Где бы ты ни был

— Эрен? Эрен! Микаса даже не попыталась скрыть, как сильно срывался её голос, пока она пыталась докричаться. Эрен же не открывал глаза и полностью обмяк. Она придерживала ладонью его живот и прижала ухо ко груди, прислушиваясь — к счастью, сердце ещё билось. Не так сильно, как ей хотелось бы, но оно ещё не сдалось. Он боролся, даже потеряв сознание. Поджав губы, чтобы не плакать, она приступила к работе. Кровотечение в какой-то момент достаточно прекратилось, чтобы она смогла спокойно очистить порез и зашить — а там оставалось только молиться, чтобы его органы не были слишком повреждены, потому что больше она ничего не могла сделать. Наверное, даже было к лучшему, что он какое-то время не проснётся и не будет мешать ей. А когда закончила перевязку, она откинулась назад и уставилась на свои дрожащие руки, покрытые его кровью. Это было нечестно. Как же она была счастлива увидеть его живым, бежать к нему, обниматься — и как резко стало горько, когда она заметила его боль. Когда он в детстве защищал Армина, дело почти всегда заканчивалось полученными побоями, и тогда она тоже ухаживала за ним, насколько позволяла его гордость. Своей матери он никогда и ничего не рассказывал, чтобы она не волновалась, а он не выслушивал потом нотации. Сейчас всё было совсем не так, он никогда не был настолько сильно ранен. Она видела на его костяшках кровавые пятна и синяки — где-то старые, где-то совсем свежие. Эрен весь был покрыт ссадинами. Его рукава были изорваны, а на запястьях и локтях под ними она видела следы от чужих ногтей и ножевые порезы. Микаса переживала за каждую его мелкую ранку, которую видела. Она не думала о том, что Марко умер, не вспоминала образ Флока с вывернутыми конечностями и вывалившимися наружу внутренностями, раскинувшегося на скалах — сейчас она была не в состоянии. На первом месте был Эрен. Запоздало она вспомнила, что он говорил про ногу. Она увидела, где была порезана и испачкана штанина, и закатав ткань до колена, даже на первый взгляд было ясно, что повязка пропиталась кровью и гноем. Микаса, разрезая марлю, всё равно не была готова к тому, насколько ужасно всё будет выглядеть — кожа была воспалена, рана была длинной, глубокой и неряшливо зашитой. Она не знала, что ей сделать, кроме как промыть её и перевязать свежей повязкой. Она не видела здесь ни одного растения, что помогло бы вытянуть инфекцию, и на этой стадии даже они вряд ли помогут. Когда пропал дядя Гриша, в Шиганшине не осталось других докторов — поэтому на его место встала Карла, частично оперируя знаниями, которые подхватила у мужа, а остальное понимая на практике. Микаса провела рядом с ней и её пациентами достаточно долго, чтобы примерно прикинуть, насколько он всё запустил. Эрену срочно нужны были антибиотики, а его рана в кишечнике только забирала драгоценный иммунитет у борьбы с инфекцией. Нужно было выигрывать Игры как можно скорее. Марлийцы всегда держали для своих победителей лучших врачей наготове — они могли бы ему помочь. Его одежда запеклась в крови, и её было бы неплохо тоже продезинфицировать, но вся вода уже ушла на то, чтобы промыть раны и ополаскивать руки. Нужно было пойти поискать ручей. Она так долго наблюдала за движением его груди, что при попытке встать, затёкшие ноги и спина тут же захрустели и заныли. Повсюду была кровь Марко — так много, что Микаса чуть в ней не поскользнулась. Самую большую лужу она прикрыла своей курткой; у неё не было ни сил, ни ресурсов прямо сейчас здесь всё выдраивать, а видеть её не хотелось. Ей стоило огромных волевых усилий всё-таки оставить Эрена, даже чтобы всего лишь взобраться по камням наверх. Она забрала свой меч, брошенный кинжал и даже приметила нож, который оставляла Марко. После