Где бы ты ни был

Микаса и так намеревалась дожить до последних этапов, чтобы абсолютно убедиться в будущей победе Эрена, но всё равно не укладывалось в голове, что она пережила почти два десятка трибутов и вышла в финал. А всего осталось пятеро. Прямо сейчас она снимала шкуру с кролика, попавшегося в её силки, и думала о доме. В конце Игр практически никто не работал. У людей, наверное, не было на это времени и сил — особенно, если они собирались отсмотреть сегодняшний пир. За все годы, что она помнила, ни один трибут от Шиганшины не дошёл так далеко, как они с Эреном; последним был Ханнес, и даже тогда люди посчитали это счастливым случаем. Наверняка все поверили в их будущую победу. Может, даже делились с Карлой едой, потому что с неё станется от шока и нервов отказаться от готовки. Карла, вероятно, решила смотреть Игры из своего дома, а не как остальные, на городской площади. Если так, то Армин и его дедушка остались рядом с ней от самого начала, но чем дальше заходили Эрен и Микаса, тем больше жителей могли бы приходить к ней, выразить поддержку. Люди любили Карлу — ещё задолго до Жатвы — но если поначалу они испытывали к ней жалость, то сейчас настрой мог стать куда оптимистичнее. А может, и нет. Рука соскользнула, и лезвие порезало большой палец. Микаса уставилась на образовавшуюся одинокую каплю крови. Карла благословила их выживание любой ценой — но что, если она оказалась не готовой видеть, как дети, которых она вырастила, становятся настолько жестокими? А как она (да и все остальные) восприняла шоу Вилли Тайбера, где вскрыли подробности принятия Микасы в дом Йегеров? Что о них думали люди? Ими гордились? Их боялись? Их примут дома как героев, или убийц? Столица откровенно наслаждалась тем, как элдийцы убивали друг друга и делали шоу, внутренние дистрикты гордились успехами своих трибутов — но ведь Шиганшина не такая. Микаса не выражала особого раскаяния за убийства трибутов, внешне она не отреагировала на смерть Марко, а убийство Флока… можно было бы назвать излишне жестоким, но тут она не могла судить полностью, пока не увидит итоговые монтажи после Игр. Эрен не делился подробностями, но учитывая, с какой болью он перенёс уверенность в её смерти, а потенциальный убийца ещё и хвастался, и издевался — она могла себе представить. Что, если Карла больше не сможет смотреть им в глаза? Если они станут для неё какими-то другими? А если для Армина? Микаса спокойно перенесла бы осуждение и отчуждение со стороны незнакомцев, да хоть ближайших соседей (хотя Эрена это заденет), но отвращение со стороны Карлы и Армина ей бы видеть не хотелось. И страх видеть тоже. Это всё… даже её бы ранило. Ей было больно уже от одной мысли. Остаток дня прошёл уныло. От каждого раската грома она вздрагивала, хоть и понимала, что основная опасность ждёт её не здесь. К тому времени, как кролик приготовился, ей стоило бы проголодаться, но Микасе даже кусок в горло не лез, хоть она и заставила себя. Остатки она сложила в горшочек и поставила возле Эрена — достаточно близко, чтобы он дотянулся сам, если проснётся без неё, хотя вряд ли в его состоянии он испытывал хоть какой-то голод. Рядом она оставила жестянку с водой и обе аптечки. Пусть лучше будут близко. Набив желудок и чувствуя, как от портящейся погоды всё вокруг сереет и тяжелеет, Микасе хотелось только свернуться калачиком и прикорнуть у Эрена под боком. Она подавила это желание. Температура у него так и не сбилась, но в худшем случае ему придётся провести здесь ночь без огня, поэтому она затащила его в спальный мешок, а куртку взяла себе. Какое-то время она отдохнула, положив голову ему на плечо. Благодаря лекарству Эрен спал без проблем. Закат наступил быстрее, чем она думала — а может, ей вправду удалось задремать. Оставив пустые жестянки наполняться дождевой водой, она собрала в сумку самое необходимое — остальное осталось возле Эрена. Напоследок она склонилась, чтобы вложить нож в