Где бы ты ни был

Эрен смотрел вслед уходящей Микасе, уже зная, что ночевать они будут раздельно. Он рухнул обратно в кресло и случайно опрокинул ногой пустую бутылку, отправляя ту в свободный путь. Его глаза закрылись, и он решил сосредоточиться на звуке стекла, катящегося по камню. Это была самая паршивая идея — идти за ней прямо сейчас. Он понимал это даже сквозь алкогольную дымку. — Ты очень важен для меня. — Ты идёшь спать? Он не мог заставить себя жалеть о вчерашней ночи. Они были нужны друг другу, и всё так просто и невинно сложилось. Но проснуться с ней — когда она закинула на него ногу, когда их лица были так близко — было чем-то совсем иным, неизведанной территорией. В голову мгновенно вернулись все его неловкие и дурацкие подростковые фантазии, вытеснив собой адекватные мысли, и сегодня ему стоило думать дважды (а то и трижды), прежде чем предлагать снова влезть к ней в постель. Он прекрасно видел, как Микаса на него смотрит — потому что она всегда так смотрела, будто он какой-то особенный. Раньше это было легко игнорировать. Он мог просто отмахнуться, как от дебильной привязанности. В младшем возрасте это вообще его бесило. И если совсем начистоту, ему льстило такое внимание. Льстило, как она упрямо не хотела от него отказываться. Всякий раз, когда настроение портилось, он разыгрывал перед ней злого мелкого ублюдка и отталкивал, зная, что она останется, и в конце любой его истерики будет рядом. Он воспринимал её как должное. Он мог высказать ей что угодно, швырнуть любой, самый оскорбительный словесный мусор в лицо, и она бы от него не отказалась. Он точно мог вспомнить раз или два, когда переходил всякие границы. Он был мелким гандоном, который не видел перед собой никого, даже Микасу. Единственный раз она не стерпела и вломила ему от души — когда он начал срываться на Армине. Не было волшебного момента, в который всё стало бы по-другому. Они выросли вместе. По настоянию матери они перестали ночевать в одной койке, что изначально его взбесило. Потом отец исчез, как утренняя роса, и вся их подростковая энергия уходила на то, чтобы найти пропитание себе и Армину. Мама старалась, как могла, но её рук на всё не хватало — а после охоты, работы на полях, случайных подработок и домашних дел у него не оставалось сил пойти и ещё нарваться на драку. Разве что бывало, когда хулиганьё находило повод дорваться до Армина — но пока они взрослели, даже его в покое оставили. Никто так и не понял, это они выросли из детских шалостей, или Микаса в гневе оказалась настолько страшна. В итоге, он перестал её отталкивать. Он терпел, когда она обычно пыталась его касаться — то ли стоять плечом к плечу, то ли держать его запястье. Он бы никогда не признался, но часто провоцировал её сделать это. Она была частью его механизма выживания. Не было «Эрена» или «Микасы» по отдельности — только они, всегда вместе. Он отмахивался от смущающих снов, которые всё равно в покое его не оставили — но когда фантазия переходила в настоящий импульс наяву, а она выглядела так обнадёживающе принимающей, тогда даже до него дошло. И он выстроил между ними новую стену. Не очень толстую, но ощутимую. Даже если заметила, как он остыл, Микаса ничего не сказала. Она никогда не скажет. А теперь он просто издевался. Он выстроил между ними границу, годами её поддерживал — только для того, чтобы перед смертью всё снести? Он даже представить не мог, что настолько эгоистичен. Он не услышал, как подошла Петра, пока его плеча не коснулись, и он не подскочил на месте. — Упс, — неловко сказала она, поднимая руки. — Извини. Ты уснул? — Просто напился, — пробормотал он, хотя и устал тоже. — Что, первый раз? — и вздохнула, когда он кивнул. Осмотревшись, Петра заметила бутылку на полу. — О-хо-хо, да ты перебрал. Не переживай, утром не будет так хреново. В столице наливают крепкие вина, но похмелье от них слабое. Да и ты молодой и здоровый, переживёшь. Что ты вообще здесь делал? Он тупо пожал плечами, и Петра села напротив. Зачем она пришла? Просто потому, что он здесь чалился в одиночестве? В любом случае, она не стала наседать ему на уши с расспросами, а у него не было никакого фильтра, чтобы смолчать. — Микаса решила, что она