Где бы ты ни был

Ночь проходила долго и тоскливо. Эрена трясло от каждого удара молнии, и это постоянно вырывало Микасу из той лёгкой дремоты, в которую ей удалось погрузиться. В какой-то момент он плюнул на холод и предложил перелезть в другой спальник, чтобы хотя бы она отдохнула, но Микаса быстро этот порыв пресекла. Немного помогло, когда она уложила его лицом у своих грудей и начала перебирать ему волосы — хоть на чём-то можно было сосредоточиться. Раненый живот очень сильно болел и мешал расслабиться, но даже если Ханнес каким-то хреном обеспечит ему и на этот случай обезболивающее — Эрен просто откажется принимать. Он уже отправил Микасу к Рогу изобилия ради собственного блага, и сейчас от осознания собственного эгоизма ему становилось натурально плохо. Прямо перед рассветом вспышки и грохот прекратились, остался только сильный дождь. В этот момент Эрен будто погрузился под воду, и внешний мир его перестал интересовать на ближайшие не минуты, но несколько здоровых часов. Ему не хотелось просыпаться. В его нынешней постели было слишком тепло и маняще — открыв глаза, он обнаружил, что положил подбородок Микасе на плечо, а её саму, развёрнутую спиной, обнимал за талию. Память немного сбоила после стресса и такого себе ночного сна, поэтому он не сразу вспомнил, что да, они же условились сегодня лечь в один спальник. Он немного подвинулся возле неё, устраиваясь поудобнее и готовясь вернуться ко сну. Но Микаса, наверное, услышала перемену его дыхания. — Не спишь? — Наверное, уже нет, — горько прошептал он. По ходу, черта с два, а не продолжит он спать. — Ты извини, я не хотела тебя расталкивать, ночь и так была не сахар. Пожалуйста, ложись отдыхать. Разочарование пробило всякие пределы, когда она осторожно вылезла из его объятий и развернулась лицом — но тут же Эрен прыснул при виде её взлохмаченной причёски. — Ух ты, что с волосами? Микаса сощурилась от проникшего в пещеру тусклого света и плохо попыталась сдержать зевок. От её вида сердце в груди странно набухло. Как такая смертоносная девушка могла одновременно быть такой… нежной? Эрен не знал, что делать с внезапным волнением, которое неизбежно начало накрывать после подобных мыслей. Надо бы спать побольше. — Это из-за тебя, вообще-то, — пожаловалась она. — Ты в последние пару часов только и делал, что лицом о них тёрся. И шею мне обслюнявил. То, что он об неё тёрся во сне, звучало полнейшей стыдобой, но Микаса выглядела всем довольной. И… честно говоря, он сам был счастлив. По крайней мере, в сравнении со вчерашним, настроение точно поднялось. Микаса пристально смотрела на него, и Эрен поспешил вытереть рот. — Хм-м, — неопределённо муркнул он, не собираясь ни спорить, ни признавать её правоту просто так. Она тем временем попыталась приложить самые непослушные пряди. — Я уже скучаю по своим длинным волосам, они никогда так не топорщились, — пробормотала Микаса, прежде чем потянуться и пригладить уже его короткие пряди, куда более податливые под её пальцами. Она чуть раздражённо выдохнула. — Потом снова отрастишь. Она приложила ладошку к его лбу, и он на чистом инстинкте удержал её там подольше. — Температура спала, — облегчённо констатировала Микаса. А потом, несмотря на этот прогресс, она заставила его проваляться в спальном мешке ещё почти весь день — его начинало тошнить уже от ощущения спиной твёрдой земли. Он согласился показать ей свои раны, при условии, что она позволит осмотреть её плечо — а потом просто лежал в полудрёме-полусне, пока Микаса, уже надевшая высохший шарф, караулила у выхода из пещеры и смотрела на дождь. Иногда у них возникали споры по какой-то ерунде, как до Игр у них было заведено чуть ли не каждый день — но здесь это служило окошком в прежнюю, нормальную жизнь. Они доели вчерашнего кролика и, несмотря на тонны крекеров и ломтей сушёного мяса, хотелось снова чего-то горячего. К полудню он, уговаривавший уже несколько часов, наконец-то убедил её оставить сверхбдительность и лечь вздремнуть рядом с ним. А пока она проснулась, уже и дожди прошли, и сквозь редкие серые облака пробивался огненный закат. С каждой минутой, что день подходил к концу, настроение неумолимо портилось. Другого такого они уже не получат. Он не знал, чего ждать дальше. — Завтра пойду, поищу ручей, — сказала Микаса, как будто читала его мысли. — Мы грязные, а твоя одежда ещё и вся в крови. — Одна ты больше никуда не пойдёшь, — отрезал он, садясь в спальнике и отмахиваясь от попыток обратно его уложить. И добавил, пока она не начала препираться: — Тем более, я уже знаю, где его искать. Это близко к Рогу изобилия, но Райнер тоже знает про это место, и поэтому я тем более обязан пойти с тобой. В случае чего, он мог бы стать полезной приманкой, но говорить этого ей не собирался. Она задумалась. — Хорошо, идём вместе. Но никакой спешки, и ты должен сказать, если устанешь, или начнёт где-то болеть — и мы либо на месте разобьём лагерь, либо будем возвращаться. Если Райнер появится, убегать от него не будем — лучше быстро всё с ним закончить и уже поехать домой. А если нет, то… надеюсь, успею хоть голову ополоснуть. Распорядители наверняка их сейчас прослушивали. На