Где бы ты ни был

Это Эрен пришёл к ней ночью в поезде и влез к ней в постель. Это Эрен первым протянул руку (а он никогда не делал первый шаг), чтобы её обнять. И Эрен первым ушёл, когда она ещё не проснулась — но даже так, он не выпускал её из виду с тех пор, как их вывезли из Шиганшины и высадили в столице. А потом вчера предложил снова спать в одной кровати. У всего этого не было неправильных трактовок. Иначе она бы не звала его с балкона. Она знала каждое выражение его лица, она запомнила каждую его морщинку и поблекший шрам, она знала его глаза и как их цвет, казалось, менялся от его настроения. Но она не знала, что это за взгляд, с которым он проводил её прошлым вечером. Из-за алкоголя её воспоминания могли немного затуманиться, и сейчас она бы не воспроизвела эту сцену с точностью, но настроение было такое, будто она шла по натянутому канату. Всего одно неверное движение могло повлечь… что-то. Было страшно. Было волнующе. Было достаточно для неё, чтобы она отправилась в постель в ожидании и надежде… а на что вообще? Она настолько плохо его поняла? Такое могло случиться? Микаса правда не злилась, просто была в замешательстве — и наверное, это немного накалило ей нервы. Он снова не смог правильно прочитать её реакцию, но это потому, что она не понимала, что происходит с их отношениями. После того, как захлопнула перед ним дверь, Микаса не сразу ушла в ванную. Она не слышала, чтобы он тут же развернулся и ушёл, но задерживаться особо не стал. Он не позволил ей притронуться к себе и отступил. Конечно, она знала, что так и будет, но надежда на обратное была жива.

***

Он вёл себя так, будто последнего конфликта между ними не было. У Микасы не было сил расстраиваться — ладно, и пусть, так даже будет проще. Он наверняка решил, что делает ей одолжение, что, впрочем, было недалеко от истины. Обида утихла, и в его компании снова стало непринуждённо. Ей-богу, будто переживать в последнее время больше не о чем. Второй день тренировок прошёл для них среди боевых секций. Микаса так и не решила, сколько своих способностей можно показывать — ей бы использовать максимум времени, чтобы отточить навык — но, когда инструктор предложил ей метнуть ножи, и практически всеми она попала в десятку или близко к этому, заткнулся и он, и другие слишком любопытные трибуты. После этого, куда бы они ни пошли с Эреном, вокруг собиралась стайка зрителей. Сначала они наблюдали украдкой, но со временем сбились у входа и откровенно пялились. Мальчишки бросали ей улыбки, на которые было плевать. Какая-то девчонка тоже. Ей показалось, Эрен злится из-за того, что она снова показывает результаты лучшие, чем у него, но быстро стало понятно, что его яростные взгляды были направлены вовсе не на неё. — Ты будешь нарасхват, — сказал он ей на ухо, и кожу начало покалывать от такой близости, хотя Эрен даже не смотрел на неё, а придирчиво осматривал зал. Может, ей стоило оскорбиться или взбеситься от такой его сверхбдительности, но к сожалению, вышло наоборот. Неважно, кто придёт к ней в попытке завязать союз — она не была заинтересована, и так Эрену и сказала. Сейчас эта её политика его более чем устраивала. Эрен хорошо показал себя на рукопашном бое, но постарался показать именно такой уровень, какой их не подставит. Хотя трибутам было запрещено соревноваться и устраивать спарринги, оказалось, было у них что-то вроде серой зоны, где Микаса и Эрен тренировались друг с другом. Плевать было, если их засекут (в любом случае, а что они сделают?), но зато, у них была целая крыша в полном распоряжении. Стало легче. Было так славно наконец-то использовать все свои способности на максимум и не сдерживаться. И снова появлялось это ощущение доступной только им двоим близости, когда в единственный раз он смог отбиться от её нападения, и одарил её счастливой кривой ухмылкой. В последний день были индивидуальные показы перед распорядителями. Входя в зал, Микаса не знала точно, что там показывать. Здесь было пусто, не считая манекенов и стойки с широким выбором оружия. На всё том же этаже повыше располагались распорядители, и сердце даже не стукнуло, когда они едва обратили внимание, кто там вошёл. Ей было плевать, какую оценку ей выпишут, просто бесило, что им сейчас плевать на неё так же, как и на Эрена, который заходил сюда первым. Они просидели тут слишком долго, обожрались и напились. Они уже засыпали от скуки. А трибуты из Шиганшины, как обычно, выступали последними.