его руки, даже если в любом случае Эрен будет беспомощным. Она пробежалась пальцами по его волосам и поцеловала в макушку, на мгновение глубоко вдохнула его запах, и резко встала на ноги, натягивая капюшон на голову. Она не оглядывалась, когда выходила прямиком под моросящий дождь. На расстоянии виднелся ослепительно-яркий луч света, поэтому ясно было, куда идти. По мере приближения погода становилась всё хуже, и с одной стороны, это помогало укрыться и заглушало её шаги, но с другой — её собственное зрение помутилось, и она сама не услышит, если кто-то будет её преследовать. Рог изобилия показался из-за дымки, но Микаса так никого и не встретила, и это начало напрягать. Без помощи Эрена и под дождём было трудно, но как-то она смогла взобраться на дерево и безопасно оценить наибольший радиус обстановки. На первый взгляд, было пусто, но какой идиот будет ждать на открытом поле? Все лишние припасы и оружие пропали — наверное, работа распорядителей, потому что вряд ли Райнер или Имир просто так взяли бы и отказались от всех своих ресурсов. И даже прищурившись в туман и солнечные блики, она не видела того, что им наобещал ведущий. Через мгновение маяк отключился. Земля разверзлась, из глубины поднялся круглый стол с тремя сумками, каждая другого цвета — и её, красная, была очень маленькой, похожей на пенал. Там обязано было находиться лекарство для Эрена, потому что больше ни в чём настолько мелком они не нуждались. Никто так и не выскочил из подлеска, чтобы быстро забрать свой подарок. Может, никто ещё не добрался к этому времени, или же, что более вероятно, кто-то мог сидеть в засаде, как она сама, и ожидать, кто же пойдёт первым. Микаса могла бы обогнать Райнера, но мысль об Имир её нервировала. Да и времени было в обрез — кто бы ни оказался первым, он мог вдобавок ко своей сумке украсть и чужую. На этом она решительно вскочила, спустилась осторожно вниз и тихонько подкралась до края поляны, осматриваясь в поиске чьего-то присутствия в кустах или блеска оружия. А когда она почувствовала, что колебания занимают слишком много времени, то побежала вперёд. Имир обнаружилась прямо внутри Роза изобилия — наверное, она караулила здесь последние несколько часов. Микаса услышала свист пролетевшего мимо ножа задолго до того, как заметить метательницу, и имея кинжал, даже не остановилась, чтобы поднять. Вместо этого она продолжила бежать, потому что другого шанса не будет, а Имир была очень быстрой. Но видимо, даже её навыка было недостаточно, чтобы под дождём попасть по движущейся цели. Микаса достигла стола, вовремя пригибаясь, чтобы не попасть под другой нож, и почти из-под носа Имир забрала свою красную сумку. Когда попыталась убежать, Имир уже отказалась от стратегии метания ножей и напала на Микасу, наваливаясь всем весом — они тяжело рухнули в грязь, пытаясь одновременно побороть друг друга и не попасть под вражеское лезвие. Плечо обожгло болью. Каким-то чудом Микаса смогла сбросить с себя Имир, и теперь они вскочили на ноги, одинаково встрёпанные и с клинками наготове. — Девчу-уля, — вкрадчиво пропела Имир сквозь тяжёлое дыхание. Из свежего пореза на лбу текла кровь, одно из её век было неприятно красным. — А где же Эрен? Нашла его? Микаса хотела промолчать, но лучше было соврать. Показалось, если разговорить Имир достаточно, она могла бы найти момент и напасть или сбежать. — Поджидает Райнера. Имир наигранно помотала головой, а потом весело хмыкнула. — Почти поверила. Я с этим дятлом два дня проторчала, и уже прекрасно знаю, что хера с два он бы терпел нашу маленькую потасовку. Ты бы видела, как у него жопа горела всякий раз, когда про тебя разговор заходил. Ну так, что в кошёлке? — она указала на сумку, в которую Микаса вцепилась, как в спасательный круг. — Я так понимаю, нога его доконала? Микаса даже бровью не повела, когда чуть отводила голову и выкрикнула имя Эрена, как будто ему действительно стоило двух секунд поторопиться