арене не то чтобы осталось много других мест событий, поэтому они могли бы подтолкнуть Райнера им навстречу — и Микаса, скорее всего, именно на это и рассчитывала. Не всерьёз же она собралась здесь стираться; просто она решила использовать страсть распорядителей к экшену и заставить их с Райнером пересечься. Ей хотелось побыстрее со всем покончить, и Эрен не мог её осуждать. К счастью или нет, но завтра всё подойдёт к концу. Прямо сейчас, чтобы дать столице шоу, лишь бы распорядители не подставили их отдых, надо было что-то срочно придумать. Он чувствовал себя не очень приятно, но в последнюю очередь хотелось, чтобы публика взбесилась скукотой, и распорядители подпортили Микасе планы — поэтому, он попытался что-то придумать. К физическим взаимодействиям на публику они уже достаточно привыкли, но его злило делать подобные вещи из чистой попытки кого-то развлечь. Он мог попробовать поговорить о чём-то очень душевном, чем им даже не захотелось бы делиться. Оба варианта звучали паршиво, но с чего-то надо было начинать. — Пойдём, прогуляемся по пляжу, — внезапно предложила Микаса, которая, оказывается, уже отошла на несколько шагов вперёд. — Надо проверить, как тебе даются нагрузки попроще. Мы недолго, на несколько минут. Спускаться по скалам, даже с её помощью, было больно, но оказавшись на берегу, стало так легко. Для самообороны у них было по кинжалу, но это место было таким отдалённым и уединённым, что Эрен честно удивится, если Райнер сам сможет их здесь вычислить. Если не подходить к обрыву в лесу — их внизу совсем было не заметить. Микаса предложила полностью разуться. Эрена почти сразу же начало коробить от странного ощущения песка под ногами, в который они ещё и проваливались, когда волны до них доставали — но растерянного лица Микасы в момент, когда прилив омывал ей лодыжки, было достаточно, чтобы полностью наполнить его сердце. Какое-то время они так шагали вдоль берега, и Микаса держала его за руку (наверное, чтобы он не споткнулся). Между ними повисло странное молчание, явно беспокойное с её стороны. И раз уж это она его сюда повела, ей и стоило первой открывать рот, а ему оставалось только ждать. — Мне… было интересно, ты когда-нибудь… М-м, — она издала раздражённое «тьфу ты» и начала заново. — Я сегодня кое о чём думала. — Продолжай. Она порозовела. — Ты до меня когда-нибудь… ц-целовался с кем-то? И всё остальное? Эрен не понял, откуда в её голове такие вопросы. — Э-э, да мне не то чтобы хотелось с кем-то целоваться? Это прозвучало так себе, я понимаю, но ты меня лучше всех знаешь. Как будто меня интересовало что-то помимо подраться. — Точно? Он непонимающе нахмурился. Что за странный допрос? Она хотела что-то ещё услышать? Он прямо сейчас ни хрена не понимал — а столица, поди, и подавно. — Ну… да? Я бы такое не забыл, да и ты тоже явно бы заметила. Мы же всегда бы… то есть, мы всегда не разлей вода. А что? — Да нет, ничего, — пробормотала она, — просто… Ты тогда, м-м, как будто знал, что делаешь. После интервью. Значит, она решила всё-таки бросить зрителям эту косточку. Ну, он никаких далеко идущих плохих последствий, вроде бы, не видел. — Я выглядел так, будто знаю, что делаю? Она смерила его тяжёлым взглядом, и Эрен быстро всё вспомнил — как быстро они перешли от целомудренного поцелуя с её стороны к… ладно, он мог понять, почему Микаса решила, что он уже опытный. Но ведь дело было не в этом. Он просто знал её, и поэтому с ней быстро нашёлся. Как и она не стеснялась направлять его, как ей нравилось. Впрочем, сам факт того, насколько сильное впечатление у неё осталось, определённо тешило ему гордость. — Мне просто стало интересно, потому что ты… такой внимательный был, — пояснила она. — Ты льстишь моему самолюбию, — теперь так же стыдливо отмахнулся он, не понимая, это она дразнит лично его, или подбрасывает огня для публики. И ведь даже сбежать было некуда, чтобы спрятать краснеющее лицо. Микаса тоже была вся румяная, поэтому… ладно. Пусть думают, что Имир наговорила правды. — Но нет. Ты у меня первая. Просто я столько лет об этом мечтал. А когда он был уверен, что это последний раз, то не сдержал никакого самообладания. Он видел, как Микаса не может сдержать собственного счастья. Они не так долго шли, прежде чем она настояла, чтобы развернуться и возвращаться. Даже эта прогулка далась ему с трудом, завтра наверняка будет ещё хуже. Эрен выдержал ровно минуту, чтобы не бросать на неё взгляды украдкой. Он обязан был знать. — Ладно, не то чтобы мне было принципиально, но… а ты?.. — Ты у меня тоже первый во всех смыслах, — перебила Микаса, и в животе что-то странно перевернулось. Она так нежно улыбалась в никуда. — Больше никто бы первым не стал. Оно и понятно, учитывая, как я… плохо ладила с буквально всеми. Ты тоже, я знаю, но у нас разные причины. Но всё же, ты спас меня, привёл в свою семью. Ты постоянно защищал меня, пока я находила своё место в твоём мире. Я всегда замечала, что ты не принимаешь никого, кроме меня и Армина, и часто я думала, почему так? Я что, особенная? У меня тоже никогда не было друзей, кроме вас двоих, а ты… был лучшим другом. И я знаю, что ты не из жалости, потому что