах, тёплую руку на щеке. Семья Йегеров приняла Микасу в свой дом, хотя как ни посмотри, она являлась лишним ртом, который надо было как-то кормить. Она не могла ничего предложить — но Гриша всё равно пригласил её жить с ними. Эрен потянул её за рукав, настаивая, чтобы она согласилась. А Карла без единого колебания набрала ей в тот вечер тёплую ванну и накормила горячим ужином, хотя всё это можно было оставить для более торжественного случая и для своего родного ребёнка. Микаса искренне боялась больше никогда не встретиться с Карлой. А если получится — то неизвестно, сможет ли она смотреть ей в глаза, когда она вернётся без Эрена. — Ты — вредный сопляк! — в сердцах крикнула Карла спустя несколько минут объятий. Эрену хватило совести не спорить. Она отстранилась, но совсем чуть-чуть — чисто чтобы посмотреть на них по очереди. Одна её ладонь мягко ласкала щеку Микасы, вторая зарылась пальцами Эрену в волосы. У них было очень мало времени. — Присматривайте друг за другом, — попросила Карла. А что ещё она могла сказать? — Я очень сильно люблю вас обоих, пожалуйста, просто… не бросайте друг друга. Делайте, что понадобится, чтобы выжить. Я не буду осуждать никого из вас, и ни на кого не буду держать зла. Только вернитесь живыми. Будто благословила «убивайте столько, сколько потребуется». — Я присмотрю за ним, — пообещала Микаса. — Да, я знаю, — и Карла перевела взгляд золотисто-карих глаз на сына. Несмотря на поток слёз на щеках, её выражение было серьёзным. — Эрен, слушай меня. С того самого момента, когда мне впервые дали тебя на руки, я знала, что буду любить тебя больше собственной жизни. И я всегда любила. Когда ты ссорился с папой, или со мной, или с соседскими детьми — я ещё сильнее тебя любила. Ты весь в меня, до кончиков волос, я вижу это всё сильнее с каждым днём. На арене — никогда не сдавайся и не опускай руки. Я разрешаю тебе сдаться, только когда будешь ехать домой. Ты меня понял? Микаса отвела взгляд — ради себя и ради Эрена. Глаза защипало, и она не могла смотреть, как он тоже плачет. — Мама, я люблю тебя… Двери открылись. Вот и всё. Последние две минуты — всё, что им позволили урвать. Карла расцеловала их обоих и держалась руками до тех пор, пока охранники не начали выпроваживать её насильно — настолько она не могла найти силы уйти по своей воле. И пока дверь не захлопнулась, она не переставала смотреть им в лица. На несколько минут их оставили наедине, позволяя прийти в себя. Микаса притворилась, что не видит, как Эрен постоянно вытирал глаза и раздражённо морщился, что слёзы не перестают — вместо этого она зарылась лицом в шарф, обёрнутый на шее. К счастью, трибутам было разрешено взять одну вещь из дома, на память, а большего ей было не надо. Армин, едва зашёл со своим дедушкой, тут же бросился к ним в объятия. А после этого тут же начал колотить Эрена кулаками. — Ауч! Да задолбали уже избивать! — Потому что ты придурок! — рявкнул Армин, хоть по лицу было видно, что он не злится. Просто расстроен. — Чем ты только думал?! Почему тебе надо было влезть? — Как будто сам не знаешь, почему! Все знали. Армин был им братом, которого Эрену никогда не подарили родители; братом, который должен был быть у Микасы, если бы не оборвалась жизнь её матери. Дедушка-Арлерт прошаркал вперёд, чтобы положить свои руки на плечи Эрену, заменяя кулаки Армина. — Спасибо, сынок. Спасибо за то, что ты сделал, — сказал он со всей искренностью, хоть и был немногословным. — Я… сделаю для Карлы всё, что смогу, слышишь? Я клянусь. — Спасибо. — Армин, — сказала уже Микаса. Когда он повернулся к ней, она увидела, насколько опухли и покраснели его глаза. — Ты помнишь, где