и присоединиться. Имир поверила этой уверенности, и того мгновения, в которое она уже опасливо оглядывалась, хватило, чтобы Микаса быстро сократила расстояние. Имир только успела закрыться рукой, и тут же завизжала, когда кинжал Микасы пробил ей рукав и вонзился прямо в плоть — а потом и голос оборвался, потому что Микаса врезала ей по лицу. Райнер так и не появился — по какой бы ни было причине, слава богу — поэтому всю энергию Микаса направила, чтобы отразить любые ответные выпады Имир. Дождь усилился, заливая им глаза, заставляя лишний раз контролировать равновесие в грязи, крови и воде, и ни у кого здесь преимущества не было. В очередной раз их клинки столкнулись, лезвия неприятно звякнули, и девушки отошли друг от друга на шаг. — Кажется, ты меня таки дуришь. Одна пришла, — сказала Имир. — Он не вмешивается, потому что я сама могу за себя постоять. — Боже, будь добра, не садись играть на деньги. Актриса из тебя никудышная, — хохотнула Имир сквозь боль. — Никто тебе на помощь не придёт. — Ты, наверное, не расслышала. Я могу за себя постоять, — холодно отрезала Микаса, и уже хотела доказать, как прозвучал знакомый пушечный выстрел. На месте они замерли обе. Микаса собралась первой и одним ударом выбила короткий меч из рук Имир — тот тут же затерялся где-то в тумане. Имир упала на пятую точку, но Микаса не спешила к ней, опасаясь потенциального второго ножа за пазухой, да и убивать её прямо сейчас интересовало в последнюю очередь. В глазах Имир отразился, казалось, такой же животный ужас, который сейчас наполнил саму Микасу. Она бросила беглый взгляд в сторону леса, и Микаса хотела точно так же рвануть со всех ног в сторону берега и проверить Эрена. Имир тоже порывалась в обратную сторону. Они обе так и не решались действовать, ожидая, как же поступит другая. В итоге убежала Имир, даже не бросив на Микасу обвиняющего взгляда и совершенно забыв о зелёной сумке. Микаса подумала забрать и её, и сумку Райнера, но в итоге тяжело развернулась и точно так же поспешила обратно к Эрену. Ей не нужен был повод для остальных начать её выслеживать. Она слышала, как вдалеке Имир истошно орёт имя Кристы, но даже это затихло в дожде, когда расстояние достаточно увеличилось. Она не видела и не слышала намёки на дирижабль, который намекнули бы, кто именно погиб — либо бой на месте продолжился, либо убийца не спешил отходить. В абсолютной панике она уже представила себе Райнера, который выждал, пока она уйдёт, и медленно, с молотом наперевес, отправился в пещеру, где спал Эрен, полностью обессиленный и беззащитный… Лёгкие уже заболели от нехватки кислорода, но её ноги отказывались замедляться даже ради лишнего глотка воздуха. Только два раза она споткнулась, и даже тогда, спустя секунду, её тело импульсом швырнуло вперёд сквозь боль в конечностях. Одежда цеплялась за ветки, кожу царапали шипы, но Микаса летела напрямик через кусты, лишь бы не терять драгоценные мгновения на обход. К тому времени, как она добралась до знакомых скал и начала спускаться, пушка выстрелила во второй раз. Она рухнула рядом с Эреном, ещё живым и всё таким же спящим. Райнера даже следа не было видно. Дрожащими руками Микаса распаковала сумку, обнаруживая внутри коробку без единой надписи, а в той — один шприц для внутривенной инъекции. Она воткнула иглу ему в руку, вжала поршень до конца — и только тогда, отбросив всё в сторону, позволила себе схватиться за больные рёбра и отдышаться. Холод от мокрой одежды и в принципе резко упавшей температуры наконец-то её догнал. Пещеру наполнили звуки её тяжёлого дыхания. В какой-то момент пришлось облизывать пересохшие губы, и Микаса свалилась с колен на бок, растягиваясь на закрытом спальном мешке рядом с Эреном. Рана на плече болела до ужаса, всё тело горело от мелких порезов, и не было даже капли сил, чтобы разбираться хоть с чем-нибудь. Её глаза закрылись, и Микаса зарылась лицом в плечо Эрена. Усталость взяла своё.