***

Тем же вечером, пока они ужинали, по телевизору транслировали оценки — справедливости ради, не было никакой зависимости от количества баллов и шансов победить, слишком много на арене будет неучтённых факторов. Но спонсоров всегда интересовали те, кого оценили высоко. Не считая совсем мелких подростков, самый низкий балл, четвёрку, получила Криста Ленц. Микаса решила, что это продолжение какой-то её игры — что она, зря вызвалась добровольцем, живя за стеной Сина? Приехавший с ней Райнер Браун получил девять. Сухая дылда Имир получила восемь. Парень Флок, с которым приехала она — семь; и в нём Микаса узнала одного из тех, кто ей улыбался. Шиганшина даже в раздаче оценок была последней. Эрену дали семь. Ханнес добродушно отозвался, что это терпимо и с этим можно работать — но Эрен всё равно начал собачиться. Микасе присудили десять из десяти. Она тупо моргнула экрану, пока Ханнес от шока уронил бокал с вином, а Ильза восторженно заломила руки и завизжала. Только один Эрен не удивился. — Что ты им показала? — спросила Ильза. — Ничего такого… — Нет, правда, — отозвался Ханнес, принимая сразу всю бутылку с вином у подошедшей обслуги. — Что ты сделала? Я уже не помню, когда в последний раз были десятки! — Правду говорю, я ничего не сделала, — настояла Микаса. — Они на меня даже не смотрели. Меня немного выбесило, и я… просто ушла. Они меня позвали, а я даже не оборачивалась. Ильза драматично ахнула. — Микаса! Никто не знал, что с этим делать. — Одно из двух: либо их очаровала твоя дерзость, — сказал Ханнес. — Либо они решили нарисовать на твоей спине большую мишень, и я ставлю на второй вариант. Распорядители — люди с большим самомнением. Боже… ладно, Эрен бы такое выкинул (и не пялься на меня так), но ты?! Уф-ф. Хорошо. Всё внимание спонсоров сейчас сосредоточено на тебе, Микаса. Только не испорти впечатление.

***

Следующее утро прошло в подготовке к интервью. К полудню их должны были забрать стилисты, но сейчас нужно было состряпать линию поведения на публике. — Главное, что зарубите себе на носу: столица уже знает всю вашу подноготную, — сказал Ханнес. Он сегодня выглядел на самое трезвое из состояний, в которых Микаса его видела, и он казался старше лет на пятнадцать. — Аудитория хочет зрелища. Вы — последние, у кого возьмут интервью, поэтому они ждут, что вы громко хлопнете дверью. Вилли Тайбер для всех притворяется лучшим другом, но стоит тебе расслабиться, как он начнёт задавать неудобные вопросы, или вынесет что-то, чтобы вывести вас на реакцию для зрителей. Итак… — он многозначительно помахал руками между ними. — Что будете отыгрывать? Микаса знала подтекст этого вопроса ещё до того, как Эрен начал думать в этом направлении. Его выражение, сначала безмозгло-пустое, а потом перекосившееся от ужаса, она проследила от начала и до конца. Ханнес потёр затылок. — Мне серьёзно надо это разжёвывать? Микаса с самой Жатвы пялится на Эрена… да, я заметил. У меня глаза ещё на месте, как и уши, чтобы слышать, что говорят в репортажах. Меня не волнует, что там у вас на самом деле, — быстро добавил он, когда Эрен уже забрал воздуха для возражений. — Столица придумала себе версию, и она будет придерживаться её до талого, если только вы не предложите что-то более заманчивое. Вы знаете, как это работает. Итак, что? Влюблённые с детства? Безответная привязанность? — Может, просто правду рассказать? — и Микаса отвела глаза, когда Эрен и Ханнес тут же повернулись к ней. — Я сомневаюсь, что из нас выйдут хорошие актёры. Так что давайте… просто будем отвечать честно на все вопросы Вилли? — Какая, нахер, правда? — отчаянно рявкнул Ханнес. — К чему я должен быть готов?! Вы даже мне не хотите рассказывать, что у вас за истории из жизни, да? И ладно! Подавитесь своими секретами. Но будь любезна, заготовь с ним хоть какие-то ответы, пока не пришли стилисты, потому что после этого вам не дадут нормально поговорить до самого возвращения. Микаса, надевай всё, что подсунет тебе Олуо, и не кривись. Продолжай разыгрывать недотрогу. Эрен… просто постарайся не убить Вилли в прямом эфире. Не показывай публике, как тебя они все бесят. Больше у меня для вас советов нет. Я думал разыграть из вас историю любви, но больше ничем помочь не могу. Когда Ханнес ушёл, Эрен согласился делать, как Микаса сказала — но насколько же это сквозило неопределённостью. Они продолжали ходить вокруг да около, хотя её привязанность была очевидна всем, кто не ослеп. Сегодня её унизят в прямом эфире, но возможно, кое-что наконец встанет на свои места. Пока она не умерла на арене… хотелось бы уйти из этого мира без сожалений. Вскоре прибыли Олуо и Петра, и разобрали их по комнатам. Команда подготовки повторила все процедуры, которым Микаса подверглась в первый день в столице. Ей мыли волосы, потом