вам не понравилась. — Оу! — удивлённо воскликнула она. — С чего она взяла? — Может, потому что вы без конца пялитесь на нас? Или на меня. Что за реакция такая? — Извини. Ты просто чем-то похож на моего давнего знакомого. У вас в глазах похожий огонь, но к тому времени, как я его узнала, его глаза успели потухнуть. А теперь я смотрю на тебя, и будто вижу его призрак. — Что, он умер? — спросил он, слишком усталый, чтобы волноваться о грубости. Петра задумчиво дёрнула губами. Ну, хотя бы не обиделась. — Не знаю, — это прозвучало, как ложь. Но Эрен не успел задуматься об этом, как она застала его врасплох: — Ты рассказал Микасе о своих чувствах? В голове опустело. — Каких? — Которые у тебя к ней. Вы и этим тоже внимание привлекаете — вроде же на лицах всё написано, но кажется, только вы оба и не понимаете. — Я… — «не понимаю, о чём вы», вертелось на языке, но разумеется, всё он понимал. Трудно было не замечать, как Микаса на него смотрит. Даже Петра не первая это подметила, но она стала одной из той мелкой кучки людей, кто заикнулся про взаимность с его стороны. Он внезапно почувствовал себя загнанным в угол. — Между нами нет ничего такого. — Да, я видела! — тихонько хихикнула она. — И поэтому от вас взгляд не оторвать! Он резко поднялся, что кресло опрокинулось. — Так, я не понимаю, какое вам, блядь, до нас дело, — резко и взбешённо отчеканил Эрен. Он уже чувствовал, как щёки горят от румянца постыдного унижения. — Слушайте, тётя-стилист, я оценил ваши попытки в дружелюбие. Это было приятнее, чем ко мне прислали бы каких-то марлийцев, чтобы они меня вырядили в хер пойми что и выбросили на арену. Но вы не знаете ни меня, ни Микасу, и не знаете, как мы жили до этого. Я понимаю, братья-сёстры элдийцы держатся вместе, но вы живёте в столице… уже хрен знает сколько лет? Мне водить с вами дружбу только потому, что мы из одного народа? Так не пойдёт. Я ни черта о вас не знаю, и не понимаю, на кой хер вам взбрело в голову быть мне подругой. Я всё равно сдохну через неделю или около того! Пока он закончил тираду, улыбка Петры стала откровенно натянутой — и что хуже, она даже слова в ответ не сказала. У него начало колотиться сердце от паники. Он только что натыкал за воротник единственному человеку в столице, который видел в нём что-то помимо мусора или игрушки. — Блин, простите. Забудьте. Я просто… всё так… Петра махнула рукой, чтобы он замолк. — Да, я знаю, это не моё дело, и я перешла границы. Ты здесь в безвыходном положении, а правительство делает из трагедии цирк уродов. А я, такая странная, просто пытаюсь дружить. Со стороны действительно смысла не имеет. — Я не это хотел… — Пожалуйста, не оправдывайся, — мягко продолжила она. — То, что ты чувствуешь, будет понятно любому. Я даже не знаю, что в такой ситуации говорить, чтобы не звучать по-идиотски. Ты прав, я не знаю тебя — и ты всё равно произвёл на меня впечатление. Я поэтому подала заявку, чтобы быть твоим стилистом. На самом деле, я бы хотела никогда не видеть тебя в таких обстоятельствах, вы с Микасой заслуживаете куда лучшего. Он просто стоял. — Ты не это рассчитывал услышать? — спросила Петра. — Нет, вы не сказали ничего плохого, просто… не думаю, что какие-либо слова смогут сейчас меня подбодрить. — Ты иди сюда, садись обратно. Меня нервирует, как ты шатаешься, — сказала она и наклонилась, чтобы поставить его кресло-шезлонг, пока он наклонялся за тем же. — Если при мне трибут, да ещё и столичный фаворит навернётся с балкона, это плохо скажется на моём резюме. Какое-то время они сидели в более-менее комфортной тишине. Но он чувствовал, что теперь должен ответить честностью на честность. — Я сам знаю, как она на меня смотрит, — признался он, надеясь, что это не вылезет ему боком. Петра просто ждала, что он продолжит и, наверное, он просто почувствовал, что мог ей сказать. Даже Армину он этого не рассказывал, даже маме. Никому. — Когда отец ещё был с нами, он точно так же на маму смотрел. Я несколько лет назад это понял, и я знаю, что это значит. Я просто хотел проигнорировать. Вы не знаете, но я был паршивым ребёнком. Злился на всё, не давал никому спокойной жизни, даже ей. Но как-то до меня дошло, и… я не захотел ничего