ты так сильно старался меня оберегать. И после всего, что у нас было, я узнала, что значит по-настоящему… болеть кем-то, что ли. С годами я чувствовала это всё сильнее. Я не знаю, когда в первый раз поняла, как это называется. Может, когда я вытаскивала тебя из очередной драки, или, когда я случайно шутила невпопад, а ты смеялся громче всех. Иногда мне кажется, что я всегда тебя люб… Она резко моргнула и заставила себя коротко откашляться. Он тут же всё понял и резко развернулся к ней лицом. — Я всегда это к тебе чувствовала, вот что я хочу сказать, — поправилась Микаса. Он видел, как дёрнулось её горло, когда она сглотнула. — Так что да, ты был первым, с кем я поцеловалась. И я надеюсь, это прозвучит не слишком самонадеянно, но я буду счастлива, если… мы с тобой… ещё… Она не смогла договорить, но полёт мысли был самым очевидным. Ей хотелось испытать с ним много других «первых раз». Что он мог ей ответить на всё это, если она уже запретила ему произносить то, в чём сама сейчас почти прямолинейно призналась? Ощущалось, будто она только что вырвала из его груди ещё бьющееся сердце — настолько было больно. Эрен остановился. Они стояли, немного запавшие в песок, так долго, что у неё не осталось выбора, да и не могла она вечно избегать его взгляда. Когда она наконец-то подняла взгляд, тот был немного пугливый, но напитанный надеждой. Эрен вдохнул, чтобы заговорить, но все слова застряли в глотке. — Мика, — вот и всё, что получилось выдавить, и то, практически шёпотом. Он просто не выносил, как её глаза сияли на солнце. Эрен потянулся, чтобы коснуться её — пальцы порхали над её щекой, прежде чем он наклонился, и это не было похоже ни на один поцелуй, что они разделили. Может, они просто выучились этому, но в первый раз он чувствовал себя таким разгоряченным в моменте, таким наполненным эйфорией. Даже боль отступила, и он забыл, где они находятся. В этот момент не было абсолютно ничего, что он бы для неё не сделал. Хоть луну с неба достать, пусть только попросит. Когда он отстранился, Микаса, затаив дыхание, смотрела на него из-под полуприкрытых век, и его хватило всего на несколько секунд, чтобы не прильнуть к её губам куда жаднее. Как же он себя ненавидел. За то, что по ранней юности был таким драчливым и узколобым. За то, что даже когда понял, что у него за чувства к ней, всё равно притворился безразличным. За то, что его стараниями даже сейчас, когда всё было на ладони, Микаса всё равно боялась признаться ему. Сколько лет назад они могли объясниться и больше не страдать? Нет, едва они покинут арену, нужно будет взять себя за яйца и поговорить с ней по-настоящему начистоту. Он всегда предпочитал действия словам, но в этот раз нужно было напрячься и попробовать — она меньшего не заслужила. Прямо сейчас, обнимаясь с ней, даже реальная опасность их положения здесь и все ужасы последних дней ушли куда-то глубоко за подкорку. Остались только они наедине, шум морских волн, солёные брызги на коже и свет заходящего солнца. И больше ничего.

***

Пока они дошли до пещеры, оказалось, что Ханнес прислал им полноценный горячий обед — когда они открыли контейнер, тот ещё дымился. Никакой записки не прилагалось — наверное, неловко было их ещё и комментировать. Эрен на этом решил, что миссию они выполнили, но чувства остались противоречивыми. Очевидно, это было невысказанной сделкой: слова Микасы и его поцелуй за еду и ночь гарантированной безопасности. Но она продолжала так мягко смотреть, когда думала, что он не заметит (как будто он был лучшим, что случалось с ней за всю жизнь), и у него внутри таяло вообще всё, оставляя нагое желание уложить её в постель. Но это, к сожалению, было недоступной опцией, поэтому он просто умял свою половину обеда без единой жалобы. Да и всё-таки, было вкусно. Они долго не засиживались, прекрасно зная, с чем столкнутся завтра, а с набитыми желудками истощение наваливалось, словно камень на голову. К его огромному облегчению, она без предисловий влезла на ночь сразу в его мешок, и засыпать сразу стало проще. Ранним утром они доели остатки от вчерашнего подарка. Большую часть припасов они оставили в пещере на случай, если дела пойдут очень плохо и придётся возвращаться, а самое необходимое они упаковали в рюкзаки. Микаса запретила ему взваливать на себя рюкзак, наполненный аж на целую половину, но, когда она не смотрела, он докинул ещё вещей. На выходе Эрен указал на Рог изобилия, и они отправились в путь. Напоследок они окинули пещеру последним, как они надеялись, взглядом. Благодаря Марко, это укрытие сослужило им отличную службу. Эрену было жаль, что он никогда не сможет отплатить ему за всё, чем он обеспечил безопасность Микасы. В этот раз они пошли другой дорогой, нежели той, которой Микаса шла одна — и она тут же указала на какие-то травы и коренья, которые, как она пожаловалась, могли бы помочь им раньше. Эта часть леса в принципе была куда гуще. Несмотря на магию столичной медицины, нога Эрена немного затекла и теперь болела. Он не хотел разворачиваться или беспокоить Микасу, поэтому остановился передохнуть, притворяясь, будто его интересует один из ягодных кустов. Он не мог припомнить, видел