заливали кондиционером, вычищали кожу, приводили в порядок ногти на руках и ногах, снова выдрали все волосы, которые были не на голове и не остатками бровей. Теперь они не оставили её лицо нетронутым, а начали наносить макияж. Причёску не делали — в столице оказались очарованы в том числе её длинными и натурально-чёрными волосами. У неё чуть глаза на лоб не полезли при виде комплекта нижнего белья, которое предполагалось сегодня надеть — а какая, к чёрту, разница, что на ней под одеждой? И зачем… такое кружевное? Когда она спросила, вся команда прыснула со смеху, но надеть всё равно пришлось. Когда принесли платье, лучше не стало. Надеть-то дело было нехитрое — но только потому, что надевать было особо нечего. Платье было коротким, оставляло сзади открытую спину, и спереди — глубокий вырез. Рукавов не было. Микаса всё ещё витала в облаках многочисленных мыслей, когда член команды подготовки без разрешения влез руками и приподнял ей грудь под тканью, но она уже и этому не удивлялась. Кто-то помог ей обуть туфли. У неё никогда раньше не было подобного, но ей пообещали время на потренироваться, чтобы не свалиться с каблуков. Да и ходить в любом случае она много не будет. — А шарф… — слабо пробормотала она, чувствуя себя совсем голой без него. Сейчас его оставили сложенным на кушетке. — Можно хотя бы его надеть? Олуо резко и страдальчески вздохнул. — Да. Будет вашим единственным цветным пятном на двоих. Не знаю, чего в этом году Петра решила наряжать вас в чёрное… Давай, иди ко мне. Глянем, как ты смотришься. И её подтащили к зеркалу в пол, в которое она по-настоящему тупо уставилась. Они вовсе не перебрали с косметикой, как она иногда замечала на других трибуах, но… Она выглядела… — Я такая… — выдавила она, пока подходил ассистент и намотал шарф на её шею. Она почувствовала себя больше в своей тарелке. — Сексуальная? Хорошо, если так. Может, подросшая самооценка поможет тебе лучше держаться на сцене. И к чему такая помешанность на шарфе? — Он от Эрена. Она не смогла прочитать выражение лица Олуо, но пауза, которая повисла после этого объяснения, затянулась надолго. — …Ладно. Так даже идеально. Люди уже заметили, что ты его не снимаешь, и Вилли Тайбер, скорее всего, будет задавать вопросы. Расскажешь ему подробности. После этого её учили ходить на каблуках, и всё оказалось не так уж сложно. Держать равновесие никогда не было для неё проблемой — намного труднее оказалось понять, что ей разрешено делать (а чего нельзя ни в коем случае) со своими ногами, когда она присядет с настолько коротким подолом. И пока она овладевала искусством обычного сидения, солнце склонилось к закату. Она умирала с голода, но пора было отправляться — и на неё потратили ещё больше времени, чем на Эрена, потому что все остальные уже ожидали её у лифта. Она не ждала, что Ильза начнёт пищать, что Ханнес искренне улыбнётся её виду. Петра ухмыльнулась и принялась похлопывать Олуо по спине, что тому вовсе не понравилось — наверное, это было неприлично или что-то такое — но Микаса слышала комплименты от группы словно сквозь вату. Всё её внимание занял Эрен и его облегающий чёрный костюм. Его зелёные глаза на таком фоне казались ещё более яркими и завораживающими. Эти глаза встретились с ней, и выражение его лица напомнило ей о том вечере на балконе. Это было близко к тому, что она не могла с ходу определить или назвать, и потом ходила весь день озадаченная. — В-вау, — всё, что он смог выдохнуть, и ей же не показалось, что Петра пнула его по ноге достаточно громко, чтобы все услышали. — Да, оно… не в моём стиле. Слишком кокетливое, наверное, — сказала Микаса. — Нет, я, э-э… Да? Но… — он оборвал себя и замотал головой то ли от собственной реакции, то ли чтобы не смотреть на неё так. Микаса решила, что ей нравится видеть его в таком волнении. Он сделал, наверное, героическое усилие, чтобы не смотреть ей в вырез, и это правда было похвально. Она сама не могла перестать опускать к нему голову. Выглядело слишком уж впечатляюще. — Ты очень красивая, — в итоге сказал ей Эрен. В животе что-то перевернулось. Все увидели, как она покраснела, что сделало ситуацию ещё постыднее — Петра поспешила успокоить её и наспех проводила всех в лифт. Ханнес и Ильза совсем скрылись за толпой снаружи, едва успев передать последние прощания и пожелания, которые Микаса уже не слышала. Они с Эреном встали возле других трибутов около сцены, которую специально поставили перед Тренировочным центром. Петра и Олуо заняли свои места возле других стилистов. Через несколько минут заиграла бодрая музыка, и трибутам сказали выходить на сцену. Микаса как можно осторожнее переставляла ноги — она не смотрела ни на ликующую толпу, ни на головокружительные огни, ни на гигантский экран. Она почувствовала, как её