Где бы ты ни был

Звучало всё просто. Под открывающую музыку трибуты начнут процессию, проедут по улицам, и соберутся у Городского круга. Микаса успешно пережила последние несколько часов, в которые её депилировали, придирчиво осматривали, одевали, раздевали, тыкали пальцем, подталкивали, и потом ещё как-то выслушала самодовольную болтовню Олуо (стилистка Эрена, Петра, ей показалась куда милее) — так что, точно была уверена, что сможет пережить следующие примерно полчаса. Лошади были отлично воспитаны, с ними проблем не будет. И всё же, она не смогла себя сдержать. — Выпрями спину, — сказала она Эрену, просто чтобы увидеть, как он будет кривиться. — Я ещё не разучился ездить на сраных лошадях, — выплюнул он, устремив свои яркие глаза куда-то вперёд. В её животе встрепенулось слабое, но знакомое приятное чувство, которое давало о себе знать всегда, когда он так розовел щеками, но пытался быть решительным. Стало интересно, поймёт ли он когда-нибудь, как часто она ему указывала, просто чтобы он нервно ёрзал и краснел перед ней, а не потому, что она такая навязчивая мамаша-гусыня. Сколько она помнила, для неё с Армином это вообще стало дежурной шуткой. — Он так безнадёжен, — вздыхал Армин после очередного раза, как Эрен слишком легко вспылил и потопал куда-то прочь. — Такого и могила не исправит. Смутное чувство испарилось. Сразу напросились мысли, как же там Армин дома. И Карла. Кто-то из трибутов спереди бросали на них взгляды украдкой через плечо. Некоторые выглядели абсолютно растерянными при их виде. Микаса в любом случае задрала подбородок повыше и, как Ханнес сказал, до поры никому в глаза не смотрела — ни трибутам, ни оголодавшей толпе зрителей. — Сострой таинственность, — посоветовал он. — По крайней мере, пока не будет видно, с кем мы будем работать. Тяжёлые ворота заскрипели, и очень быстро Микасу оглушило рёвом толпы, она даже музыку не слышала. Лошади даже ухом не дёрнули, будто рядом с ними можно было хоть петарды взрывать и не получить реакции. К тому времени, как выехали все одиннадцать колесниц перед ними, Микаса испугалась, что у неё такими темпами может повредиться слух, а ведь они даже не выдвинулись. Наконец, человек у ворот сделал им жест, что можно ехать. Микаса мягко пристукнула пятками лошадиные бока, и вот, вместе с Эреном они поехали вперёд, пока не оказались снаружи. Она примерно знала, чего ожидать после того, как смотрела церемонию открытия каждый год — но пережить оказалось совсем новым опытом. Она в жизни не видела столько людей за раз, и все они орали, махали букетами, и какие-то цветы бросали им. Лошади перешли на рысь. Утром бёдрам придётся несладко. Если люди и оказались как-то заинтригованы отсутствием их колесницы, особой разницы в криках она не заметила. Шум и без этого был невыносим. Вечернее небо выглядело поразительной смесью золотого, оранжевого, розового и синего, и в следующие минуты Микаса сосредоточилась на нём, активно избегая смотреть на толпу, на камеры, на огромные мерцающие экраны, которые показывали каждый свою пару трибутов. — Вы ещё погодите, пока до полпути не доедете, — сказала им Петра на выезде. Микаса молча это приняла. Эрен — нет. — Да ну, нет, не шути. У нас… у тебя после этого не будет проблем? — Им наоборот, понравится. — Круто. Всем тысячам глазеющим понравится, как я свалюсь с лошади и сломаю себе задницу. Вот-вот, с минуты на минуту. Микаса оторвалась от созерцания неба, и Эрену не потребовалось много времени, чтобы встретиться с ней взглядом. Он ждал её сигнала. Рысь перешла в галоп, и они разделились, разъезжаясь по разные стороны улицы. Петра просила их подъехать к ограждению поближе, чтобы люди чувствовали, как их обдаёт ветром. Сквозь звон в ушах, Микаса смогла заметить едва заметную перемену настроения. Люди пытались определить, часть ли это шоу, или лошади сбились с