менять, поэтому ни разу ничего ей не сказал и не сделал. Я-то знаю, она никогда первая не навяжется. Так что, тогда это сыграло мне на руку, а сейчас начинать просто нечестно. Если всё пойдёт по моему плану, Микаса в итоге вернётся в Шиганшину победительницей, а не очередным наполнителем для кладбища. Он рискнул поднять глаза — Петра смотрела на него с неподдельным сочувствием, но почему-то это не казалось убогой жалостью. — Эрен, правда, прости, что я тебя поддразнила. Я просто думала… ну, теперь я лучше всё понимаю. Я больше не буду. — Всё нормально. — Ты чувствуешь к ней то же самое? Он знал правильный ответ, просто не мог заставить себя его произнести. Когда он замолк на слишком долгий срок, Петра встала со своего места и нежно похлопала его по плечу. — Увидимся через несколько дней, хорошо? Перед вашими интервью. А сейчас иди и поспи, завтра с утра ваша первая тренировка. Он пробормотал что-то неопределённо-согласное, и не оторвал глаз от пола, даже когда она отошла. А потом её шаги внезапно остановились, и он поднял голову. — Я понимаю, почему ты решил, что такое отношение к ней в итоге будет проще или справедливее, — сказала Петра, и Эрен обернулся к ней. — Но подумай с другой стороны, каково будет тебе или ей выжить, так и не признавшись в чувствах? До конца дней сидеть и гадать «а что, если»? Я понимаю, у вас мало времени, но оно ещё не истекло. Если, как ты и спланировал, тебя не станет и Микаса вернётся, какой сценарий ей самой будет тяжелее принять? Не отвечай мне. Просто подумай об этом. — Ладно, — тупо отозвался он. С улыбкой Петра пожелала ему спокойной ночи.

***

Он всего несколько секунд топтался перед дверью в комнату Микасы, прежде чем растерять всё самообладание и свалить спать в свою комнату.

***

Ханнес в итоге посоветовал учиться тому, чего они ещё не знают. А ещё он сказал, чтобы они держались вместе, твёрдо и чётко. Эрен согласно вздохнул, даже если Микаса всё утро избегала на него смотреть. Она всегда была тихой, и раньше его это как-то не волновало, но даже сейчас, в лифте, пока они спускались на первую тренировку, она не проронила ни слова. — Всё хорошо? — склонившись к Микасе, спросил он. Она на секунду прикрыла глаза, но даже голову к нему не повернула. — Нормально. Как же она была зла. — М-мгм. Слушай, вчера… — Мы можем обсудить это позже? Он проглотил свою детскую обиду. Действительно, сейчас было не время и не место — просто ему не нравилось… вот это всё. Он слишком привык быть исключением в её холодности ко всем окружающим. — Хорошо. Если кто-то подойдёт, хочешь, я буду разговаривать? Её плечи немного опустились. — Да. Значит, позже. Тренировочные залы были расположены под землёй — он бы даже не узнал, если бы Ильза не упомянула, а он не подслушал. Ему стало ещё неуютнее, когда стало ясно, что они пришли последними, и теперь все пялились, пока они занимали свои места перед главным тренером. После мучительно долгого пересчёта трибутов, тренер начал объяснять расписание. На каждую дисциплину было отведено своя секция и свой инструктор. Трибутам было разрешено произвольно перемещаться между секциями и заниматься, чем захочется. Запрещено было вступать в драки. Некоторых трибутов Эрен даже вспомнил — в основном по перепуганным лицам, как будто ребята ещё не до конца осознали, куда попали. Трибуты из более обеспеченных дистриктов, особенно добровольцы, выглядели скучающими. Он даже не удивился, когда всех распустили, и они отправились прямиком к стойкам с оружием — топорами, мечами, ножами. Эрен и Микаса остались с теми, кто от внезапного раздолья даже не двинулся с места. Ханнес сказал, чтобы они не светили способностями и навыками, но Эрен подумал, что посмотреть, чему тут учат инструкторы по капканам и ловушкам, их не подставит. Местная тренерша быстро поняла, что их с нуля учить не нужно — и поэтому охотнее начала давать куда более специфичные советы и подсказки. Им даже повезло чему-то научиться, даже если большая часть их навыка была воспоминаниями Микасы о том, как её папа ставил силки на кроликов, а остальное пришло уже на практике. Очень немногие отваживались выходить за стены Шиганшины на охоту или собирательство, хотя обленившаяся полиция