ладонь находит чья-то чужая, и переплетается в успокаивающем жесте, и ей это действительно помогло. Пока дошла до своего кресла, она уже успела забыть, как правильно сидеть — к счастью, в последний момент вспомнила — и только на своём месте рискнула осмотреться. Другие трибуты могли сесть близко, но никто не держался за руки. Даже сейчас они скорее были отрешены друг от друга. До неё начало доходить, почему она и Эрен стали так популярны. Вышел Вилли Тайбер в своём фирменном костюме и галстуке-бабочке, по его плечам ниспадали длинные светлые волосы, и толпа заулюлюкала, будто он не делает этого каждый год. Он вёл эти интервью с тех пор, как Микаса себя помнила, и несмотря на то, что был таким же элдийцем, пользовался большой любовью у Марли. Микаса не была того же мнения. Этот мужчина проводил детей и подростков одной с собой крови через самые большие унижения за часы и дни до смерти — и всё ради денег и славы. Ей показалось, в этом был какой-то извращённый смысл — чтобы элдиец принижал своих же, тем самым сея в своём же народе недоверие и ненависть друг к другу. Вилли отпустил пару шуток для разогрева, и начал приглашать трибутов по одному в центр сцены, на диван перед собой. Криста была в образе милашки, какую и строила в последние дни, а пышное платье сделало её ещё миниатюрнее. Микаса моргнула от удивления, когда вскрылось, что она — сирота. Вызвавшись добровольцем, она не выигрывала ничего, кроме статуса почётной гражданки Марли для самой себя, но этот мотив звучал как-то странно и неправильно. Дёшево. Они с Вилли дружелюбно подначили друг друга и получили от зрителей лёгкие смешки. Костюм практически не скрывал широкие плечи Райнера. Его голос был создан, чтобы отдавать солдатам команды. Он выглядел старше, чем был на деле. Толпе он понравился. Он чувствовал, когда стоит проявить обаяние, а когда — скромность. Его мотивы звучали уже получше, чем у Кристы — у него была большая семья, и он хотел выиграть статус для них. И всё же, Микаса могла сказать, что этот парень наедался трижды в день и скорее всего, всю жизнь тренировался для Игр, а в последний год пошёл добровольцем. Прямо сейчас он представлял самую большую опасность. Вот кто был вправду скромным — Марко Ботт. Микаса уже проглотила горечь от того, что запретила Эрену с ним общаться. Он был таким полным жизни оптимистом, что даже смахивало на наивность. Лично Микаса хотела, чтобы он умер как можно спокойнее и не мучился. Ханна Диамант упомянула, что у неё на родине остался любимый, и это вызвало свою долю сочувствия у зрителей. Флок Форстер оказался невыносимым и самодовольным, но столице такие уверенные нравились. Вилли шёл по порядку, и больше всего внимания Микаса уделила девушке по имени Имир. Её не волновало, что подумают зрители и спонсоры. Она пошло шутила, не лезла за словом в карман и слишком громко ржала, когда не нужно. Она была из-за стены Роза, из небогатого дистрикта, и своей непосредственностью заставила помяться в кресле даже Вилли, не говоря уже о толпе. Микаса её зауважала, но видеть в ней угрозу не перестала. С детьми помладше Вилли оказался очень снисходительным, льстил им и задавал простые наводящие вопросы — но кажется, им самим уже сказали, как держаться. Все знали своё место и свои роли, и отыгрывали как по нотам. В последние пару часов Микаса не отпускала руку Эрена. Она не сразу отпустила, когда Вилли его позвал. Сначала всё было хорошо, и Микаса не понимала, почему Ханнес так трясся. Эрен мог быть харизматичным при желании, и даже Вилли впечатлило, как легко он справился со снисходительными вопросами уровня «как жизнь в столице для того, кто не видел мира дальше Шиганшины». Поэтому с ходу он полез дальше под кожу и начал спрашивать о том, что же случилось на их Жатве в этом году. Эрен не стал врать, признавшись, что Армин и Микаса были его друзьями детства, и он вызвался добровольцем, даже не думая. На экране показали краткий репортаж с того дня. А потом Вилли с почти что самодовольным видом поднял тему, которая, как ушат холодной воды, ждала, чтобы выплеснуться на голову Эрена. — Признаюсь, мы зарылись немного глубоко в поисках деталей, — начал Вилли, — но мне известно, что в девятилетнем возрасте ты и Микаса Аккерман… Она забыла, как дышать. — …Одним ножом на двоих убили троих взрослых мужчин, предположительно работорговцев, которые до этого напали на её родителей, так же с летальным исходом обоих? Она ждала, что они вспомнят таинственную пропажу Гриши Йегера — очевидно грустную трагическую предысторию, которую можно было бы швырнуть Эрену в лицо. Это было не самой доступной информацией. Теперь ей показалось, что стоило готовиться к ещё более худшему, чем она по комментариям Ханнеса была готова. Если было мало жуткой тишины, которая последовала за