дороги. Они верхом обогнали всех, пока не достигли первой колесницы. Микаса, когда они поехали впереди и самой первой пары трибутов, рискнула поднять глаза к экранам — оказалось, все камеры были направлены только на них. Всё внимание было приковано к ним. Они наспех переглянулась с Эреном, и они продолжили скакать. Она молча взмолилась, чтобы он не выпал, но волнение было ни к чему — даже если из-за толпы она мало что могла услышать, на такой скорости едва могла разглядеть, она могла признать: в итоге Петра была права. Народ был в восторге. Они ехали галопом недолго, но жест был более чем эффективным. Они пронеслись вперёд всей процессии, и теперь к финишу могли позволить себе замедлиться, фактически завершив дорогу во главе, а не позорном тылу. Пока все остальные трибуты подъезжали к зданию Капитолия, Микаса пыталась выровнять дыхание. Ханнес наказал им навести фасад таинственности, но Эрен так ярко улыбался, что наверняка всё уже выдал. Таким его Микаса видела в драгоценные моменты далёкого детства, и он выглядел настолько мило, что она сама не сдержала ни уголки губ, что в ответ поползли вверх, ни румянец на своих щеках. Толпа взревела, и приятное тепло прилившей к лицу крови начало обжигать, когда она осознала, что этот обмен безмолвными любезностями стал с большого экрана кричащим достоянием общественности. Что ж, по крайней мере, Карла будет знать, что её сын в хорошем настроении. Микаса тяжело вздохнула, сделала нерешительную попытку пригладить волосы пальцами, и поправила шарф. Потенциальные спонсоры вряд ли очень быстро забудут о них. Музыка прекратилась. Над трибутами, на балконе здания Капитолия уже стоял генерал Тео Магат, представитель Марли, который и курировал ежегодные Игры последние десять лет. В своей обычной грубоватой манере он высказал сухие официальные приветствия. Камеры время от времени показывали реакцию других ребят, но на трибутах именно из Шиганшины ставился основной акцент. Микаса быстро перестала слушать речь, вместо этого принялась мысленно считать, вдыхать и выдыхать, желая, чтобы всё уже закончилось. Они привлекли настолько много внимания, что теперь оно её душило. Прямую трансляцию видел весь Парадиз, как её и транслировали на континенте за морем, в Марли. Кто знает, может, ещё где. Она слышала, что Игры любят смотреть и в других странах. Судя по экранам, её выражение лица выражало благословенное ничего, но к тому времени, как речь закончилась, и заиграл национальный гимн Марли, она потемнела от нарастающей тревоги. Она постучала каблуками, чтобы лошадь двинулась с места, даже не думая, что уходит первой. Эрен последовал за ней, и другие трибуты на своих колесницах оказались вынуждены снова строиться колонной за ними. Это был последний круг проезда, прежде чем они поедут в Тренировочный центр, который станет их домом до начала Игр. Ликование толпы наконец-то стихло. Олуо, Петра, их помощники, Ханнес, Ильза — все уже ожидали их внутри, чтобы поздравить. Ханнес заулюлюкал и обрушился на них с весёлыми восклицаниями, чего Микаса совсем не ждала после того, как они провалили план с напускной отстранённостью. Все помогли Эрену и Микасе спешиться, и лошади были переданы дрессировщикам. Большинство других трибутов заинтриговала их выходка, но другие выглядели явно раздражёнными. Пока никто из них или других наставников не полез выяснять отношения, Ханнес увёл их к лифтам. — За каждым дистриктом закреплён отдельный этаж. Вы из Шиганшины, так что, вам достался пентхаус! Разве не славно? — разлилась Ильза, но Микаса её дальше не слушала. Она старалась не паниковать, когда лифт поднялся, и стало видно, что он полностью стеклянный. Их провожало взглядами слишком много народа. На поясницу поддерживающе легла чужая ладонь, и даже не глядя, она знала, что это Эрен. Всё равно потребовалась минута, чтобы расслабиться.