обычно лежат наши вещи? Ему потребовалась секунда, но он тут же понял. Комната почти наверняка прослушивалась, и даже если правительство Шиганшины обычно закрывало глаза на браконьерство и чёрный рынок (даже если они сами охотно покупали дичь), не стоило прямо об этом распространяться. Не здесь и не сейчас. — Да, но… — Пользуйся ими. Мы тебя учили. — Но я… не могу… — Ты умный малый, разберёшься, — сказал Эрен. Невысказанное «у тебя нет выбора» повисло над всеми в этой комнате. — А потом Микаса, как вернётся, научит тебя драться. Давно стоило это сделать. — И ты тоже! Возвращайся и учи меня! Не говори так, будто… — Армин, — перебил Эрен, прикрывая глаза. — Нет. Никто не хотел прямо проговаривать это вслух. Никто не хотел смотреть правде в глаза. — Не умирай, — наконец сказал Армин. Он был так убит горем. — Хотя бы попытайся. — Когда это я не пытался, даже в самых безнадёжных ситуациях? — Я понимаю. Просто… найдите способ. Вернуться. Они все смотрели друг на друга, и дверь заскрипела. Разве этого времени было достаточно на прощание? Глаза Армина вспыхнули от нового прилива страха. Микаса бросилась вперёд, обнимая его и крепко сжимая — но пока Эрен получал свои объятия, охранники уже растаскивали их друг от друга, и не забыли грубо оттолкнуть дедушку-Арлерта, но тот даже не сопротивлялся. После них посетителей не было.

***

После бесконечных вспышек камеры, у Микасы всё ещё стояли пятна перед глазами. Позже их посадили на поезд, и двери автоматически закрылись за спинами. А когда состав тронулся, Эрен тут же взял её за руку, чтобы она не упала. Поезд ехал слишком быстро. — Мне здесь некомфортно, — тут же сказала она. — Не знаю… по мне, как будто по воздуху везут. Приспособившись ко движению, они некоторое время провели у окон, глядя на пейзаж размывающихся деревьев и отдаляющуюся стену Мария. Прямо сейчас их везли по прямой до Троста, но остановок не будет до самой столицы. Сегодня ни одна живая душа не работала, поэтому им оставалось лицезреть в основном пустые поля и фермы с пасущимися в одиночестве лошадьми или другим скотом. — Ну… по крайней мере, пахать на полях нам больше не грозит. «Как и вербовка в армию», подумала Микаса, но с другой стороны, было ли проще им вернуться живыми вдвоём с настоящего фронта? Если дети-элдийцы доживали до восемнадцати, избежав Голодных Игр (и при этом физическая форма позволяла), их вербовали в солдаты для войн Марли за границей. — Хочу пройтись, посмотреть, что в других вагонах, — сказала Микаса. Что угодно, лишь бы не смотреть в окна и не думать о том, насколько абсурдно быстро они ехали. Проходя через устроенные комнаты и глядя на все дорогие цацки, которых они в жизни никогда бы не имели, Эрен в итоге только начал злиться. Микаса скорее была заинтересована видом незнакомых предметов. Они нашли путь в то, что должно было стать её комнатой, и неизвестно, что нужно было подумать при виде ряда красочных платьев в экстравагантном гардеробе. Микаса, например, чувствовала только неловкость за то, что надела сегодня. В дверях внезапно объявилась сопровождающая. — А, отлично! Я вас обыскалась. Денёк сегодня утомительный, не думаете? Ужин подадут через час — надеюсь, вы проголодались — а к тому времени, как насчёт вымыться? — она странно помахала рукой, скорее не в качестве жеста, а указывая на их грязные волосы. — Эрен, у тебя своя комната, я тебе покажу! Иди за мной. Он ни на шаг не сдвинулся, даже когда сопровождающая начала хмуриться и кривиться — но пошёл, едва Микаса неохотно кивнула. Ей потребовалось десять минут, чтобы разобраться, как работает здешний душ, а потом, по собственным ощущениям, она бесконечные