Флока осталась ещё одна сумка. Неудивительно, что Эрен подбивал её как можно быстрее всё отсюда забрать, даже если она ещё не слышала, чтобы другие трибуты сюда подходили. Закончив здесь, она вернулась и подтянула свой спальный мешок к Эрену, чтобы спать рядом с ним, а оружие она оставила в пределах досягаемости. Ей вообще не стоило спать, но она жалко свернулась калачиком возле него, взяла его руку в свою — слишком горячую — и положила голову ему на грудь, чтобы слушать дыхание. Микаса не знала, что ей делать, и в этот момент полного расслабления её тело позволило себе расплакаться. Без единого всхлипа, спазма или икоты — просто слёзы катились по её щекам и переносице и смачивали ему рубашку. Она отказалась кривиться или издавать звуки, которые могла бы жадно поймать любая скрытая здесь камера. Отдельно помогал тот факт, что она вся онемела изнутри, и её окаменевшее лицо ни на миг не дрогнуло. Она плакала по Эрену, по Марко и по себе самой. Теперь, когда прямая угроза жизням миновала, Микаса осталась недовольной, что весь мир наблюдал их последние личные взаимодействия. Она не жалела, что поцеловала Эрена или о том, что ему сказала — но хотела, чтобы это осталось личным. Поэтому она не позволила ему говорить… то, что он хотел. Это должно было прозвучать не на арене. Она устала и под его ровный, упрямый сердечный стук, её сморило — а проснулась Микаса, уже когда небо отливало золотисто-оранжевым, а солнце отбрасывало тёмные пугающие тени. Должно быть, она проспала до позднего вечера. В её коротких волосах поигрывали чужие пальцы, лаская и приглашая снова уснуть — но она тут же отпрянула, встречаясь глазами с Эреном. Он был бледный, и она слышала его дрожь, но он ещё был жив. — Прости, — просто сказал он. Микаса уже потеряла счёт, сколько раз он извинился за сегодня. И в принципе, за последние дни. Он никогда и ни перед кем столько не извинялся. Она подтянулась к нему и поцеловала так нежно, как только могла. К её облегчению, он ответил, и с куда большим энтузиазмом, чем должен был — даже придержал её за голову, когда она попыталась оторваться, чтобы случайно не надавить ему на больное. — Больше никогда меня так не пугай, — потребовала она. Голос ещё дрожал после недавнего плача. Он и так был слишком слаб, чтобы спорить. — Хорошо. Микаса пощупала его лоб, весь покрытый тонким слоем пота. Его лихорадило. — Как себя чувствуешь? — Больно. — Давно проснулся? — Не очень. Он бы не смог соврать менее убедительно, даже если бы попытался. Микаса села, не обращая внимания на его попытки вернуть её в объятия. — Тебе нужно есть и пить, — сказала она, на что он болезненно поморщился. Паршивая реакция. — Эрен, ты должен. Тебе будет только хуже. Давай, пусти меня на секунду, я никуда не уйду. Он неохотно подчинился. Она рылась в рюкзаках, и несмотря на огромное разнообразие припасов, у них не было ничего, что его желудок сможет переварить, или чем можно было бы нормально подкрепиться. Наверное, крекеры сойдут. От них не должно очень сильно тошнить. — Кажется, тебе подарок. Она оглянулась к нему — Эрен указал носом на выход, где было видно спускающийся на парашюте металлический контейнер. Она едва не споткнулась о собственные ноги, так спешила забрать. Сверху была записка. «Дай ему половину, НЕ БОЛЬШЕ. Остальное — на завтра. Он это заслужил. Х.» Внутри обнаружился тёплый бульон. Он пах аппетитно, но Микаса попробовала пальцем и слизнула каплю — на вкус он оказался немного горький. Славно, значит, там было какое-то лекарство. Она не признавала по вкусу, но раз уж Ханнес запретил давать сразу всё, оно было очень крепким. Наверное, кому-то эта посылка обошлась в целое состояние. Кому-то они настолько сильно нравились. — Посылка для тебя, — сказала она. — От