Где бы ты ни был

Несчитанные часы Микаса поочерёдно приходила в себя и снова теряла сознание — и каждый раз она обнаруживала себя прикованной ремнями к постели. После очередной попытки выдрать из руки капельницу с питательными веществами и обезболивающим, ей добавляли снотворного. Вот так она провела, по ощущениям, несколько недель. В последний день её такого заключения, когда ремни уже сняли, рядом ожидал Ханнес. Открыв глаза, она тут же заметила синяк на его лице от чьего-то удара, и в этот момент Ханнес бросился зажимать ей руки к матрасу. — Микаса, Ми… Микаса, слушай, — бормотал он, пока она точно не начала слушать. — Эрен живой, с ним всё в порядке. Давай, успокаивайся, пока тебе снова не вкололи снотворное. Её тело медленно успокоилось. Ханнеса это устроило, и он отстранился, падая обратно в своё кресло у её койки. — С-сколько?.. — спросила она. Горло пересохло и сильно болело. — Ты здесь три дня. Ты как, есть сможешь? Пока что только суп и что полегче, но для начала хоть что-то. — Отведи меня к нему, — отрезала Микаса, игнорируя любые предложения еды. Он озадаченно потёр затылок. — Ты, конечно, можешь не волноваться, но вас будут держать раздельно до самого шоу Вилли Тайбера. Это на пару недель, не больше, — начал оправдываться Ханнес и конечно же, чего ещё стоило ожидать. Так же драматичнее. Хотя приятнее от этого не стало. — Игры его в самом деле хорошо потрепали, но ты не дуйся. Можешь выдохнуть, вы победили. Всё кончено. Она не поняла этой перемены тона на что-то настолько нежное, но потом зрение начало предательски плыть, а по щекам покатились слёзы. Она коснулась своего лица пальцами, понимая, что оно даже не попыталось покривиться от плача — наверное, как следствие какого-то успокоительного — и вытерла мокрые глаза. — Он уже очнулся? — Пока нет. Они хотят, чтобы он больше восстановился, но я навещал вас обоих, и буду навещать дальше. Ты же хочешь, чтобы я следующие две недели рассказывал все новости? Он же явно издевался из-за того, что она разнылась. Но Микаса могла бы выдержать две недели — поэтому, кивнула. Позже ей принесли пресный, лёгкий обед. Микаса вела себя как можно прилежнее, поглощала суп, не пыталась вытащить капельницу или выскочить из постели без разрешения. Доктора и медсёстры, что приходили к ней наблюдать за выздоровлением и дозировать лекарства в капельнице, особо разговорчивы не были, только выдавали инструкции по поведению. Элдийские санитары тоже с ней не говорили (потому что им было запрещено), но по крайней мере, с улыбкой приносили ей обеды и регулярно обеспечивали тёплыми хрустящими покрывалами, стоило только заикнуться о холоде. По вечерам заходил Ханнес и отчитывался, как там Эрен — наверняка выражаясь куда драматичнее и красочнее, чем всё было на самом деле. Впрочем, Микаса жадно впитывала каждую крупицу информации. В день, когда его наконец-то вывели из искусственной комы, её глаза начало щипать, и Ханнес выглядел так, будто хотел куда-то отсюда деться — но она больше перед ним не плакала. В какой-то момент прошло достаточно времени, чтобы её освободили от трубок и позволили передвигаться в пределах палаты. Микаса почти сразу же попыталась подёргать за ручку входной двери — было заперто. Большую часть дня она сидела у окна и смотрела на высотки и движения на улице внизу. Одним из самых любимых пунктов новой свободы стала возможность стоять под горячим душем, пока не закружится голова. Очень часто её мучали кошмары — бывало, что она просыпалась от выстрела пушки, которое она могла бы поклясться, что услышала на самом деле. В основном ей снилось, что Эрена больше нет. В целом, две недели прошли одиноко. За несколько часов до начала финального интервью у Вилли Тайбера прибыл Олуо со своей командой. Они вручили ей шарф, выстиранный от грязи и крови, но такой же подранный, каким она его запомнила. — Я подумал, что тебе будет важно починить его самостоятельно, — объяснил Олуо, и Микасу кольнуло в сердце от благодарности. Команда сопроводила её из больничной палаты, и все спустились на лифте куда-то под землю, а оттуда пошли по коридору до Тренировочного центра. На каком-то из этажей её плотно и сытно накормили — но добавку есть не позволили, чтобы на сцене не стошнило. Подготовительная команда не стала делать