***

Душ в её комнате оказался ещё сложнее, чем тот, что был в поезде. Микаса чуть ли не с боем продралась через систему здешних настроек на боковой панели, прежде чем наклацать что-то достаточное, чтобы по итогу выйти из душа чистой и не пахнущей ничем агрессивным. На сегодняшний вечер она надела что-то попроще: белую рубашку на пуговицах, чёрные брюки и странные, но удобные пушистые носки. Эрен даже не постучался, когда входил в её комнату. Он, судя по виду, тоже недавно принял душ, и теперь с изнурённым стоном шлёпнулся на её кровать. Она сначала не обращала на него внимания, вместо этого она взяла закреплённый на стене пульт от телевизора и потыкала в кнопки — оказалось, это от кондиционера и вентиляции. Здесь всё казалось слишком сложным для неё. Пульт отправился на тумбочку, и Микаса уселась рядом с Эреном, бедром касаясь его плеча. — Не спи, — попросила она, когда увидела его с закрытыми глазами и выражением полной безмятежности. — Нам ещё ужинать. — Я всю жопу себе отбил. Она только согласно промычала. Ездить на лошадях в ближайшие месяцы больше не хотелось. Она изучала его лицо, впадая в нежность, но волна ужаса заставила все краски отхлынуть с лица. Сегодня был настолько насыщенный день, что у неё даже минутки не было на размышления… и теперь она появилась. Как им расслабляться, зная, что ждёт впереди? Он мог впасть в отрицание, но она — нет. Им нужно было нормально поговорить об этом. — Эрен… — Привет! — в комнату, заламывая руки, влетела Ильза. Здесь все решили игнорировать стук в дверь? — Микаса, я пришла заб… о-оу! Выражение её лица металось между ханженским неодобрением и почти невинным смущением от того, что здесь обнаружился ещё и Эрен, который даже не дёрнулся и не открыл глаз. Знала бы она, что вчера они спали в одной кровати — наверняка бы сознание потеряла. Пока Ильза от шока слишком долго подбирала слова, Эрен неохотно открыл один глаз. Микаса услышала, как он вздохнул. — Ну? — Тебе здесь спать нельзя! — Ильза, вы не так поняли, — терпеливо сказала Микаса. — Славно, если так! Потому что это неприемлемо! — Зато просто зашибись каждый год убивать элдийских детей и пафосно показывать это всем по ящику. Даже Микаса не ожидала услышать от Эрена что-то настолько резкое, даже если он сказал это ровно и сухо. Ильза в момент заткнула любые свои недовольства и молча выскочила из комнаты. — Я думаю, ты переборщил, — подметила Микаса. — Я же не соврал. — И всё равно, ты испортил ей настроение. Теперь Эрен смотрел двумя глазами, хоть и не на неё. — Значит, пусть не указывает мне, где мне спать остаток своей… остаток нашего времени вместе. И чем нам тут заниматься. Микаса ждала, чтобы он объяснился. Но он не продолжил. — Как хочешь, — ответила она, игнорируя росток надежды в груди.