ли подобные ягоды раньше, и не успел даже притронуться, как Микаса тут же подлетела и шлёпнула его по руке. — Ау! Да чего ты? Я же не собрался их прямо здесь есть. — Эрен, не трогай всё подряд. Тем более, это морник. Он убьёт тебя быстрее, чем ты его переваривать начнёшь, — невероятно серьёзно отчитала она. А потом странно хмыкнула, и Эрен остался смотреть, как она снимает рюкзак и достаёт маленькую красную сумку. К его собственному удивлению, именно туда она и начала собирать ядовитые ягоды. — Значит, я получил за то, что смотрел на них, а тебе их хватать можно. Очень двойные стандарты. — Извини, я просто испугалась, что ты правда их съешь. Но думаю, им найдётся применение. — Какое? — Смотри, это, — она потрясла сумкой, — ещё одно оружие. А Райнер уже давно остался без пайков и охотника, который наловит ему кроликов. Звучало логично, хотя Эрен не совсем понял, как она собралась скормить это Райнеру, если только не собиралась затолкать морник ему в глотку. Но лучше было не спорить. Они пошли дальше, и пейзаж стал смутно знакомым. Вокруг было тихо, не считая пения птиц и хруста веток под его неуклюжим шагом, а потом они услышали шум бегущей воды. После дождя ручей разлился шире, чем он запомнил, и течение стало сильнее — и они пошли вдоль берега, пока Микаса не остановилась на месте достаточно спокойном и глубоком, чтобы можно было войти в воду. Эрен тем временем осмотрел подлесок. Не было ничего, намекающего на Райнера. Любые заметные движения в лесу были либо от животных, либо ветра. — Тогда я присяду и… Микаса, твою мать, что ты выдумала?! Он обернулся, только чтобы застать Микасу полураздетой — её шарф и куртка уже были сложены, брюки были расстёгнуты, а рубашку она практически скинула до локтей. Он не мог оторвать взгляда от её голого живота, но Микаса смотрела на него так, будто это он крышей поехал. — Ты забыл? Мы же пришли, чтобы я одежду постирала. — Да! Но я… Он совсем этого не продумал. Когда он тупо помялся на месте, Микаса просто хмыкнула и сняла рубашку полностью, и пришлось наспех отворачиваться. У них было какое-то простое и закрытое нижнее бельё, но… всё же. Несмотря на то, как и где он успел её потрогать, на самом деле он не то чтобы видел её особо раздетой. Вечером после интервью всё основное было закрыто за платьем. Ночью была почти кромешная тьма. — Ты же не будешь совсем раздеваться? — Нет, не буду, — раздражённо отчеканила она. Как же убого с его стороны было возмущаться снятой рубашке, когда он мечтал о чём-то куда более откровенном. Надо было побыстрее выигрывать, чтобы он мог вернуться домой и как-то утолить свои желания, пока они не свели его с ума. — А твоё не отдашь стирать? — спросила Микаса. — Если нас ждёт засада, лучше, если хоть кто-то из нас будет одетый. Но если хочешь, можешь и так по лесу побегать, думаю, Райнера отлично отвлечёт. — Скорее, тебя отвлечёт, — сухо пробормотала она. — Хоть рубашку дай. Он, шипя от боли, попытался наспех стянуть рубашку через голову и швырнуть ей — но её напускное каменное безразличие дало сбой, и Микаса поспешила ему на помощь. Он заметил, как покраснели её щёки, и она отчаянно избегала смотреть ему в глаза. Стало немного проще, раз уж он не единственный вёл себя по-идиотски в этой ситуации. Она сделала шаг назад, и только тогда Эрен осознал, что затаил дыхание. Отдышавшись, он в итоге сел с краю, умылся и расчесал волосы мокрыми пальцами, и принялся сторожить. Отсюда и сбегать, если что, было удобно. Райнер скорее утонет, чем дотащит свой молот на другой берег. Эрен думал, что и сам не очень хорошо поплывёт со своими ранами, но был готов пойти на риск — всяко лучше, чем оказаться с разбитой в кашу головой. В итоге, он всё-таки стал приманкой, и получилось, что Райнер не выходил на него всё дольше, а Микаса начала вымываться и стирать одежду помедленнее и вдумчивее. Она держалась вполоборота, оттирая пятна крови, которые свести, наверное, уже не выйдет. Её клинок был спрятан недалеко от берега, под водой — они смогут легко дотянуться, если Райнер нападёт, уверенный, что у них из оружия только кинжал Эрена. Но никто так и не появился. Микаса спокойно разложила их одежду сушиться на разогретых солнцем камнях и села рядом с Эреном, соприкасаясь мокрым плечом. Несмотря на то, что она подмёрзла, он не спешил её согревать. Они почти не говорили. По мере того, как текли минуты и часы в бездействии, она ёрзала всё больше и больше, но если Эрен и раньше этого не понимал, то сейчас он просто устал. — Что дальше? — спросил он, когда солнце склонилось к закату. Она оделась сама, а потом, несмотря на все протесты, помогла ему с рубашкой. Сейчас, когда он не мог по-настоящему с ней поссориться, ей так понравилось за ним ухаживать. — Как насчёт вернуться в пещеру? Дойдёшь? — Мне придётся, потому что на дерево я не влезу, — на самом деле он уже подыхал, так было больно. Он не сможет завтра отправиться с пляжа на такое же расстояние, и он рассчитывал, что сегодня будет конец. Но какой у него был выбор? — Если у тебя нет альтернативных идей?.. — Предлагаю разбить лагерь внутри Рога изобилия. Ты же говорил, здесь недалеко? Ну, там они могли встретить