часы простояла под горячей водой. Вода уже была сильно ароматизирована чем-то цветочным, поэтому Микаса ополаскивалась и даже не старалась прочитать этикетки на разноцветных бутылочках. Всё не может быть настолько плохо. Она ещё не плакала. Слёзы попросту не подходили. Всё случилось так быстро — наверное, она ещё не осознала. Она не стала надевать старое платье, но спрятала, чтобы его не выбросили. Вместо этого она выбрала что-то жёлтое и намотала вокруг шеи шарф — даже если он не смотрелся, даже если выглядел поношенным, ей было плевать. У неё заняло несколько минут шатаний по коридорам, пока она не нашла Эрена. — Ты не переоделся, — заметила она. Сопровождающая наверняка не обрадуется. — Если они хотят, чтобы я наряжался в их тупое шмотьё, пусть сами приходят и насильно меня переодевают, — его взгляд скользнул по её новому платью, и внезапно Микаса занервничала, желая иметь рукава подлиннее. И юбку тоже. Она совсем не привыкла к таким коротким вещам. — Ты хотя бы хорошо в нём выглядишь. Она охнула, чувствуя румянец на лице. Эрен как раз принюхался к исходящему от её кожи цветочному запаху и вскинул брови, но вмешалась их сопровождающая. — Я так и знала, Микаса, ты в нём такая душечка! А ты, Эрен… ну, перспективы выглядеть симпатичным у тебя есть. Надо с тобой поработать. — Попытка не пытка… — Прошу к ужину! — будто не услышав его, женщина резко развернулась и ушла, оставляя их идти следом. — «Симпатичным», фе… — пробормотал Эрен. — Хоть бы для приличия назвала меня красивым. С другой стороны, «симпатичный» тоже было подходящим ему описанием. Столице наверняка такие нравились. Как и Микасе, но её мнения никто не спрашивал — поэтому, дабы не усугубить самомнение Эрена и собственный рассудок, она промолчала. Когда они пришли, сопровождающая драматично вздохнула. — Полагаю, Ханнес уже… отошёл к себе, — «сбежал нализываться в хлам», услышала Микаса не озвученные слова. — Сегодня поужинаем втроём! Стол уже ломился от самых изысканных блюд, о многих из которых Микаса только слышала; на большинстве разносов было выложено что-то мясное, и как же сильно хотелось иметь хоть какой-то аппетит. В любом случае, пришлось сесть и поужинать. Каждый всплеск вкуса на языке тут же становился пеплом и оседал камнями в желудке. Было тяжело тут же не стошнить прямо на пол — но в течение следующих недель она привыкнет. Казалось таким расточительством не наслаждаться каждым кусочком, пока в Шиганшине люди, неспособные тайком ходить на охоту, умирали от голода. — Может, включить вам обзор Жатвы со всего острова? Уверена, вы сгораете от любопытства, какие соперники… — Я прямо сейчас не хочу, — перебила её Микаса. И, подумав, добавила: — Прошу вас. Её на это не хватало. Было достаточно того, что она прожила это наяву — ей не хотелось видеть со стороны, как она поднимается на сцену, или как это делает Эрен, независимо от того, с какими лицами они тогда стояли. Не хотелось слушать, какие замечания и домыслы выскажут мерзкие обозреватели, которые занимаются этим каждый год. Не хотелось узнавать людей, которых ей предстоит убить, чтобы Эрен вернулся домой. Там будут и дети тоже. — Мы можем завтра глянуть? — спросил Эрен, когда стало ясно, что Микаса объяснять свой отказ не намерена. — Полагаю, да… — слегка огорчённо ответила сопровождающая. У Микасы не было сил думать о её задетых чувствах. — Уверена, вы за сегодня устали. Если не заблудитесь по пути в свои комнаты… — Мы справимся. — Вот и славно! Тогда разбужу вас утром. Ханнес точно присоединится к завтраку, и вы сможете обсудить вашу будущую стратегию. Будущую стратегию. На улице было совсем светло, небо едва занялось