***

Ужин прошёл достаточно непринуждённо — наверное, спасибо стилистам за это. Олуо и Петра перебрасывались шутками, успокаивая тревоги Микасы — по ним было видно, что они давно дружны, и их перепалки звучали скорее весело, чем раздражающе. А ещё они громко отвлекали и развлекали Ханнеса и Ильзу, пока Эрен с Микасой могли спокойно поесть. Пары бокалов вина хватило, чтобы Микасе стало жарко, а ноги начали немного подкашиваться. Она не привыкла валиться с ног на ровном месте. Когда прислуга из элдийцев подошла снова налить ей, она прикрыла бокал и покачала головой. Ей даже не удивило, что Эрен был не настолько сдержан. Микаса сбилась со счёта, сколько раз он осушил свой бокал, и уже подумывала самой отказаться за него, когда он высказывал наливавшему свои благодарности. Напряжение за столом можно было резать ножом. — Эрен, с ними не надо разговаривать, — сказала Ильза, явно искренне желавшая дать совет. — Это предатели Марли. Им разве что приказы отдавать. Выходит, это были рабы. Эрен принял эту информацию без комментариев, а потом специально благодарил обслугу за любое действие до самого конца ужина. Микаса мысленно улыбнулась его упрямой натуре. Ханнес выглядел не шибко довольным, но Петру и Олуо (что странно, она думала, Олуо из марлийцев), кажется, эта реакция устраивала. Ханнес решил отвлечь всех — он предложил переместиться в гостиную, чтобы посмотреть репортаж с церемонии открытия. К ужасу Микасы, они произвели куда больший фурор, чем она рассчитывала. Их выходка заняла собой большую часть экранного времени и комментариев. Петра и Олуо настояли, что это хороший знак. Микаса надеялась, что никто, как она сейчас, не заметил, что почти в каждой сцене она пялилась на Эрена. И всё же, внутри неё разлилось тепло и удовлетворение, когда Ханнес внезапно хлопнул в ладоши. — Ладно, ребята. Завтра у вас первая тренировка. На завтраке обсудим, как вы себя покажете — а сейчас идите оба отдыхать. Я пока переговорю с вашими стилистами. Пока Ильза что-то удивлённо восклицала в ответ Ханнесу, Микаса и Эрен встали и распрощались — однако вместо того, чтобы просто разойтись по комнатам, Эрен сделал крюк до обеденного стола и схватил одну из недопитых бутылок вина, а потом потащил Микасу на балкон, с которого открывался вид на столицу. — Ты не устал? — спросила она, тяжело падая в одно из кресел. — И может, хватит уже пить? — Ты весь вечер смотришь на меня так, будто хочешь развести на разговор. А это, — он тряхнул бутылкой, — чтобы говорить было проще. Если так — она даже не заметила, но ей правда хотелось поговорить с ним, чтобы никто их не прерывал. Она встала и подошла поближе. Какое-то время они просто смотрели на городские огни и слушали шум транспорта и приглушённые голоса. В Шиганшине в это время суток было сильно по-другому, намного тише и темнее. — Думаю, я не понравилась Петре. Как только она это сказала, претензия показалась идиотской. Петра была бесконечно добра к ним обоим. — М-м? — Она постоянно странно на нас смотрит. На щеках Эрена появился свежий румянец, и теперь это было интереснее. Может, это из-за алкоголя; может, из-за чего ещё. Микаса ощутила вспыхнувшие угольки ревности, но тут же их затоптала. — А, нет. Ты ей нравишься. Может, она снова хочет что-то кому-то доказать… не думай слишком много, — отозвался он. Микаса уже знала, что будет и дальше думать слишком много — но больше никогда и ни слова об этом не скажет. — Это то, о чём ты хотела поговорить? — Нет. — Ну конечно. Это было бы слишком просто. Она сощурилась на него, как раз, когда Эрен начал хлестать вино прямо из бутылки. Когда он протянул ей, она проигнорировала здравый смысл и приняла, а потом, под его взглядом, она краснела, когда обхватывала горлышко бутылки своими губами. К счастью, прохладный воздух немного её остудил. — Давай, Микаса, говори уже прямо. — Мне бы хотелось, чтобы ты не… делал того, что сделал. — Угу, — согласился он, чем в очередной раз удивил. — Я знаю. — Я понимаю, зачем ты вызвался, ты должен был защитить Армина. Я за это не злюсь. Но в то же время я этому не счастлива, — пробормотала она. В тишине она слышала, как вино плещется в бутылке. Так странно и ново, даже непохоже на Эрена, что он не пытался с ней спорить. Микаса предательски открыла рот, чтобы продолжить говорить, и