вопросом Вилли — то зрители помогли своими драматичными охами и вздохами. А если было мало и их — на экране вывели документальные снимки, о существовании которых даже Микаса не знала. На секунду она подумала: зачем показывать криминальную хронику на пафосном интервью перед миллионами зрителей? А потом она вспомнила, что эти же люди каждый год с упоением смотрят, как дети убивают друг друга до последнего выжившего. Разумеется, пара фотографий никого настолько чёрствого не смутит. Микаса запереживала, что сейчас чувствует Карла дома — дядя Гриша ведь не рассказывал ей о самых жутких подробностях. В противном случае, она бы развелась с ним и не подпускала к дому и сыну на пушечный выстрел ещё раньше, чем он сам пропал. Кажется, они с Эреном рассказывали Армину, но неизвестно, сколько деталей стёрлось из его памяти. — И вправду нечто, — прокомментировал Вилли, упорно не замечая, как остекленел взгляд Эрена, уставившегося в экран. Он немного выждал. — Эрен, ты с нами? — Извините, какой был вопрос? — голос как будто был не его. — Пока никакой. Тебя угнетают воспоминания об этом? Если они всей журналистской кодлой пытались выбесить Эрена по-настоящему — живую точку они явно нащупали. К счастью, Эрен смог сохранить хладнокровие. Микаса, вот, кипела от злости, но не могла этого показать, когда камеры были обращены ещё и на её реакцию. — Всего лишь отвлекают, — поправил Эрен. — Интересно что-то конкретное? Вилли наверняка ждал более шумной реакции, но и эта, судя по всему, его устроила. С этого момента, что угодно будет настоящим шоу. Выждав драматическую паузу, он махнул рукой, и фотографии убрали с экрана. — Значит, это правда? — Ну, раз уж у вас есть фотографии, — бросил Эрен. Он не пытался сочиться сарказмом, но выпустил отрешённый нервный смешок. — Да. Мой отец был врачом, и он должен был встретиться с Аккерманами, они жили не в черте Шиганшины. Меня он взял с собой, сказал, у них дочка моего возраста и мне нужно подружиться с кем-то помимо Армина, — он не сразу продолжил, но Микаса знала, что это ради неё. Это была её история, а ему оставалось тщательно подбирать слова. — К тому времени, как мы пришли, её родители уже умерли. Мне было велено ждать у подножия, пока отец обратится в марлийскую полицию. — И ты не ждал? — Не-а. Я выследил их. Они прятались в заброшенном доме посреди леса. — И как ты… — подсказал Вилли, — дошёл до убийства? — Не знаю. Только помню свою слепую ярость, — Вилли даже не нашёлся, какой комментарий вставить, поэтому Эрен продолжил. — Я убил двоих, потом пошёл разрезать верёвки… они связали Микасу. Я не знал, что был и третий. Он мог меня убить, если бы она его не заколола. — Один точный удар в спину, прямо в сердце, — он как будто из доклада прочитал. — Ты спас ей жизнь, а она — тебе. Удивительная юная леди и не менее удивительная история между вами. Думаю, теперь каждому понятно, почему вы держитесь друг друга, — он повернулся в сторону аудитории, и получил в ответ тихие согласные угуканья. — Ты прости, если я задел тебя. Кажется, это должно было быть секретной информацией, вы ведь были так юны, но как только я узнал, то не смог сдержаться. Марли должна знать своего героя. Микаса честно задумалась, как ей не броситься и не удушить Вилли, когда подойдёт её очередь. Этот мужик ведь реально считал, что делает им одолжение, у Ханнеса от спонсоров теперь отбоя не будет. Ну и что, что дистрикт неудачников — у них уже в девять было три тела за плечами, кто не захочет в таких вложиться? — Несомненно, эти люди заслужили возмездия, но отнять чью-то жизнь в столь нежном возрасте, наверное, оставило на тебе глубокий след. Ты долго переживал? — Не дольше секунды, — ответил Эрен, уже больше похожий на себя самого. — Это были животные, а не люди. Вилли пожал Эрену руку, отпуская его, и зрители аплодировали ему дольше и громче, чем кому-либо. Других трибутов перекосило от страха за свои жизни или отвращения к Вилли, а может, так ей захотелось думать. Микаса не ждала, когда её вызовут — любой страх сцены улетучился, когда она встала и пошла, встречаясь на полпути с Эреном. На секунду она коснулась его руки, посмотрела в отстранённые глаза, а потом продолжила путь до центра сцены. Вилли казался довольным её жестом. — Микаса Аккерман! — поприветствовал он и нагло поцеловал ей руку. — Какой чудный цветок от нас прятала Шиганшина. Он мог сейчас сказать что-то, что не заставит её выцарапать ему глаза? Он профессионально выждал, пока зрители успокоятся, и только потом начал. Он спросил, что она чувствовала во время Жатвы — «боялась за своих друзей». Заговорщицки он спросил, чем она заслужила такую высокую оценку у распорядителей — «это конфиденциальная информация» — и состроил обиду. Знал бы он, что она просто ничего не показала… хотя, может, он