***

Проснулась Микаса в тепле и даже комфорте, вся надёжно закрытая спальным мешком. Снаружи шумел ливень и воющий ветер. На ней не обнаружилось ни мокрой куртки, ни шарфа, и в прохладном воздухе слышался треск, а на стенах играли тени. Она не помнила, чтобы раздевалась или разводила костёр — на самом деле, она не могла вспомнить ни секунды после того, как ввела Эрену лекарство. Руки оказались вымыты от крови, на плече под рубашкой была наложена повязка. Микаса приподнялась, осмотрелась — и едва заметила пустой спальник Эрена, тут же вскочила, уже готовая лететь из тепла своего, обратно под дождь… И только тогда она заметила, как у стены пещеры кто-то сидел. Он выглядел очень уставшим со своими тёмными кругами под глазами, но был полностью в сознании. Заметив, что он проснулась, Эрен тут же подполз к ней, и его лицо чуть поморщилось от боли. Микаса даже не дала ему момента заговорить — тут же начала его щупать, осматривать, а в конце придержала его за плечо и второй рукой попробовала его лоб. Температура заметно спала. — Ты должен отдыхать, — только и сказала она, глядя ему прямо в яркие глаза. — Зря ты поднимался. — Ну, я проснулся и мне очень срочно нужно было отлить, так что, пришлось вставать, — он вздрогнул от удивления, когда она хихикнула в ответ. Она и сама от себя этого не ждала. — Ты была вся мокрая, порезанная и здесь была темнотища, так что я согрел тебя, как мог. Сейчас ты как, в порядке? — Думаю, да, — ей, на самом деле, было немного больно, но это от бега. Особо сильно не болело ничего. — Ты застал гимн? — Да… правда, из-за дождя было плохо видно. Показывали Кристу и Имир. Остался только Райнер. Они с Эреном были в одном убийстве до возвращения домой, божечки, она не могла в это поверить! Внезапно Микаса бросилась вперёд, заключая Эрена в объятия (осторожно, чтобы не задеть живот) и зарылась лицом в его грудь. Пришлось ещё и стиснуть зубы, чтобы не завизжать от наплыва эмоций, когда его руки обхватили её, а дыхание опалило ей шею. Глаза начало покалывать от слёз облегчения, что так и не пролились. — Поверить не могу, что я разрешил тебе туда идти, — тихо пробормотал Эрен, звуча сердитым и немного озадаченным. Это и неудивительно, это был первый раз за последние пару дней, когда он мог ясно мыслить; а она никогда бы не отвоевала своё решение, если бы Эрен имел достаточно сил и энергии на конструктивный спор. Вместо этого пришлось бы искать способ не дать ему погнаться за ней и погибнуть в процессе. — Я бы пошла и без твоего разрешения, как будто сам не знаешь. Но видишь, я обещала, и я вернулась, — сказала Микаса. Эрен не ответил, и она крепче обняла его, прежде чем отстраниться, чтобы снова смотреть ему в лицо. — Как ты? С ногой полегчало? Ты ел? А лихорадка?.. — Тебя там ранили. Ты могла умереть. — Эрен… — Да знаю я. Уже прекращаю. Я всё равно в порядке, ну, или скоро буду. Он не прекратит же. Микаса знала, что он какое-то время продолжит съедать себя, даже если вслух не скажет ни слова. Когда он отодвинулся из её объятий, она забеспокоилась, что всё-таки настроение было испорчено, но он всего лишь решил подать ей еды и воды. Только сейчас она поняла, как сильно хотелось есть — и раз уж Эрен поел, пока она спала, теперь она позволила себе насытиться. Он думал что-то про себя всё то время, что она ела. Спросил, только когда она всё дожевала: — Что там было? Эрен был таким встревоженным, что она решила сделать рассказ как можно короче. — Рядом была только Имир, спряталась в Роге изобилия. Пока мы немного подрались, выстрелила пушка, и она… сбежала почти сразу. Звала Кристу. А я вернулась сюда. Его выражение слегка переменилось, и он молчал немного дольше, чем она ожидала. — Я честно подумал, что это ты их обеих убила, — признался он. — Что тебя они как-то в угол загнали. Я бы не подумал, что это Райнер… особенно, что он начнёт с Кристы. Это… тупо как-то. Чем он думал? Эрен звучал обеспокоенным, и был в этом смысле всецело прав — Микаса