ей уже не нравилось, как алкоголь развязал ей язык. В груди неприятно сдавило. — Я… не знаю, что нам делать. — В смысле, на арене? Будем сраться до упаду, кто из нас выживет и поедет домой — совсем как ты планировала сейчас. Или я не прав? Они передавали бутылку друг другу. — Я не хочу ссориться. Я хочу тебя защитить. Я пообещала Карле. Ты ей нужен, и Армину тоже. Его на мгновение перекосило от злости, но он сдержался. — А ты, думаешь, ей не нужна? Ты часть нашей семьи. — Но ты знал их первее, — слабо возразила она. Эрен закатил глаза. — Да какая разница. Ты… кажется, всегда была с нами. Честно скажу, я думаю, тебя они даже сильнее любят. Ты хотя бы не приносишь очередные проблемы на голову. Она знала, что он шутит и прибедняется, но подхватывать это не хотелось. — Эрен… — Это и будет нашим разговором? В смысле, и этим, и следующим, и каждым? Можем прямо здесь его закончить, потому что это — пустое сотрясание воздуха. Я не хочу спорить с тобой до самой своей… — он оборвал себя на полуслове. Болезненно поджал губы. Было уже поздно, потому что она всё поняла. Это был уже второй раз, когда он оступился, и ей это надоело. — Не говори так! — резко рявкнула она, в шоке от самой себя. — Не притворяйся, будто тебе нормально там умереть! Это неправда. Я знаю тебя, и знаю, что ты не такой. Хватит вести себя так, будто тебя Игры не касаются, или будто я какая-то тупая или нервная — и я тоже не буду на тебя давить! Разозлись! Испугайся! Сделай что-то, выпусти пар! Но не отгораживайся от меня и не принижай. Ты правда нужен Карле. Ты нужен Армину, и… — её колебание заняло меньше секунды. — И мне ты нужен. Ты… очень важен для меня, Эрен. И я не хочу сдерживать обиду из-за того, куда мы попали. Её дыхание сбилось. В голове помутилось ещё сильнее, чем раньше. Как Ханнес с этим справлялся? Она грубо впихнула бутылку в грудь Эрену, чтобы он больше с ней не делился. — Мне очень жаль. Ну что ж, по крайней мере, на этот раз он звучал в самом деле раскаивающимся. — Я устала, — сказала она. — И я сказала всё, что хотела. Она оторвалась от балкона, не обращая внимания на качающуюся под ногами землю. Эрен быстро звякнул пустой бутылкой о каменную плитку на полу, прежде чем рвануть за ней и перехватить за руку. Как же близко. — Ты в порядке? — спросил он, вообще не замечая, что её сердце рядом с ним постоянно бьётся в два раза быстрее. — В полном. Она с неохотой вырвалась из его хватки и встала на ноги ровно, пряча подбородок в шарф, чтобы он не увидел её смущение. Но она до последнего слова говорила правду. Они никогда… не выражали свои чувства словами. Ни она, ни Эрен. Потому что она знала, что для неё любые описания привязанности будут значить не то же самое, что для него. — Ты идёшь спать? — спросила она, специально напрямую. Её уже не волновало, сколько инфарктов схлопочет Ильза, когда придёт будить их утром — прошлой ночью она хорошо с ним поспала, и если Эрен был не против, то и она отказываться причин не видела. Эрен окинул её странным взглядом, какой Микаса не узнала и даже названия с ходу не смогла дать. Это её немного взбодрило. — Я… да. Иди, ложись, я через минуту догоню, — он помедлил прежде чем добавить: — Не споткнись по пути. Оторвавшись от его поразительного неописуемого взгляда, Микаса отступила и даже каким-то чудом дошла до своей комнаты, не запутавшись в собственных ногах. Она надолго прислонилась к стене, чтобы сориентироваться, а потом резко рванула в ванную, будто сквозь туман совершая рутину чистки зубов и умывания своих слишком румяных разгоряченных щёк. Живот начало сводить. В ушах стучала кровь. Она слишком долго выбирала, в чём будет сегодня спать. Прошлой ночью она вообще об этом не задумывалась, особенно между рыданиями и провалом в изнурённый сон. Она ничего не спланировала — просто была рада оказаться в объятиях. Забираясь под тонкие прохладные покрывала, она смогла назвать эмоцию, с которой сейчас справлялась. Предвкушение. Веки были уже тяжёлые. Подушки были очень мягкими. И без того глубокое дыхание автоматически начало замедляться. Дверь так и не открылась. Её чувства мог притупить алкоголь, но слух был навострён достаточно, чтобы уловить чьи-то нерешительные шаги в коридоре, совсем рядом. Но они отдалились. Микаса так и уснула в бесплодном ожидании.