Ханнеса. — Я же просил не тратить на меня время. Микаса отмахнулась от раздражения, что Эрен вообще о таком просил, и злости на Ханнеса за то, что он послушался. — Это — не трата его времени. Может, он передумал, когда узнал, что мы можем вернуться вместе? «Там, наверное, спонсоры умоляют Ханнеса отправить сюда посылку», решила она, тут же вспоминая про Флока. Как ни проходила схватка между ним и Эреном, закончилась она слишком жёстко даже по стандартам столицы. Большинство трибутов даже вполовину не так твёрдо выстоят с ножом в животе, как выстоял Эрен, и может, столица эту стойкость оценила. Но она не удивилась бы, что подарок им пришёл просто потому, что они показательно начали целоваться. Зная, как там любят драму, это вполне могло быть причиной. Эрен не мог держаться сидя — она подстелила ему под спину пару рюкзаков, чтобы сработали как диванная подушка. Она отмерила ровно половину бульона, перелила в горшочек, где хранился суп для неё, и даже предложила покормить, если он не сможет есть сам. Здесь его гордость уже дала о себе знать. Он сделал один глоток и едва его не выплюнул. — Что это за отрава? — Просто бульон. Не пробуй его на вкус. — Меня всё равно тошнит от всего подряд. Не хотелось бы блевать от обычной постной срани. — Заткнись и пей его, пока я тебя не заставила. Он покривился ей, но быстро понял, что она вовсе не шутит, и пришлось слушаться. Пока он пил небольшими глотками, бульон не раздражал желудок — по крайней мере, Микаса посоветовала так его принимать. Прошла долгая пауза. — Где ты был всё это время? — спросила Микаса. — Э-э, у Рога изобилия. Прибился к Райнеру, Кристе и Имир. Это ещё хуже, чем она надеялась. — Сам попросился? Он отвёл взгляд, и она не поняла, это из-за резкой боли, или он что-то скрывал. — Когда я отправил Марко с тобой… у меня не было шанса выжить. Райнер спас меня и позвал присоединиться. Я не хотел рисковать и отказывать, чтобы он не проследил за мной до вашего лагеря, и… я думаю, если бы я сказал «нет», он бы меня там же и добил, так что… — Это было опасно, — сказала она самое мягкое, чем это можно было описать. — В любом случае, я сбежал и вернулся, — усмехнулся он, но вздрогнул, когда Микаса опустила глаза к его ранам. Она подавила желание прильнуть к нему прямо сейчас. — А это… не из-за них. Но я в любом случае не мог быстро оттуда уйти. — И как же смог? — Райнер вчера захотел пойти за дирижаблем, а я знал, что в той стороне мы с тобой разминулись. Мы пришли туда, но… — Меня там уже не было, — закончила она, чувствуя вину с новой силой. — Ну… да. Я опоздал на пару дней, — горько сказал Эрен, глядя на остатки бульона в горшочке. — Он собирался вернуться в лагерь. Я не хотел идти с ним, и ему это не понравилось. Вот так я сбежал. Она вспомнила дерево, вмятину в стволе и кровавый след, и всё встало на свои места. Микаса потёрла переносицу, и не знала, хочет ли она уточнять подробности. — Хорошо. Ты узнал про них что-то полезное? — Наверное… Райнер большой, но нерасторопный. Вчера я сильно порезал ему ногу, поэтому он будет ещё медленнее — но, если подпустишь его близко, это будет конец. У него огромный боевой молот, и, ну… там будет достаточно одного удара, — закончил он совсем вяло. От усталости он начал хуже разговаривать, но ей нужно было знать всё. — Имир опасна, она хорошо обращается с ножом. Ей не нравилось, что я к ним прибился, поэтому я задобрил её и научил ставить силки. Они к этому времени доели почти все свои запасы, и сейчас мне кажется, что стоило бы оставить их голодать. Криста… — он помялся. — Безобидная. Даже не агрессивная. Она… на Марко похожа. Это прозвучало странно. — Тогда зачем брать её в союз? — Я не спрашивал. У них наверняка всё уже развалилось, и что-то мне подсказывает, что