мало патрулировала территорию, а в городской администрации и так были не дураки прикупить свежей дичи. Примерно через час они ушли, и остаток дня прошёл в том же духе. Микаса произвела впечатление на инструктора по ботанике, указав, как определить растения, которые можно безопасно есть или приложить к ране. Как Эрен понял, её этому частично мама-Аккерман научила, а остальное она узнала от отца Эрена за сколько там она его знала. Сам Эрен в травах не разбирался, но ему и не было нужно, раз уж для этого была Микаса — а теперь пришлось напрячься и слушать. Его вечно дёрнуло обернуться туда, где обучали рукопашному бою, но Микаса толкнула его в плечо. — Сегодня давай сосредоточимся на курсе выживания. Без одобрения Ханнеса не стоит лезть в другие дисциплины, — посоветовала она, что было достаточно разумно. Он неохотно кивнул. В другой секции они разводили костёр. Инструктор даже опешил с того, насколько они мастерски справились, и когда тот свалил в неизвестном направлении, здесь даже встала приятная тишина. Потом к ним забрёл другой трибут и попытался разжечь свой огонь. Ну… он правда пытался. Очевидно, он понятия не имел, как это делается. Микаса рядом с Эреном начала нервничать, переминаться с ноги на ногу. Он чувствовал, что она хочет оттащить его и пойти дальше, но парень так яростно и бесплодно трудился над растопкой, что смотреть было даже неловко. Инструктор всё ещё не вернулся, и Эрену стало так его жаль, что он отмахнулся от Микасы и подошёл, чтобы показать, где парень делает неправильно. Тот странно обрадовался его советам, рассыпался благодарностями. Он был таким улыбчивым, но это даже не смотрелось слишком наигранно. — …И вообще, на арене лучше огонь не жечь, если не крайний случай, — закончил Эрен. — Да-да, я помню! — поддакнул парень, а потом его улыбка померкла. — В прошлом году самые младшие пытались ночью развести костёр и согреться… плохо это закончилось. Ты видел? «Я не хочу об этом думать», хотел сказать Эрен, чувствуя, как взгляд Микасы жжёт ему затылок. Он к ней не обернулся. — Ты же из Троста? Парень снова оживился. — Да! — А я… — Да, из Шиганшины! Вы всем запомнились на церемонии открытия. Я даже позавидовал, потому что мой стилист… ну, ты знаешь, какие они, марлийцы, — сказал он, прежде чем подняться и выпрямиться. Он был так близко, что Эрен мог пересчитать все веснушки на его щеках. Парень либо не заметил, как он отдёрнулся, либо не стал комментировать. В любом случае, он протянул руку. — Я Марко. Марко Ботт. Эрен ошалело смотрел на него, но быстро принял рукопожатие. — Эрен Йегер. А-а, и это, — вспомнил он, потому что затылок снова начало жечь, и он снова не рискнул смотреть ей в глаза. — Микаса Аккерман. К его чести, Марко не оттолкнуло самое недружелюбное выражение лица, которое Микаса наверняка строила из-за его спины, и он продолжил улыбаться. — Спасибо за помощь. Правда, — ещё раз поблагодарил Марко, отпуская руку Эрена. — Ну что… увидимся? — Да, конечно. Только они друг от друга отвернулись, как Микаса до боли схватила его запястье. — Микаса, твою же… руку оторвёшь! — выплюнул он, когда они достаточно отошли, чтобы никто не слышал. — Пусти уже. — Зачем ты влез со своими советами? — несмотря на явное раздражение, её голос оказался тихим и ровным. — Но нам нужны союзы, Ханнес говорил. Микаса немного помолчала. По крайней мере, смотреть ему в глаза не избегала. — Но не с ним же, — уже мягче сказала она. — Он долго не протянет. Его могут вообще одним из первых убить. Эрен соврал бы, сказав, что не подумал то же самое. — А если бы на его месте был Армин? — спросил он, и Микаса дёрнулась. Запястье освободилось от её хватки, и он начал его потирать. — Разве тебе бы не хотелось, чтобы он смог в моменте на кого-то положиться? Ты слишком параноишь, капля доброты никого не убьёт. — Мы с тобой прекрасно знаем, как капля доброты может расслабить, и потом кто-то вправду его убьёт. Или он может пудрить тебе мозги. Эрен, здесь мы никому не можем доверять. — Ну, так я не доверяю, — вздохнул он. — Хорошо, я немного поддался его впечатлению, признаю, был не прав. Больше такого не будет. Только ты и я, никаких третьих лишних, да? Микаса всё ещё смотрела на него странным