знал. Микаса отвечала коротко и холодно, поэтому Вилли не стал обсуждать с ней то же, что с Эреном (здесь он уже получил, что хотел), и вместо этого задал больше вопросов про их друга Армина и каково было жить в семье Эрена. Говоря о нём и Карле, Микаса даже почувствовала, как ледяная броня начинает таять. Как Олуо и предупреждал, Вилли спросил про шарф. Микаса не стала притворяться, будто это было каким-то секретом от всего света. Она была готова рассказать. — Раньше он принадлежал Эрену. В день, когда мы с ним впервые встретились, он снял его с себя и одел на меня. Мне было очень холодно. Такого молчания, как сейчас, не повисло, даже когда Вилли поднял тему убийц её родителей. Это было идеальной нотой для завершения, но он напоследок поднял палец. — Последний вопрос, Микаса. Только честно, потому что я не поверю — у тебя есть молодой человек, к которому ты хотела бы вернуться после Игр? Ну, нет. Не мог он всерьёз задавать этот вопрос и не знать заранее ответ, здесь никто не был настолько тупым. И всё же, толпа хотела, чтобы она проговорила это вслух. Вилли не успокоится, пока не вытянет из неё информацию. — Ну есть же, правда? Расскажешь? Может, это другая юная леди? Я без осуждения. — Да, есть кое-кто, — признала она. Утром же решила, что не будет притворяться, а говорить только правду. — Но я не знаю, чувствует ли он ко мне то же самое. — Не сомневаюсь, что он тоже тайно по тебе воздыхает. Любому парню повезёт с вниманием такой прелестной леди, я прав? — спросил Вилли у публики, и та разразилась энтузиазмом. — Если вернёшься с победой, даже он не откажет, как думаешь? Какой дурак откажет? — Мне победа не поможет. — Почему нет? Она сейчас словно готовилась вонзить предательский нож в спину. И так же долго выдохнула, прежде чем сделать это. — Потому что он приехал сюда со мной добровольцем. Она не смотрела ни на Эрена, ни на экран, ни на Вилли и ни на толпу. Только строго в пол под собой. — Ох, Микаса, это так печально. Прими мои самые искренние соболезнования. Наши сердца с тобой.

***

Они едва вышли из лифта, как Эрен схватил её запястье и потащил. — Надо поговорить. Все, кто поднялся с ними — Ханнес, Ильза, стилисты — выглядели неловко. Им было не по себе с того самого момента, как они все собрались обратно после интервью. Ханнес согласно всхрапнул и буркнул, что ему над перетереть с другими наставниками. После открытия всем истории их знакомства, очень многие были бы заинтересованы в союзе. Об этом не знал даже Ханнес, и Микаса была уверена, что позже за эту нервную встряску они получат нагоняй. Но сейчас с ним, как с приближённым, наверняка хотели посплетничать все его знакомые. Олуо и Петра прикинулись, будто их больше интересуют узоры на стенах и коврах, и вообще, они их впервые видят. Ильза тупо чесала голову. Она не горела желанием оставлять их с Эреном наедине, но не смогла выдавить ничего лучше напоминания, что ужин подадут через час, и спасибо на этом. Эрен повёл её по коридору до её комнаты. На улице давно стемнело, поэтому единственным освещением остались прикроватные лампы — она даже не успела зажечь люстру, как он дёрнул её за руку, останавливая и вынуждая смотреть на него. Ну что ж, ждать ли ей криков и истерики? Может ещё хуже, он не знал теперь, что с ней делать? Она явно не ждала, что он притянет её к себе и крепко обнимет. Он даже что-то бормотал, но ушла целая вечность, чтобы осознать — он перед ней извинялся. — Эрен, я не… что случилось? За что простить? — Тебя снова заставили это пережить, — сказал он сквозь стиснутые зубы, и она слышала злобный рык в его голосе. Но он злился не на неё. Он весь дрожал. — Он не должен был знать об этом, никто из них! Я хотел прибить его к ебене матери. Я был готов их всех там придушить за то, что они сидели и слушали. Оу. Ей вправду показалось, что его это тронуло сильнее, чем он показывал — но узнать, что в нём всё настолько вскипело, и при этом он так мастерски стёр эмоции с лица… Она решила не думать дальше. — Всё нормально, — сказала она, и несмотря на то, что ни черта не нормально, она не придумала ничего другого. Ей нравилось, как они какое-то время обнимались, и она пальцами то ли гладила, то ли почёсывала ему затылок, потому что на него это действовало ещё сильнее, чем на неё, и прямо сейчас он принимал её ласку. Они оба были эмоционально выпотрошены. За несколько дней навалилось слишком много, и она уже была на пределе — а Игры ещё даже не начались. Может, они вправду долго так простояли, или ей показалось — но они затихли, почти не шевелились, он был уязвим, и ей стало слишком страшно, что следующей темой он поднимет то, что на поверхности. Он вправду попытался. — Микаса… ты сказала ему… Но она перебила его первым, что пришло в голову. — Можно тебя поцеловать? Он слегка