сам по себе там именно Райнер. Она дала ему минутку передышки, прежде чем продолжить расспросы. — А Флок? Что у вас с ним случилось? Эрен резко побледнел и, наверное, зря она подняла эту тему. — Когда я пришёл… Марко уже погиб. Его тело увезли. Флок сказал, что убил тебя, хвастался, что отобрал у тебя шарф и нож. Он… сам напросился на то, что я с ним сделал, — пробормотал он, будто пытался убедить не её, но самого себя. — Можно, я больше не буду, пожалуйста? Микаса подумала, что он не хочет больше разговаривать, но он многозначительно приподнял горшочек. Он и так почти всё выпил. Конечно, она не собиралась больше его заставлять. — Да, разумеется, — согласилась она. — Спасибо, что хотя бы столько выпил. Он промямлил что-то невнятное. Она не знала, откуда этот порыв, но, когда она забирала горшочек, то потянулась и мягко чмокнула его в щеку. Она припоминала, что так обычно выражали любовь его родители. А может, её собственные, или чьи-то ещё. Может, это пошло от очередного чувства вины за то, что она заставила его говорить и вынудила есть, несмотря на тошноту. Когда она отстранилась, он больше не был раздражён — вместо этого на его щеках расцвёл взволнованный румянец, даром, что это был самый детский поцелуй даже не в губы. Наверное, именно поэтому он и ощущался куда интимнее. — У Рога изобилия было что-то дальнобойное? — спросила она, раз уж он не стал продолжать другой разговор. — Если Райнер слишком опасен в ближнем бою, нам бы лук пригодился. — Нет. Думаю, в этом году распорядители решили не давать такого преимущества. Она могла поклясться, что все, кому надо, уже знали, что дома она и Эрен ходят на незаконную охоту. Но ещё это легко объяснялось тем, что зрителям будет интереснее смотреть на смертельные бои лоб в лоб, а не постный отстрел издалека. — Теперь ты давай, — сказал он. — Что? — Рассказывай, как у тебя дни прошли. Ну, это было полегче. Ей не было что особо описывать, не считая вчерашнего дня. — Я почти всё время была здесь. Со вчера я тебя ждала на той поляне, но… ты помнишь, что случилось. Сегодня я вышла ещё раньше, но вернулась, как только услышала первый выстрел, — просто объяснила Микаса. Она не хотела рассказывать, что именно Марко вчера спас ей жизнь, или что он погиб именно по её вине — это она упросила его остаться здесь, в мнимой безопасности, вместо того, чтобы взять с собой. — Эй… тебе плохо? Эрен всё щурился и часто моргал, будто у него резко испортилось зрение. — Нет… просто всё кружится. — А раны как? Болят? — Кстати, уже нет, — сказал он, будто только сейчас заметил. Сначала Микаса забеспокоилась, что в его состоянии, Эрен не сможет срочно собираться и бежать в случае опасности — но он и так со своими травмами никуда бы не делся. Ей оставалось только принимать мелкие дары, которые Ханнес смог для них выторговать. Напоследок она заставила Эрена напиться обычной воды, прежде чем помочь ему снова лечь. — Как сейчас себя чувствуешь? — Тепло, — пробормотал он, хотя его трясло от лихорадки. Наверное, он не в буквальном смысле. Микаса вспомнила, как на лекарства реагировали пациенты Карлы и дяди Гриши в самых худших состояниях. Эрен был ещё не настолько плох. — Значит, пойдёшь на поправку. Я рада. Наступила ночь. Она не стала совершать прежнюю ошибку и отключаться, но развела огонь и снова легла рядом с Эреном. Уже вторую ночь подряд температура после захода солнца начала резко опускаться, и Микаса не могла надеть куртку, если только не хотела снова лицезреть кровавый след. Как и Марко в прошлый раз, она проигнорировала гимн, и даже не посмотрела в сторону выхода из пещеры. Она решила задавить все чувства, которые возникали на тему последних пережитых часов — у неё будет время обдумать и погоревать обо всём