тоже не понимала, какой у него может быть план. Даже если он победит, в родном дистрикте он будет запятнан позором, не говоря уж обо всех элдийцев (а то и столице, Криста была их фавориткой). С новым правилом они могли просто вернуться парой, и она не была угрозой — не было ни единой причины её убивать. — Может, он убил её, чтобы заманить Имир в ловушку, — предположила Микаса. Эрен не особо в это поверил. — В любом случае, сейчас нам нет толку об этом гадать. — Да… наверное. Он оказался куда более подавлен этой новостью, чем Микаса ожидала. Ей самой-то казалось, что это хорошая новость — но Эрен, в отличие от неё, какое-то время провёл с ними в союзе, поэтому она не стала его лишний раз трогать. У неё самой были смешанные чувства из-за Марко, и она даже не начала об этом думать. Если бы его не убил Флок, она сама в итоге встала бы перед тяжёлой дилеммой, поэтому, в каком-то смысле, она была рада. Но Флок всё ещё не дал ему мирной смерти. Марко умирал здесь медленно, ему было страшно и одиноко. И Микасе было от этого больно. Она перевела взгляд на куртку и шарф, что сохли у огня, и не сдержалась, когда через тело прошла сильная дрожь. Эрен тут же это заметил. — Ладно, хватит. Возвращайся в спальный мешок. — Это я должна тебе говорить! Тебе не стоит столько вставать и дёргаться, у тебя швы натянутся! — Да, да… — Эрен, тебя закололи ножом. Ты хочешь снова истекать кровью, если рана откроется? Поджав губы, она сначала настояла осмотреть раны и убедиться, что его жизни ничего не угрожает. Даже в тусклом свете костра она могла понять, что на ноге всё стало куда лучше — порез хорошо зажил, гной пропал, а опухоль заметно стухла. Что бы ни было в том шприце, оно сотворило чудо. Микасу увиденное устроило, и она согласилась лечь обратно — но только при условии, что он тоже ляжет. Но её беспокоил огонь. Он сильно клонился от ветра и уже начал угасать, а у них не осталось древесины на поддержание. Даже если бы ей захотелось выйти и отправить коту под хвост все попытки Эрена осушить одежду, все деревья снаружи в любом случае вымокли. — Костёр догорает, и я подумала… может, ляжем вместе? Он только скептически хмыкнул. — Думаешь, в одном поместимся? Выбор был небольшой. Спальник Марко был больше, чем их — поэтому, туда она и сказала Эрену ложиться первым. Сердце кололо всякий раз, когда она замечала, как он морщится от боли и неумело пытается это скрыть. Потом, очень осторожно, влезла она — и кое-как они поместились. После того, как она застегнула молнию, отдельной задачей было определить удобную позицию — места было совсем мало, а Микаса, лежавшая к Эрену лицом, не знала, куда деть конечности. — Ладно, я удивлён, что мы поместились, — выдал он. Какой же он был тёплый — рядом с ним глаза закрывались сами собой. Она вздрогнула, когда он начал двигаться телом и конечностями. Его тяжёлая рука легла ей на рёбра, а ладонь коснулась спины. Одно из его бёдер оказалось у неё между ног, и Микаса тут же отругала себя за разлившийся по лицу румянец. Эрена либо всё устраивало, либо он предпочёл не замечать её реакцию — в любом случае, она обняла его за шею и притянула к себе, пока они не соприкоснулись лбами. Она услышала, как он довольно выдохнул, одновременно с этим задавливая вырывающийся зевок, и расслабилась. Если не будет резко двигаться, она не заденет никакие его раны. Снаружи засверкали молнии, и Микаса, прикрыв глаза, приготовилась слышать следующий раскат грома. В пещере он прозвучал ещё громче, а потом дождь усилился. — Чем завтра займёмся? Вопрос был славный, но такого же славного ответа у неё не было. — Надеюсь, ливень продолжится, и у тебя будет ещё немного времени отдохнуть. — А если?.. — Не знаю, — честно сказала она. — Давай просто порадуемся, что покамест всё сложилось в нашу пользу. Ей показалось, что за столько времени повисшего молчания он уснул, но Эрен подал голос: — А когда мы отсюда выберемся, чем хочешь заняться? В голову тут же пришло несколько идей — и пока она обдумывала, другая его рука скользнула по её пояснице, в темноте он склонился, чтобы поцеловать ей шею — и список потенциальных планов резко сократился. Без шарфа она ощущала себя раздетой и очень чувствительной в том месте, но Эрен просто один раз чмокнул её кожу, и всё. — Хочу отмокнуть в горячей ванне, — сказала она. Это звучало достаточно невинно. И правдоподобно. Он фыркнул, и от этого смешка у неё выступили мурашки. — Я не об этом. Я больше про… не знаю даже. В общем? Нам больше не нужно… мы сможем делать всё, что захочется. Ну, в пределах. Чего бы тебе хотелось? Тебя. И всего, чем я могу заняться с тобой. Но он, наверное, не этого ответа хочет. Не то чтобы у неё когда-либо была возможность мечтать об интересах или хобби, которые не включали бы в себя обеспечение безопасности или поиск пропитания. Микасе пришлось подумать. — Можно было бы свозить Армина на море. Если прямо сейчас Армин не спал, и скрытые микрофоны могли разобрать их шёпот в шуме дождя, он мог бы этому улыбнуться. Она ожидала другого смешка или согласного хмыканья. — И с конвоем над душой, — вместо этого пробурчал Эрен. Микаса понадеялась, что было достаточно тихо, чтобы этого точно не услышали. — Мы себе не так это представляли. Конечно, даже статус почётного марлийца не давал им всех возможностей. Как и полной свободы. — Придержи язык, — так же тихо пожурила она. — Извини. Погода обязана была заглушать большую часть их разговора. Чем бы сейчас ни страдал Райнер, это обеспечивало им ещё одну мирную ночь. Микаса вздохнула. — Как насчёт тебя? Чего хочешь ты? Если в скудном свете костра она и так могла рассмотреть не слишком много — то едва Эрен накрыл их слоем спальника с головой, стало совсем темно. Но взамен они получили какое-то уединение, и он принялся расцеловывать ей шею, скользя ртом выше по горлу, пока не нашёл её губы. Поначалу это было весьма захватывающе и может, чуточку неуместно в их положении, но даже сейчас Эрен себя всецело контролировал. Его мягкие прикосновения почти отдавали благоговением. — Значит, свозим его к океану, — согласился он, не отвечая прямо на поставленный вопрос. Микаса не сразу расслышала, насколько печально он звучал. — С тобой всё в порядке? — спросила она совсем едва слышным шёпотом. — Спроси меня, когда вернёмся домой. Она осознанно не стала думать о том, что будет дальше — что Игры закончатся, и её самообладание пошатнётся, что она не справится — сейчас всё беспокойство было занято Эреном. Ему оставалось продержаться совсем немного. — Последние два дня прошли как в тумане, — внезапно признался он. — А ты помнишь?.. — Что я делал? Я помню его, — сказал он, подразумевая Флока. — Просто это кажется… таким далёким. И всё, что произошло дальше, тоже. Как будто случилось не со мной. — Может, это из-за лекарств? — Не знаю. В последнее время у меня так со всем. Звучало, как нормальная реакция. Вполне похожая на то, как Микаса специально дистанцировалась от всего, что здесь происходит — по крайней мере, так она себя утешила. В темноте не было видно, но ей удалось найти его лицо и поцеловать как можно мягче. Через несколько секунд он отвернулся, подставляя ей щеку. — Я помню, что я хотел тебе сказать. Когда ты нашла меня. Микаса притянула его обратно — ей уже было не по себе, что он пытается поднять эту тему. Наверное, она просто чувствовала, в каком состоянии останется, если услышит (если это именно то, что она так надеялась услышать) — и ей хотелось, чтобы эти слова прозвучали только между ними двоими. Этот момент не должен был принадлежать никаким посторонним свидетелям, а у неё должна была быть возможность ответить и ничем себя не ограничивать. — Скажи мне, как только мы шагнём в поезд, и за нами дверь закроется, — попросила она. Последовавшая пауза так много в себе таила. Эрен хотел поспорить — но не имея возможности говорить начистоту, в нём только сильнее расцвела решимость выражаться без слов. Микаса с болью закусила щеку изнутри и