отдёрнулся. Вопрос явно его не удивил, но он всё равно спросил: — Зачем? Затем, что я не хочу делать это впервые, разыгрывая любовь между нами, чтобы спонсоры спасли тебе жизнь. Затем, что я не хочу, чтобы люди перед телевизорами, которые это увидят, считали, что у них есть право смотреть. Затем, что я хочу поцеловать тебя хотя бы раз, пока не умерла. Затем, что она была эгоисткой. — Ты сам знаешь ответ, — просто сказала она. — Думаю, давно знаешь. Его полуприкрытые глаза опустились к её губам, и он больше не отстранялся. Её пальцы всё ещё были в его волосах. — Да… давай. Её сердце наполнилось, как чаша, и Микаса придвинулась ближе. Его дыхание стало быстрее — наверное, это что-то значило — и она прижалась к его лбу своим, предоставляя достаточно времени, чтобы он осознал происходящее и может, отступил. Когда этого не случилось, она встала на цыпочки и прижалась к его закрытым губам своими — невинно и целомудренно. О большем она его не попросит, и теперь можно было умереть счастливой. Эрен был тем, кому она отдала свой первый и последний поцелуй. Он даже не пошевелился, и Микаса была готова принять его равнодушие — она получила достаточно — но внезапно он сам склонился к ней. Сначала так же медленно, а потом навязчивее и агрессивнее. Внутри начало разливаться что-то тёплое, скапливаясь внизу живота, и её полностью выбило из колеи, когда он раскрыл рот навстречу ей. Микаса его поцеловала. Эрен поцеловал её в ответ. Он совсем не стеснялся. Значит, она не сумасшедшая? Он тоже что-то к ней чувствовал? Голова пошла кругом. Она попыталась набрать воздуха, не отрываясь от его губ, и её грудь так сильно надулась, что врезалась в его собственную — и даже так отдышаться не получилось. Она слишком резко занервничала. Он всё-таки оторвался от её рта, и кажется, из её груди вырвался какой-то звук — а Эрен уже мазал поцелуями по её подбородку, стягивал шарф и опускался к шее. Её спина уже была надёжно зажата у чего-то твёрдого, и смутно приходило понимание, что их отношения сейчас не просто шагнули вперёд, а куда-то далеко перепрыгнули, и это требовало определённых обсуждений, но чёрт побери, какая разница. Всё, чего сейчас хотелось — так и остаться между его телом и дверью. Больше ничего значения не имело. Он так избегал касаться её руками, что она сама положила его ладони себе на бёдра — и это было лучшим позволением двигаться дальше. Его рука крепко сжала её, скользнула по бедру ниже, и нащупала голую кожу, и показалось, что сейчас этот контакт её расплавит. Микаса дёрнула головой, отгоняя его от своей шеи, чтобы поцеловаться снова, и сунула руки под его пиджак, тут же заскользив пальцами по его спине. Он стоил дороже всего их имущества, но вдвоём они как-то смогли его стянуть и швырнуть на пол. Одна его нога влезла между её бёдер, и насколько же их практически ничего не разделяло. Она едва ли подумала, что это большая ошибка, пока Эрен не схватил её и не подтолкнул удобнее для себя, что она забыла, как дышать. Теперь между ними не осталось какой-либо пустоты, и Микаса явно чувствовала, как у её таза что-то разбухает и твердеет — а едва осознала, она покраснела с новой силой. Пятой точкой она неловко потёрлась о его ногу, и кое-как они начали двигаться навстречу друг другу. — Эрен, — сорвалось с её губ так тихо, что она даже не заметила, как долго произносила перед этим его имя. Но его это только поощряло, и он снова опустился целовать ей шею, его руки поглаживали, куда могли дотянуться. Было приятно, но как-то маловато, и раз уж они зашли с первого раза настолько далеко… смущение заняло всего секунду или две, прежде чем Микаса схватила его за руку и многозначительно направила себе между ног. Она всё равно не доживёт до момента, когда начнёт об этом жалеть. Впрочем, этот момент никогда не настал бы. Он замер и отпрянул — чисто, чтобы посмотреть ей в лицо — и даже в тусклом свете она наконец-то смогла распознать это выражение. Она видела его дважды, но тогда до неё упорно не доходило. Это было вожделение. — Я хочу, чтобы ты меня там потрогал, — сказала она. — Покажи, как, — шепнул он. Микаса накрыла его ладонь своей, скользя за подол платья и направляя его пальцами под полоску белья. От перегрузки, когда он впервые к ней прикоснулся, можно было разорваться. Это был не сон, не фантазия. Он в самом деле делал это с ней. Прямо сейчас, божечки. Она саму себя там не трогала, но знала, что если сделать это правильно, то будет хорошо — да и начистоту, сам факт его прикосновений доставлял удовольствие. Он пристально смотрел ей в лицо, по сути, позволяя ей самой медленно ласкать себя его рукой. Когда она начала двигать его пальцами быстрее, он наклонился для очередного поцелуя. Основной принцип он понял довольно быстро, и перенял инициативу, оставляя её