в Шиганшине. Прямо сейчас она была нужна Эрену, и не имела права отвлекаться. Несмотря на все её усилия, он заметил, что она дрожит от холода, и с трудом медленно снял шарф со своей шеи. — Давай, подними голову. Микаса покраснела, пока он обматывал шарфом уже её и проверял, чтобы не осталось зазора. — Что ты делаешь? — Тебе же холодно. Да и… тебе он больше идёт. Я просто вернул его на место. Он не сразу отпустил конец, и усталые глаза скользнули от ткани, покрывающей её шею, к её губам, а потом они встретились взглядами. Она начала подозревать, что Эрену доставляло какое-то отдельное удовольствие видеть, что она в его одежде — когда он потянулся, чтобы снять для неё свою куртку, она перехватила его запястье и покачала головой. Он отчаянно махнул головой. — Значит, залезай в спальный мешок! — Если нас найдут, и придётся отбиваться, я буду слишком долго его потом открывать. — Мика, просто залезай. Сегодня нас никто не найдёт. Она чувствовала, что к лицу снова приливает румянец. Можно было по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз за всё время их знакомства он так сокращал её имя — и всегда это было в моменты выражения им глубокой признательности или самых искренних извинений. Он назвал её Микой дважды за последнюю неделю, но сейчас — очевидно, недовольно. — Ты не знаешь наверняка, — возразила Микаса. — Я думаю, сегодня мы показали им достаточно шоу, и зрители вряд ли будут счастливы, если его так быстро прикроют, — сказал он, благоразумно почти что шёпотом. Если в студии тему их разговора уловили, они могли бы притушить им звук, или переключиться на какого-нибудь другого трибута. — Никому не будет интересно смотреть на убийство почти что инвалида. Распорядители выделят немного времени, чтобы я хотя бы мог подняться на ноги, так что, не переживай. Согревайся. И ведь правда — зрители определённо почувствуют себя обманутыми, если любовную драму прямо сейчас прикроют — поэтому Микаса, вопреки здравому смыслу, застегнула молнию мешка. Если бы она продолжила отпираться до последнего, Эрен бы всю ночь от неё не отставал. Несмотря на холодный воздух, почти сразу же телу под закрытой тканью стало теплее. Ей было немного неудобно, что между ними оказался барьер и, если бы Эрен не сгорал от лихорадки, они бы предложила соединить мешки и спать вместе. — Ложись спать. Это даже не обсуждалось. Она и так пошла на достаточный компромисс. — Нет, — отрезала Микаса. Из-за лекарства он не мог долго держаться в сознании, но был очень настроен выждать, пока она не уснёт первая. — Лучше сам засыпай, тебе же хочется. — Если ты просишь — я лягу спать. Но ты ведь тоже устала. И вполовину не так же. — Всё нормально, я днём вздремнула. А ты сейчас даже перед собой еле видишь. — Неправда. — Хватит следить, что я здесь делаю. Спи. Он собирался продолжать с ней спорить, но когда он набрал воздуха, Микаса потянулась и заткнула любые его слова поцелуем, как в последней попытке его убедить. До сих пор это помогало его утихомирить. Когда она отстранилась, Эрен потянулся за её губами, и пришлось положить руку ему на грудь, чтобы он лишний раз не двигался. Он фыркнул. — Это… на самом деле, последнее, что сможет меня усыпить. Она снова вздохнула. — Почему ты просто не можешь послушать меня и лечь спать? — почти что рявкнула Микаса, и Эрен от неё отвернулся. Ох, как же поздно до неё дошло, что это не простое мальчишеское упрямство. — Я… клянусь, я никуда не уйду. Ты же сам сказал, сегодня вряд ли нам помешают, так из-за чего ты нервничаешь? Он очень долго молчал. — Не знаю. Ему не нужно было перечислять. Он нервничал из-за всего. Микаса понимала его чувства, и знала, что он верил в собственные же заверения. Сегодня они были в безопасности, насколько это было