Райнера с тем же успехом, как и в других местах, и это звучало получше возвращения на пляж. Может, он сам их там ждал. — Значит, идём. Он пошёл впереди, и шли они очень медленно и осторожно. Вскоре Рог изобилия начал просматриваться сквозь деревья и кусты, и шестое чувство начало о чём-то подсказывать. Микаса почувствовала ещё быстрее — и за секунду, как он понял, с силой оттолкнула его, и раздался лязг металла. Где-то далеко в траву упал её клинок. Перед ними стоял Райнер. На нём был полноразмерный доспех, в руках он держал самое смертоносное оружие на арене, и ничто здесь не представляло для него опасности. Его стоило держать от себя на расстоянии. Эрен подумал, что как-то неуместно, чтобы именно Райнер так злобно пыхтел на них с Микасой (учитывая, что он сам Кристу и убил), но его вид быстро начал вызывать ярость. Он напал на него, скорее всего, чтобы вернуть должок. И что более вероятно, чтобы отвлечь Микасу. — Ой-ой, старший братик, надоело уже притворяться? Райнер ещё сильнее взбесился. — Завали! — прорычал он. — Не хочу слышать от тебя ничего, кроме криков! — Совсем, как Криста кричала? — Не смей даже имени её произносить! Эрен смутно услышал, как Микаса кричала ему что-то в ответ, и ему даже хватило скорости увернуться от очередного броска Райнера. К сожалению, он не подошёл достаточно близко, чтобы на него напала Микаса. — Какой же ты вонючий предатель, — выплюнул Эрен. Меньше всего сейчас нужно было злить Райнера дальше, но как ещё удержать его внимание? Райнер и так не выпускал ни единого движения Микасы из внимания. — Понятия не имею, что ты удумал, но скажи, тебе хотя бы понравилось? Корчил из себя отца-спасителя, прежде чем поубивать всех, кто от тебя зависел? Ладно, Имир! Но Криста тебе что сделала? Она доверилась тебе! Райнер чуть дёрнулся, его лицо начало странно кривиться. Он будто не понимал, что слышит. — Что ты… — а потом он разозлился ещё сильнее. — Ты, блядь, снова какое-то шоу хочешь устроить?! — В смысле, я хочу? Это ты с ума сошёл! Ты убил её, хотя вы могли вместе вернуться домой! — Я не знаю, в какие игры ты со мной играешь… но… — Райнер направил молот в сторону Микасы, чтобы та даже не шевелилась. — Это ты её убила! Эрен побагровел. — Сделай только шаг к ней, и я убью тебя голыми руками, — жёстко пригрозил он, несмотря на то, что в горло словно битого стекла напихали. Райнер поколебался, его стратегия дала какой-то сбой. Он завалился на бой лицом к лицу, считая себя непобедимым, но теперь они вдвоём медленно его окружали, и оставалось только смотреть по сторонам. За обоими сразу уследить не получалось. — Эрен, я с самого начала считал тебя порядочным человеком, — сказал он. — Мне никогда не хотелось убивать тебя. Если ты не знаешь, что случилось, то я и подавно — но сейчас у меня нет выбора. Я поеду домой. Не мешай мне, и я обещаю, ты встретишь быстрый и безболезненный конец. — И что случилось такого, о чём я должен был знать? — Твоя подружка убила Кристу! Эрен не понимал, это он врёт так, или тронулся умом. — Нет, она её не убивала. — Кто тогда убил?! — Ты сам. — Но зачем мне? Я любил её! — абсолютно уверенно заявил Райнер. Он не обманывал — по крайней мере, специально — но что с этим теперь делать? Эрен обменялся с Микасой смущёнными взглядами, и только в этот момент он услышал, что всё это время над их головами голосили певчие птицы. — Ты не пришёл к Рогу изобилия, — сказала Микаса. Эрена дёрнуло, когда Райнер тут же повернулся полностью к ней. — Я боролась с Имир, но выстрелила пушка, и она убежала в лес. Она звала Кристу. Я могу гарантировать, что это был не Эрен — он был в нашем лагере без сознания. Пока я к нему вернулась, пушка выстрелила во второй раз. Получается, ты убил Кристу, а потом ещё и вернувшуюся Имир. — Я… что? — Почему тебя не было? — Мой лагерь начало затапливать из-за дождя, я до самой темноты не мог прийти! Что ж, Райнер был не первым, чей разум начал отказывать на арене. Возможно, какое-то время назад это и случилось, потому что Эрен сразу сказал — убивать Кристу было не в его характере. И его скорбь была вовсе не наигранной. Птицы кричали всё громче. — Тогда как… Эрен едва успел повернуться на шум из подлеска, как в его бок что-то тяжело врезалось, и из лёгких вышел весь воздух. Он приземлился куда-то в грязь, и помимо боли в животе и ноге, он почувствовал, как его куда-то поволокли. Услышав рычание, он уже ожидал, что ему сейчас кто-нибудь прокусит туловище, но к счастью, оно промахнулось и вцепилось в его рюкзак. Из-за того, как оно трясло мордой, он не смог быстро освободиться от ремней, а едва выскользнул — его оцарапало когтями, когда животное придавило его своей лапой, пока разрывало клыками рюкзак. Эрен обнаружил, что успел потерять в суматохе кинжал. Ему ещё не хватило мозгов крикнуть Микасе не подходить и убегать (впрочем, не то чтобы она его послушала). Когда его окропило кровью животного, он подумал, что это её работа, но Эрену стоило мимолётно перевести взгляд на выбитую собачью челюсть — и через секунду он уставился наверх, где Райнер над ним крепко держался за свой молот. Пока Райнер отвлёкся, Микаса бросилась за своим кинжалом, но тот просто схватил Эрена за шиворот и поднял на ноги. Микаса быстро дёрнула Эрена, толкая себе за спину, но Райнер, кажется, больше не хотел с ними драться. — Стойте. Слушайте, — сказал он, поднимая руку, и Эрен действительно прислушался. Было похоже на вой, стремительно приближающийся к ним, и те птицы, что ещё оставались на деревьях, вспорхнули в небеса. Без единого слова все трое повернулись и рванули вперёд. Дальше в лес дороги им не было, поэтому они направились на открытую поляну, к Рогу изобилия. Адреналин уже заглушил боль, и даже раненым, Эрен был быстрее Райнера. Не на уровне Микасы, но хотя бы сильно от неё не отставал. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать, как быстро их на чистом поле догоняет стая. Это были не дикие волки. Это выдрессированных псов специально выпустили, чтобы загнать их. Микаса уже начала тормозить у металлической конструкции Рога, но Эрен практически потянул её, чтобы подсадить наверх — если бы попробовал лезть впереди неё, только задержал бы обоих. В процессе её клинок выскользнул из рук и упал на траву где-то под его ногами. Рог изобилия был высотой примерно с двухэтажный дом, и каким-то хером он даже наполовину взобрался, прежде чем боль дала о себе знать. К тому времени Микаса поднялась достаточно, чтобы теперь хватать его за рубашку на плече и тянуть к себе. Он рявкнул, чтобы она лезла на самый верх и не останавливалась — не хотел, чтобы она теряла драгоценное равновесие из-за него. По металлу пошла вибрация, и Эрен понадеялся, что это Райнер догнал их, а не собаки, но он не собирался проверять, пока не забрался как можно выше. Райнеру пришлось тоже бросить оружие. Впечатляло, как человек его комплекции (не считая ещё и тяжёлой брони сверху) так быстро карабкался наверх, но и его удача была не бесконечной. Нога соскользнула, и Райнер не смог быстро понять, куда её ставить заново, а собаки позади них забирались слишком высоко, прежде чем начать неумолимо сползать. Их там было по крайней мере шестеро. Эрен был достаточно близко, чтобы рассмотреть весь ужас на лице Райнера, когда его потянуло вниз. Он не сразу подумал, а почему первым же порывом не стало позволить ему упасть. Это было бы так просто — и всё же, даже не пришло в голову. Эрен пожалел в тот же момент, как наклонился, чтобы схватить Райнера за руку — господь милосердный, такой боли он в жизни никогда не испытывал. От тяжести и напряжения живот, по ощущениям мгновенно разорвался. Все часы и дни, что он потратил на восстановление, тут же сошли на нет, и скорее всего, в эту секунду всё усугубилось. От слёз защипало глаза, и зрение подёрнулось дымкой — и даже так, он не отпустил. Микаса быстро поняла, что происходит, и вцепилась в него, удерживая на краю, и Эрен так глупо подумал, что ей не стоит так рисковать. — Да шевелись давай! — просипел Эрен, когда Райнер непонимающе ему поморгал, и тот вправду попытался, но без особого успеха. Склон был слишком крутой, а Райнер даже не мог снять тяжёлый доспех. Он скользнул ещё ниже, попытался поджать колени, чтобы бросающиеся собаки внизу не схватили его за ноги, и Эрен даже не мог попытаться поднять его, его сознание сдавало. Они застряли. До ужаса быстро кровь из раны на животе потекла к его груди, мимо плеча и испачкала руку, с ладонью и пальцами, и держаться стало ещё тяжелее. Его затрясло от усилий просто оставаться на месте, но на большее его уже не хватит. Ему придётся отпустить Райнера, если тот сползёт ещё ниже — он не мог рисковать утащить туда ещё и Микасу, что за него держалась. И он всё ещё не понимал своего героического порыва, даже когда Райнер взглянул ему в глаза. Он был перепуган. Он смотрел не как хладнокровный убийца. Наверное, он никогда таковым и не был. Но кто из них был? Их заставили драться насмерть — либо напрямую, либо под давлением надежд и ожиданий дистрикта, который любой ценой хотел получить немного крошек с марлийского стола. Даже Флок под конец плакал и умолял пощадить. То ли Райнер его отпустил, то ли Эрен сдался, то ли кровь так сильно всё испачкала, и они выскользнули. Они не обменялись никакими последними словами. Всё, на самом деле, случилось так быстро, что Эрен даже не понял, почему Райнер упал. Микаса оттащила его за края Рога изобилия быстрее, чем он увидел, как Райнер приземлился и собаки навалились на него — но вместо этого отчётливо всё слышал. Сквозь шок он осознал, что Микаса ругала его и отчитывала, рыдая сильнее, чем он видел за всю жизнь. Он даже не понял причины, пока она не сняла свою куртку, принимаясь завязывать на его животе жгутом и разводя ему руки, которыми он инстинктивно закрывался. Он даже не понял, кто это так надрывно вопит — он сам или Райнер. Он потерял достаточно крови, чтобы не осталось сил даже её отпихнуть, и её это расстроило ещё сильнее. Микаса обхватила его за плечи, прижала ко своей груди. Может, просто хотела обнять, или своим телом удерживала его руки на месте — он не знал. Даже если она что-то сейчас говорила, он не слышал. Его заглушило ужасными клокочущими воплями Райнера, бешеным рыком и лаем. Ему всерьёз стало страшно, что каждый вечер он будет засыпать именно с этим звуком в голове.