беспомощно хвататься за её запястье. Дыхание сбилось, когда она начала терять самоконтроль. Его энтузиазм ощущался настолько по-другому, чем её мягкие пробы, и она растеряла все слова. Растеряла воздух, оставляя лёгкие сжимать самих себя. Всё тело дёрнуло, когда он нащупал особо чувствительную точку, изо рта вырвалось тихое «ох» — и тут же Эрен, к её неудовлетворению, начал отодвигаться. — Нет, не надо, мне нравится, — выдохнула она. Кажется, он в это не поверил — по крайней мере, пока не сделал так ещё раз. Он продолжил щупать, искать и изучать её вслепую, время от времени возвращаясь к той точке и полностью сосредоточившись на том, как на каждое движение пальцев отзывалось всё её тело. Микаса почти подумала, что такое внимание было даже забавно, но потом он нашёл, как сунуть палец внутрь неё, и стало вовсе не смешно. Это было странно и ново, и хотелось большего. — Так нормально? Она забыла, как разговаривать, поэтому просто покивала. Её поцелуи начали срываться с темпа, и в итоге она просто уткнулась лицом ему в грудь, слишком разбитая, чтобы сосредоточиться на чём-то кроме того, что он с ней делал. Он остановился на мгновение — Микаса уже непонимающе подняла голову, как Эрен попросту начал стягивать несчастное бельё с её трясущихся ног, а она помогла отшвырнуть его куда-то в сторону. Он раздвинул ей бёдра, занимая всю пустоту между ними. Он держал её практически на весу, она прижимала его к себе ногами, и в груди всё так раздулось, когда от такого давления он застонал ей. Она никогда раньше не слышала такого его голоса. Она хотела услышать ещё раз. Они нашлись в новой позиции, и когда он вернул руку на прежнее место между её ног, она захныкала. Рука дёрнулась прикрыть рот, но Эрен перехватил. — Я хочу тебя слышать, — сказал он так же сбито, как чувствовала себя она сама. Он полностью чокнулся. Если кто-то сейчас услышит её стоны, уже плевать было, как мало она проживёт — она же не сможет никому в глаза смотреть! Эрен, кажется, чувствовал, как она вся напряглась и тряслась — специально он не стал пробовать ничего нового, и это было лучшим решением. Ей было так жарко, она совсем не знала, куда деть руки, пальцы ног до боли поджимались, а бедра сжимались у его таза. Может, она даже слишком сильно его зажимала, потому что слышала, как он хрипит, но не знала, что с этим делать. Она дёргалась, будто под напряжением, пока он надёжно прижимал своим телом. Вот-вот, почти, уже близко… её ослепило, когда комок напряжения развязался. Глаза закатились. Рот распахнулся. Он накрыл её рот своим, проглатывая любые стоны, что прорывались из неё, и за это можно было поблагодарить. Она продолжала качаться на его пальцах, с каждым разом медленнее, пока не осталось только чувство насыщения, тяжести и сонливости. Он сам убрал руку, только когда она расслабилась. Микаса уже догадалась, что ему будет комфортнее ласкать её самому, чем просить сделать что-то такое для него, но сердце всё равно кольнуло, когда она рискнула протянуть руку к его брюкам, и он её остановил. — Извини, я уже… — объяснился он. Ну что ж, уже не так было обидно. — Не смог сдержаться. Ты слишком приятно тёрлась. Он выглядел таким смущённым, будто именно его несдержанность стала самым унизительным за вечер в этой комнате, а не то, как она постыдно изгибалась под его руками. Это было даже мило. Она мягко прислонилась к его голове своей, пока их дыхание не замедлилось и не выровнялось. Она могла бы прямо здесь и уснуть. — Ты вообще хочешь есть? — спросил он. — На самом деле, да. Он смотрел на её рот, будто хотел ещё раз поцеловаться, но в итоге опустил руки. Через секунду она уже затосковала без него, впрочем, закралось опасение, что вот, они друг от друга оторвались, и после случившегося им будет бесконечно неловко друг перед другом… но особой разницы она не чувствовала. Эрен был Эреном. Микаса была Микасой. Разве что они остались немного встрёпанными и заметно устали. После короткого обсуждения они договорились, что надо бы умыться и переодеться, а не светить перед Олуо и Петрой их одеждой, которую они безнадёжно измяли. Микасе показалось, что своё платье она вообще порвала. Или Эрен ей порвал. В тот момент ей как-то плевать было. Прежде, чем разойтись, Эрен напоследок посмотрел на неё, выглядя слегка пристыженным. — Можно сегодня остаться спать с тобой? Микаса, отвечая «да», изо всех сил старалась не звучать слишком больно, потому что больше ничего ей не хотелось, и потому что они оба понимали: это последний раз.

***

— Я понимаю, вы не хотите сейчас это слышать, — сказал Ханнес за ужином, совсем не замечая перемены настроения. Он, кажется, воспринял молчание подопечных как неловкость или печаль. — Но думаю, этим вечером вы отлично выложились. Все вздрогнули, когда Микаса не сдержала «ха-ха!».