возможно. Когда взойдёт солнце, это может измениться, поэтому им стоило ухватить каждую секунду отдыха, но… Ещё было страшно разлучаться. Просто моргая, она боялась, что это её бред, и он исчезнет через секунду, а то и ещё хуже. Ей нужно было знать, что он этой ночью крепко спит и глубоко дышит, а в груди его сердце ещё бьётся — а если она сомкнёт глаза, это станет невозможно. Страхи Эрена были оправданы куда сильнее. Она его всего лишь чуть не потеряла. Он был уверен, что она мертва. Прямо сейчас именно он взял её за руку — несмотря на усталость, достаточно крепко. Она переплела их пальцы. — Я с тобой, — прошептала она, но он всё ещё избегал на неё смотреть. Прямо сейчас он дрожал, и скорее всего, не только от лихорадки. — Эрен? Он повернулся, только чтобы зарыться лицом в её шею. — Я… я думал, что… Микасе так хотелось крепко его обнять, чтобы он больше не сомневался, что она почти забыла, что он ранен и нужно быть понежнее. Но ещё она знала, что после сегодняшнего, ему придётся оправится средствами куда тяжелее, чем просто объятия. Она уткнулась щекой в его голову. Как же сильно хотелось уже домой. Но её волновало кое-что другое. — Ты поэтому лез на рожон с Флоком? Потому что думал, что я умерла? — он так усиленно молчал, что это её оскорбило и разозлило. — Ты же обещал! Ты же сказал, что даже без меня будешь бороться!.. — Я соврал. Сейчас стоило бы извиниться ещё раз. Если бы он не был так серьёзно ранен, она бы его отпихнула — но вместо этого обнаружила, что не может его отпустить. Было видно, что он засыпает. Его дыхание стало глубже. В её объятиях его ритмичные движение груди вверх-вниз умиротворяли. Его температура серьёзно поднялась, и пришлось вставать и обмакивать полоску ткани, чтобы положить ему на лоб — та тут же нагрелась и высохла. Ей казалось, что в бульоне было ещё и жаропонижающее, но всё-таки, нет. «Он и так стоил руки на отсечение, неужели нельзя было туда целый лечебный комплекс подмешать?», кисло подумала она. Большую часть ночи она провела, меняя ему повязку и поддерживая огонь. Остальные пару часов она лежала рядом с ним и усиленно старалась не уснуть. Над горизонтом занимался рассвет, и вместе с этим её веки становились всё тяжелее — в какой-то момент она просто не смогла их открыть. У неё получилось бы не уснуть за каким-нибудь делом, но воздух становился теплее, огонь был не так сильно нужен, и она не хотела отходить от Эрена. Посылок больше не было — бульон был лучшим, на что они могли рассчитывать, и это было паршиво. Маскировка симптомов за обезболивающими была такой себе помощью, и это она не учитывала собственные муки от наблюдения его агонии. Чтобы не уснуть, она открыла проверить ножевую рану, но та ничем не выделялась. Она не заживала, но и другого заражения не было видно. Пока что. Эрен даже не пошевелился, но Микаса понадеялась, что это из-за лекарства, которое поможет проспать спокойно несколько часов. В последнюю очередь она занялась его ногой, потому что прекрасно знала, какое именно зрелище её там ожидает. Стало ещё хуже. Она вытерла подступившие горькие слёзы, и принялась накладывать новую повязку. Когда солнце поднялось достаточно высоко, она решила его разбудить, чтобы накормить и возможно, пересмотреть их план — но он очень долго не отвечал, сколько бы она ни звала, ни трясла. Микаса попыталась успокоить себя мыслью, что он всегда крепко спит, и он сейчас был ранен, и обезболивающее делало свою работу тоже, и вообще, в этом нет ничего плохого… но он был весь напряжён. Он пришёл в себя достаточно, чтобы испытывать боль, и более того — он не спал, просто её игнорировал. — Как ты? — спросила она, ясно чувствуя всю глупость этого вопроса. Эрен начал морщиться и отворачиваться, зарываться лицом в