***

— Не засыпай, — взмолилась Микаса. — Давай, смотри на меня. Мы победили. Всё почти закончилось, скоро поедем домой. Только не засыпай. Её ботинки уже скользили по крови к тому моменту, как она затащила Эрена в своих объятиях как можно дальше, и она видела широкие кровавые разводы, что спускались за край Рога. Он открыл все свои раны, и в момент сделал их хуже — и ради кого? Ради Райнера? Она никогда не была одновременно так зла на него и так напугана. Райнер всё ещё кричал. Микаса склонилась, когда Эрен что-то забормотал. — Почему они его мучают? — Он в броне, — догадалась она, и сердце пропустило удар. Они здесь задержатся. Эрен поднял руки, пытаясь закрыть уши, и она тут же положила свои ладони поверх. Напоследок она успокаивающе прижалась щекой к его голове. У псов ушла, по ощущениям, целая вечность, чтобы наконец-то сорвать доспех или прокусить — в конце концов, это был финал, и столица, желавшая шоу, обязана была его получить — и хоть всё их оружие было рядом, на земле, у Райнера не было возможности дотянуться (да и в этом случае он в одиночку мало что сделает). В какой-то момент крики стали ещё громче, но тут же начали затихать. Микаса не чувствовала ни капли удовлетворения его беспомощностью — но несмотря на самое искреннее её сочувствие, чем дольше они убивали Райнера, тем больше крови терял умирающий Эрен. Микасе не хотелось заглядывать вниз, и она переводила взгляд с Эрена на темнеющее небо, где солнце уже почти село, и загорались первые звёзды. Внезапно воздух прорезал высокий звон, и шум животных начал отдаляться — кажется, их отозвали. Через несколько минут раздался последний выстрел из пушки; Микаса тут же вцепилась в Эрена, но он однозначно ещё дышал. Они победили. Внутри ничего даже не дёрнулось от этого осознания. Она уже не могла дождаться, пока дирижабли заберут то, что осталось от Райнера, и заодно их тоже, но на горизонте была совсем пустота и тишина. Ей хотелось орать. Они теряли время, а Эрену срочно нужен был доктор. Но как будто они сами не знали. «Мои сердечные поздравления финалистам Голодных Игр». От громового голоса ведущего её тряхнуло. «Сообщаю вам об отмене последней редакции правил. Детальное изучение регламента показало, что победитель может быть только один». Эрен слабо засмеялся. «Желаю всего наилучшего, и пусть удача всегда будет с вами!», торжественно закончил он. — Ну, ладно, — выдохнул он раньше, чем до неё успела дойти суть услышанного. — Давай заканчивать. Она подозревала подобный подвох с той самой секунды, как правило объявили, но обманывала себя и пыталась верить, что там сидят не настолько жестокие люди. Как будто распорядителям было до них дело. Их просто обманули, а теперь выводили на противостояние друг с другом, как самую большую драму за всю историю Игр. Захватывающий конец трагической любовной истории. Она уже знала, о чём её просит Эрен. — Нет, — одними губами произнесла она. — Исключено! — Я предпочту помереть здесь, чем вернуться домой без тебя… и всё там испортить. Её затрясло. — А как насчёт моих предпочтений?! Ты думаешь, я смогу после всего этого взять и жить дальше? Даже если буду — ты представляешь, что это будет за жизнь? Я твоей маме никогда после этого не смогу смотреть в глаза! Я клялась защищать тебя, а после этого… она меня возненавидит. — Ты же сама понимаешь, какой это бред. Вот, я прямо сейчас говорю: «мама, не надо ненавидеть Микасу». — Я не об этом! — Или ты хочешь ждать, пока распорядители пошлют по наши головы что похуже? Тебе хочется, чтобы я медленно истёк кровью, или чтобы… вон, как Райнер? Я уже ранен, и, Микаса… мне очень больно… — Эрен, я не могу! Микаса никогда не собиралась становиться победительницей. Если остаться должен был только один — то точно не она; она должна была защищать его. Это обещание она не собиралась нарушать так же легко, как нарушил своё он. Да и она бы не позволила ему, как он изначально и добивался, принести себя в жертву ради неё. И плевать, как ему было сейчас больно, она не собиралась раскаиваться в том, что удерживала его живым и в сознании. Он попытался развязать куртку на своём животе, но она перехватила его руки. Эрен скривился скорее раздражённо. — Я был к этому готов с того самого момента, как вызвался добровольцем, — врал он, избегая смотреть ей в глаза. — Ты сильнее меня, и всегда была сильнее. Все