раздражающим взглядом, но потом бросила «да» — и тема была закрыта. Через несколько часов она подметила, что распорядители обращают на них особое внимание. Этажом выше, в отдельном застеклённом зале, было около двадцати человек — они либо наблюдали за тренировками, либо ходили по балконам. Ну конечно, они привлекли внимание — они его привлекали с самой Жатвы. А ещё они здесь были единственными из одного дистрикта, кто держался одной парой, хотя всё утро не могли найти общий язык. — Не обращай на них внимания, — сказал Эрен. Рядом с залом была столовая, где им накрыли обед, и большинство расселось поодиночке. Эрен притворился, что не заметил, как Марко помахал им — только украдкой глянул на Микасу, когда они молча прошли мимо него. Она даже бровью не повела. На самом деле, не только организаторы за ними наблюдали. Когда Эрен и Микаса проходили мимо стола, забитого трибутами из внутренних дистриктов, любые весёлые разговоры, шутки и смех, которыми они перебрасывались, в момент стихли. Эрена злило, что в основном эта реакция, как и всё внимание в последнее время, была обращена на Микасу — во время Жатвы она выглядела испуганной, но приехав в столицу, она держалась гордо. От неё не исходило даже намёка на образ той потерянной девочки со сцены, и сам Эрен чаще всего просто подражал её поведению. Наверняка она заметила всё это ещё раньше, просто решила не обращать внимания. До конца дня он не мог выбросить это из головы. Когда их отпустили, он почти что выдохнул с облегчением. Он был даже счастлив слышать возбуждённое щебетание Ильзы, когда та вернулась сопроводить их на этаж, и посадить ужинать. Ханнес начал расспрашивать — что они делали, с кем разговаривали. Он даже не моргнул, когда Микаса пересказала весь инцидент с Марко Боттом, отрицая своё участие. И согласился, что оставшиеся дни им стоит проводить за боевыми тренировками. — Только не перестарайтесь там, — предупредил он. — Они не должны слишком много знать о том, на что вы способны. Лучше пусть узнают в личной стычке. Будьте осторожны. Детали обсудим позже. Эрен недолго радовался тому, что его дружбу с Марко никто не стал поносить — Микаса снова ударилась его игнорировать и не отвлекалась от своей тарелки, лениво ковыряя еду. Он только сделал ей замечание, что перед Играми было бы славно набрать вес, а не потерять, и она прожгла его самым раздражённым своим взглядом. Ханнес только похихикал. Но это начало надоедать. Едва Микаса встала из-за стола, он проигнорировал возмущение Ильзы и рванул следом. Он слышал, как Ханнес отмахивается, мол, сами молодые разберутся, и попросил обслугу налить ещё вина. Микаса была быстрой, но Эрен ещё быстрее влез в проход, пока она не закрыла дверь своей спальни. — Что с тобой сегодня? — в лоб спросил он, тут же жалея, что не начал с чего-то помягче. Она так нахмурилась, что было видно, как на языке вертятся самые злобные ответы — но её глаза быстро утратили яростный огонь. — Эрен, уйди. — Нет. — Я устала и хочу вымыться. Пожалуйста, дай мне закрыть дверь. — Скажи мне, что я сделал не так, и я уйду. — Ничего ты не сделал. Он издал громкий смешок, слишком недружелюбный даже в собственных ушах. — Ты весь день злишься! Давай, просто расскажи. За вчерашнее извини, я… не хотел принижать твои чувства или притворяться, что всё хорошо, когда всё очевидно в дерьме. Просто за раз слишком много навалилось, а я… ты знаешь, какой я бываю. Она только поморщилась. — Мы уже с тобой поговорили. Я сказала, что хотела, и ты выслушал. Я не злюсь из-за этого. — Тогда из-за чего? — с искренним непониманием надавил он. Её взгляд предательски метнулся от его лица. Её щёки покраснели. До него внезапно дошло. — А-а, это потому, что я не пришёл спать с тобой? — когда она вздрогнула, будто он отхлестал её этими словами, ему самому стало больно. — Э-э, я не… не это хотел сказать. Мика… Она пошла прямо на него, врываясь в личное пространство — и он инстинктивно отпрянул. В одну секунду он даже не понял, хотела ли она поцеловать его, или врезать. Но Микаса сделала это, потому что знала, что он отойдёт. Её лицо, выражающее выверенное ничего, было последним, что он видел, пока дверь не хлопнула с шумом прямо перед носом.