спальный мешок и недовольно мычать. Вчера ему было не так плохо и может, шок тогда тоже помог притупить чувства. Но сейчас он едва обращал на неё внимание, и её попытки приласкать производили куда меньший эффект. — Давай, проснись и покушай немного ради меня, и болеть перестанет, — ворковала она. Ей больше нечем было его уговаривать, но даже на это он почти не отреагировал. Всё было очень плохо. Она подогрела остатки бульона на остывающих угольях, а потом уложила его головой на собственные колени — внутри всё болезненно скрутило, когда он начал болезненно стонать даже от этого. Ещё час она его уговаривала, упрашивала, умоляла и угрожала открыть рот и не отталкивать её руку, и каким-то чудом ей удалось влить в него большую часть бульона и немного воды. К тому времени, как она скормила всё, лекарство подействовало и Эрен даже немного проснулся. Отставив контейнер, она зарылась пальцами в его волосы и погладила — к счастью, он больше не избегал её, как раненый зверёк. Она уже знала, что это лекарство его не вылечит, но в ближайшие часы он не будет страдать, поэтому и себе она позволила облегчённо выдохнуть. Гимн заиграл посреди дня, но Микаса слишком устала, чтобы на него реагировать. Она решила послушать из пещеры, ожидая самых плохих новостей. «Внимание трибутам. Я приглашаю всех на пир у Рога изобилия, что состоится сегодня вечером, на закате». Разве остальные не разбили там лагерь? Может, случилось что? Или распорядители решили наконец-то столкнуть всех в финальной бойне — но в этом случае она лучше позволит Райнеру и Имир друг друга перебить, а потом будет волноваться о том, кто выживет. «Уверен, некоторые из вас уже решили отказаться от приглашения, но уверяю, пир будет необычным. Каждый из вас кое в чём крайне нуждается». Она подняла голову. Ведущий пояснил, что будут оставлены три сумки с жизненно необходимыми предметами, и каждая будет специально отмечена особым цветом. Для Райнера и Кристы — золотая сумка. Для Имир — зелёная. Для Эрена и Микасы — красная. «На Роге изобилия будет оставлен маяк, чтобы никто не потерялся. Для тех, кто решит отказаться — подумайте ещё раз. Второго такого шанса не будет, кому-то отказ обойдётся слишком дорого». Они сделали это ради Эрена. Она даже подалась вперёд, думая о стратегии, но Эрен перехватил её за руку. — Даже думать не смей, — сказал он твёрдо и ясно, как она не слышала за всё это утро. — Эрен, но… — Это наверняка ловушка. — Не проверю — не узнаю. — Не проверишь, потому что ты никуда не пойдёшь. — Ты не веришь в меня? — Я верю, что мы добрались до этого этапа Игр чистым чудом. Идти туда в одиночку слишком рискованно, ты можешь не сориентироваться… — Ты хочешь здесь умереть? Они яростно смотрели друг другу в глаза, пока он не отвернулся первым. — Нет лекарства, которое быстро поднимет меня на ноги. Я в любом случае обуза, поэтому оставайся, не напрягайся из-за меня. Пусть остальные там передерутся. Может, у нас станет на одну проблему меньше. Она продолжала прожигать его взглядом. — Значит, ты согласен просто лежать здесь и умирать в страшной боли, когда у нас есть шанс вернуться домой вместе? — Нет! — яростно рявкнул он. Микаса не могла вспомнить, когда в последний раз слышала столько злости в его голосе, и в свой адрес. Несколько лет назад? Она не смогла ничего вымолвить, и ему самому стало стыдно. — Не уходи. Не заставляй меня лежать здесь, смотреть в потолок целую вечность и думать, что с тобой там стало. Я же даже прийти на помощь не смогу. — Тебе не придётся, — твёрдо сказала она, и едва он с надеждой улыбнулся, пришлось с неохотой договорить: — Я вернусь очень быстро. Он резко и злобно выдохнул, но был слишком слаб, чтобы что-либо сделать, или хотя бы уйти от неё и обижаться в стороне, поэтому