оранжевым — и независимо от этого, сон вряд ли придёт. Микаса всё ещё хотела позволить себе расслабиться и поплакать, и делать это она хотела явно не в компании Эрена. К сожалению, он не хотел с ней расставаться — очередной странный первый раз за этот день странных первых разов. И последних. Она осознала себя уже стоящей на пороге своей комнаты. Эрен пришёл с ней. — Увидимся утром? — …Да. Она решила игнорировать панику, что нарастала в её сердце всё сильнее с каждым его шагом от неё. Всё будет хорошо. Она могла пережить одну бессонную ночь в поезде, Эрен всего лишь будет несколькими комнатами дальше. Она не знала, сколько времени глупо ворочалась в постели — слишком большой, слишком мягкой. Её тело тонуло в матрасе. Ножки не скрипели. Слишком гладкая ночнушка, которую она нашла в ящике, слишком мягко скользнула по голой коже. Здесь всё было таким слишком мягким. Созданным для убогих, тепличных людей. В комнате стояла кромешная тьма — солнце уже давно село, а луна не показалась. Тряска поезда немного убаюкивала, но этого было мало, чтобы успокоиться и уснуть. Микаса закрыла глаза. Может, она сломалась? Почему она не могла заплакать? Она настолько привыкла терпеть лишения? За ожиданием она совсем не услышала ни открывающейся двери, ни шагов — а может, услышала, но узнала звук походки и тяжести, и подсознательно определила, что это не угроза. Осознанно она уловила чужое присутствие только в момент, когда на её кровать кто-то осторожно сел. Будь это кто-то другой, она бы уже напала. Но она обернулась. — Извини. — Всё нормально, я и так не сплю, — и раз уж у неё не получилось заплакать, не были причин отсылать его спать в свою комнату. Она почувствовала странный спазм в желудке, не имеющий никакого отношения к слишком обильному ужину, когда Эрен заполз под её одеяло. Они не спали в одной постели с тех пор, как были совсем детьми — наверное, это показатель, насколько уязвимыми они чувствовали себя прямо сейчас. — Извини меня, — повторил он, и явно не имел в виду свой ночной визит. — Ты же не раскаиваешься. Он промолчал, и это было так странно, что она полностью повернулась к нему лицом. Впрочем, дальше своего носа она не видела. — Не раскаиваюсь. Но что ещё я должен был делать? — Не знаю. Эрен, я сильно устала. — Да. Прости, тогда я… — Я не могу уснуть. И расплакаться тоже не могу, — призналась она. — На моём месте любая бы разревелась, поэтому я не понимаю, почему у меня не получается. Она так долго прислушивалась в полной тишине, что ей показалось, что в этой претензии было что-то неправильное, или он уже уснул и не слышал. Она не ждала, что он придвинется к ней настолько близко, что его тёплое дыхание пощекочет ей нос. Он потянулся к её руке, пока не нащупал её запястье, а потом ладонь, и их пальцы тут же сцепились. Он сам взял её за руку. Глаза наконец-то начали гореть, на подушку покатились первые слёзы. Щёки начали зудеть, внутри переносицы защипало. Она еле слышно шмыгнула носом, но он уже всё знал. Было даже страшно, с какой лёгкостью в темноте их тела прижались друг к другу, её лицо зарылось в его шею, их крепко сцепленные ладони зажало между грудными клетками — а при свете дня он держался вне её досягаемости. Она была важна для него, и всё же, в обычный день он избегал её прикосновений, или хотя бы игнорировал. Микаса даже не заметила, когда это началось, если он вообще делал это осознанно. Она не знала, чья это дрожь — его, или её собственная. В любом случае, она решила эгоистично принять всё, что могла получить в своей ситуации. Она ничего в жизни так не желала, как оказаться в его объятиях. Просто обидно было, что желание сбылось именно так.