знают, каким я стану, если вернусь домой без тебя. Я никогда не буду прежним, а ты… будешь в порядке. — Это… неправда. Я не буду. Его доводы начали превращаться в мольбы, но Микаса всё качала головой. — Пожалуйста, не затягивай. Им нужен победитель. Ты должна это сделать, иначе они выпустят ещё какое зверьё, а там кто знает, что случится. Микаса, прости, я… Она не слышала последних слов, думая об одном — «им нужен победитель». Без победителя все старания распорядителей пошли бы насмарку, эти Игры станут национальным позором, не говоря уже о том, сколько денег и ресурсов окажется потраченным впустую. Могут начать задаваться вопросы. Могут начаться протесты. Их гордость, их работа и даже собственные жизни могут встать под угрозу, если они допустят отсутствие победителя, который отвлечёт всё внимание на себя. На что они пойдут, если будут уверены, что сейчас умрут и Эрен, и Микаса? Она глянула на свои руки, испачканные в его крови, и подумала, что на этот риск она пойти готова. Без каких-то радикальных мер Эрен умрёт на её руках, а если не сработает… что ж, она не доживёт до возможности смотреть своей неудаче в лицо. Ей не придётся смотреть в глаза Карле или Армину и просить у них прощения. Микаса потянулась за рюкзаком, который сполз с её плеч, когда она снимала куртку. Эрен, наверное, подумал, что она за ножом — но вместо этого она достала маленькую сумочку, чьё содержимое тут же высыпала на ладонь. Здесь было достаточно, чтобы распорядители не смогли ничего изменить, как бы ни поторопились им на помощь. Если у них было решение — придётся принимать прямо сейчас. — Нет. Микаса резко перехватила руку, которой он пытался её перехватить. — Эрен, ты мне доверяешь? Судя по неуверенному трепетанию его ресниц, может, прямо сейчас не доверял. Закрался страх, что в этот раз он не согласится, но выражение его лица быстро смягчилось — и сколько же веры он вложил, когда молча принял от неё несколько ягод морника. Он даже не начал тут же их есть, чтобы обмануть её. — На счёт «три», — сказала она достаточно громко, чтобы все услышали. Чтобы все поняли. — Съедим их вместе, хорошо? — Угу, — выдохнул он намного тише его прошлых просьб и мольб. Печальнее. Микаса нежно поцеловала его, держа его свободную руку в своей. Больше не нужно было слов, чтобы выражать свои чувства. Я люблю тебя. — Один. Никакой реакции. — Два. Может, она ошиблась, и им было плевать. Эрен быстро поцеловал её ещё раз, прежде чем она дала команду. — Три. Оставалось несколько секунд, прежде чем она взяла бы ягоды в рот и вместе с этим накрепко перехватила руку Эрена, чтобы он не смел умирать, как атмосфера странно переменилась. «Стойте! Стойте», раздались какие-то раздосадованные возгласы ведущего. «Леди и джентльмены, я представляю победителей Голодных Игр — двоих в этом году! Микаса Аккерман и Эрен Йегер, дистрикт Шиганшина!» В момент она вышвырнула ягоды и выбила всё, что было в руках Эрена, прежде чем крепко его обнять. — Ты не ел? — и прижала его тело к себе плотнее, когда он покачал головой у её плеча. — Прости меня, прости-прости, — шептала она без передышки. Она почти исполнила свой план и заставила его смотреть, как она умирает. Он бы до конца своих дней ей этого не простил, но она никогда ему и не расскажет. — Какая ты сумасшедшая, — горячо прошептал он ей на ухо, цепляясь так же отчаянно, но Микаса едва слышала, таким громким был рёв толпы в динамиках. Её как будто кто-то оглушил. Она не отпускала его, даже когда подлетел дирижабль — на борту в толпе принимающих их незнакомцев она признала перекошенного от беспокойства Ханнеса, но и тогда Эрена из рук не выпустила. Её руки не размыкались, даже когда Эрен бессознательно обмяк, а к ним торопился медперсонал в белом. Умом она понимала, что нужно отойти и позволить оказать помощь, но вместо этого её рёбра будто сдавило и она попыталась отбиться что от Ханнеса, что от всех остальных, кто пытался их расцепить. Она обязана была оставаться рядом даже во время их работы, либо перебить всех, потому что все они были её врагами. Это… очередные трибуты, которые вышли из засады? Они что-то говорили, но их слова и голоса стояли неразборчивым шумом в ушах. Когда Ханнес наконец-то перехватил её, кто-то воткнул ей иглу в шею. Микаса, несмотря на боль в челюсти и стальной решимости не засыпать, всё-таки отключилась.