он просто отвернулся и всем своим видом показывал недовольство. Микаса отодвинулась, чтобы он мог лечь, и прилегла на бок рядом, стараясь не принимать реакцию близко к сердцу. Но за короткий срок она слишком привыкла, какой он был податливый к её прикосновениям, и теперь его явный отказ ранил. Она протянула руку, чтобы насильно повернуть его лицом к себе, и он не смог сопротивляться дольше двух секунд. — Не проси меня остаться и ничего не делать. Твоя температура не спадёт просто так, инфекция проникла слишком глубоко, — ладонью она скользнула у того места на животе, где Флок воткнул в него нож. — И мы ещё не знаем, чем тебе обойдётся эта рана. Нам нужно любой ценой выиграть время на победу. И я… не смогу просто смотреть, как ты умираешь. Он пытался сохранять свою злобу, но даже ей было видно, что он сдаётся. Обезболивающее притупляло и это чувство, и прямо сейчас выражение его лица было больше похоже на страх. Она совсем не привыкла видеть его в таком состоянии, даже в самые разумные для этого моменты. — Останься со мной, — тихо попросил он. — Я не могу снова тебя потерять. «Но ты не потерял меня», хотела возразить она, но сдержалась. Он потерял. Флок убедил его в её смерти. Они зашли в тупик. — Я вернусь до того, как ты проснёшься, — в итоге сказала Микаса, потому что, в отличие от него, она бы не смогла просто соврать ему в лицо. Она не собиралась притворяться, что остаётся, и он всё равно бы ей не поверил. — Тебе покажется, будто я не уходила. Он выглядел абсолютно проигравшим. — Ты же поклялась, что никуда не уйдёшь. — Эрен… Её разум мгновенно затуманился, когда он нашёл ладонью её щеку, большим пальцем погладил кожу и достиг нижней губы, а потом подвинулся, чтобы осторожно накрыть её губы своими. Она почему-то осознала, что это было всего лишь второй по счёту инициативой с его стороны. Она до сих пор даже не замечала, он ведь с таким нетерпением подхватывал, когда она целовала его — поэтому Микаса отплатила тем же, и может, даже слишком охотно. Они самозабвенно целовались, пока она не почувствовала лёгкое давление, его рука скользнула вниз по рёбрам, её боку и остановилась на бедре — и только тогда она вспомнила, где они на самом деле, и кто за этим всем смотрит. Она постаралась не думать, что этот поцелуй от него был, как будто он боялся, что это последний (а ведь так оно и было), но в любом случае… ей понравилось. Она вся запыхалась, и с ним она чувствовала себя в безопасности. А ещё её саму напугало, насколько сильное возникло желание быть с ним в этот момент по-настоящему наедине — и судя по его взгляду, он думал о том же. — Вернись ко мне, — попросил Эрен. — Вернусь, обещаю. У неё не было другого выбора. Если её там убьют, он тоже долго не протянет. — Тогда… до встречи, наверное. Он слишком устал, чтобы продолжать, и Микаса расцеловала его в слишком горячий лоб, в щёки, уголки губ. Было видно, как ему не хочется засыпать, и что он держался из последних сил, но теперь боль утихла, и он не мог сопротивляться. Микаса в последние минуты топила его в ласках, отчасти чтобы ему было спокойнее засыпать, но ещё потому, что его принятие делало счастливой её саму. Она всё ещё не хотела, чтобы зрители это видели, но после вынужденной разлуки ей стало немножечко всё равно. Последние дни научили её терпеть самое постыдное вторжение в личную жизнь, и теперь она могла прикасаться к нему столько, сколько захочет. Её всего лишь немного смущало вспоминать, что на это смотрит Армин или, что хуже, Карла. Когда вернутся домой, им будет немного неприятно жить всем вместе; но это — проблема на другой день. Когда Микаса решила начать приготовления к вылазке к Рогу изобилия, Эрен крепко спал — и даже тогда ей было трудно вырваться из его хватки.