тихо пискнула, когда он с силой схватил её чуть ниже талии и притянул к себе, как последний собственник. Между ними было слышно только их собственное дыхание вперемешку, и Микаса сосредоточилась на том, как их грудные клетки соприкасались, поднимаясь и опускаясь, с каждым мигом всё быстрее и судорожнее. — Ты знаешь? Она дёрнула головой в неуверенном кивке — кончики их носа потёрлись друг о друга, и теперь он знал, как она ответила. Она надеялась, что не прогадала. — Я всё равно хочу сказать тебе. Они нас здесь не услышат. — Эрен. — Просто… прости меня. — За что? — За… всё. Вообще всё. Не знаю. За то, что я всегда… тебя отталкивал и знал, что ты всё равно придёшь ко мне. Я тебя обижал. Я думал только о себе, потому что… блин, я столько всего хотел тебе сказать, и давно, но постоянно молчал — а теперь я не могу. То есть, всё ещё могу, но не… Короче, хочу, чтобы мы были уже дома. Он немного ослабил хватку, но его ладонь скользнула ниже, к её бедру. Если бы она видела его глаза, могла бы поклясться, что он сейчас опустил взгляд. Микаса больше не понимала, о чём они разговаривают, но сейчас, когда Эрен тонул в неуместном чувстве вины, дальше его расспрашивать ей не хотелось — вместо этого она прижалась лицом к его шее и поцеловала так же, как он поступал с ней. Если у него раньше была проблема с тем, чтобы нормально общаться, то сейчас он вовсе предпочёл затихнуть. Когда она рискнула поцеловать его развязнее, закусить, пососать, из него вырвался резкий выдох, и в её животе в ответ случился спазм. Это был худший момент для экспериментов, но раз уж угроза смерти продолжала поджидать на каждом углу, их в редкий мирный момент просто потянуло снова навёрстывать упущенное время. Ей стало интересно, будут ли они такими же в Шиганшине. Что-то в подсознании уже торопилось предостеречь, что дома каким-то образом она потеряет всё. Отношения и так складывались слишком славно, чтобы продлиться долго. Эрен ещё не дал ей поводов бояться, но после стольких лет тоски по его привязанности, отказа признаваться или действовать так, как велит сердце, ей просто не верилось до конца, что чувства взаимны. Так чего ей ждать, когда их жизням ничего не будет угрожать, когда не будет чувства «сейчас или никогда» над головой? Вдруг Эрен растеряется? Или ещё хуже, если она начнёт сильно давить на него? Сердце пропустило удар. Во время интервью было важно, чтобы она была честной до конца, но вне сцены, оказавшись наедине, она была вовсе не обязана продолжать. Она поцеловала его из собственного эгоизма — а Эрен сам по себе тем более ничего не стал бы начинать. Поэтому она и сомневалась. Он любил её, но… в том ли смысле, в каком ей хотелось? Микаса настолько отвлеклась, что не заметила и слишком сильно надавила ему на рану — они тут же отскочили друг от друга, насколько позволял тесный спальник. В итоге она просто поцеловала его в щеку в качестве извинения. На какое-то время они снова расслабились, но бушующая буря снаружи навевала нервозность. Ей всегда нравилась темнота, звуки, даже запах при грозе. Эрена подобное вечно нервировало, но ей становилось так безмятежно, и пока Эрен хандрил у окна, мечтая, чтобы распогодилось, она могла почитать или и вовсе вздремнуть. Сейчас же они оба вздрагивали каждый раз, когда молния била слишком близко, и сама земля дрожала под ними. Всякий раз, когда получалось задремать, Эрен, и без того вечно беспокойный, резко просыпался и заставлял её тоже открыть глаза. Она уже не могла определить, у кого из них так колотится сердце. Её попытки погладить его или обнять, по её признанию, успокаивали одинаково их обоих. В любом обозримом будущем, а то и до конца жизни, грозы будут напоминать ей исключительно о пушечных выстрелах, и на долю секунды после каждого она будет трястись за безопасность Эрена, даже если вот он, в её руках, прильнувший к ней самой. А с течением этой долгой тёмной ночи в ней только надёжнее крепилась уверенность, что он чувствует то же самое.