что-то особенное, только вымыла и подстригла ей волосы, чтобы подровнять то, что Микаса перед Играми покромсала, а потом макияжем подкрасила недозажившие порезы и синяки. Они общались только друг с другом, и Микасу, которая за две недели мало с кем по-настоящему говорила и начинать не хотела, это вполне устраивало. Когда зашла речь об определённых эпизодах с Игр, она, наверное, состроила какое-то красноречивое выражение лица, потому что они заметили и в момент позатыкались. Когда ассистенты закончили работу, Олуо их выставил, и его раздражение было ей намного приятнее их возбуждённых охов и ахов от увиденной жестокости, свидетельницей и жертвой которой она была на самом деле. Микаса выдохнула от облегчения, когда на сегодняшний день ей презентовали брючный костюм с длинными рукавами, чтобы она не особо светила травмами, и на этом фоне шарф даже не выглядел особо неуместным. Столица была завоёвана её уже увиденным в деле образом стальной леди, красивые платья были ни к чему. Может, ей стоило на это оскорбиться? Олуо напоследок посмотрел, какую основу ей положили на лицо ассистенты, и решил не слишком заморачиваться с косметикой, разве что замазать синяки под её глазами — а так, Микаса выглядела по-прежнему. Она больше не была похожа на испуганную девчонку, которую ежедневно видела в зеркале. Когда к ним заглянула Петра, Микаса затаила дыхание — вдруг Эрен с ней? — но она пришла одна. — Как ты? — сочувственно спросила она, слегка касаясь ладони Микасы, и первым же инстинктом та отдёрнулась. Петра была милой женщиной, поэтому пришлось едва сдерживаться. Вся атмосфера пропиталась дискомфортом, поэтому Петра помялась немного на месте и решила оставить попытки подружиться. — Эрен в полном порядке, скоро вы встретитесь. Осталось пережить всего несколько часов, а к завтрашнему дню вас уже домой привезут. У Микасы в животе что-то перевернулось от прозвучавшего «домой». Петра улыбнулась. — Я просто хотела сказать, что для меня было честью с вами обоими работать. Надеюсь дальше ваша жизнь устаканится, а если что понадобится — дайте мне или Олуо знать. Видимо, для этих пожеланий Петра и приходила, потому что после этих слов она быстро ушла куда-то обратно. Она была хорошей. Понятно, почему Эрену она понравилась. И конечно, стилисты виделись с ними не в последний раз — через полгода им предстоял Тур Победителей, а потом время от времени их будут приглашать на какие-то мероприятия. Нужно будет потом поискать способ общаться и без этого. Весь вечер был размытым пятном из звуков и движений. Её сердце трепетало, как у пойманного кролика, когда ей отдавали команду встать на небольшой подъёмник под сценой, пока Вилли читал зрителям приветственную речь. В этом полутёмном уголке, перед специально установленным затемнённым барьером (по ту сторону которого, как она догадывалась, стоял Эрен), она чувствовала себя действительно загнанной добычей. Что-то подсказывало, что это ощущение клетки вокруг себя не исчезнет, даже когда она вернётся в настолько отдалённый ото всех Стен дистрикт, как Шиганшина. А ведь какая разница, куда ехать из этой столицы, если весь остров был запечатан, и бежать было некуда? Теперь она могла прочувствовать всё разочарование Эрена из детства. Раньше, хоть она вслух не говорила, но ей казалось, что жаловаться на вещи, которые они не в силах изменить — пустое сотрясание воздуха. Сейчас она поняла. Захотелось зажать голову руками и хоть как-то заглушить шум толпы. Чужое перевозбуждение чуть ли не отдавалось на её коже, и вдобавок к этому у неё взаправду разболелась голова. А ведь ей предстояло выдержать в этом окружении следующие несколько часов. Она почувствовала хлопок по плечу, и каким-то чудом смогла не ударить рефлекторно Ханнеса; даже не сразу начала вырываться, когда он притянул её в объятия. — Послушай внимательно, я раньше не мог тебе сказать, — быстро зашептал он. — Ты серьёзно разозлила Магата. Твоя выходка с морником, как он считает, выставила Игры и авторитет Марли на посмешище. — Я поняла, — осторожно ответила Микаса. — Поэтому будь осторожна. Позже я расскажу подробнее, но наверху считают, что вас специально заслали на арену. Это их-то специально заслали? — Но зачем нас засылать? — Поговорим в Шиганшине. Меня убеждать не надо — я сам знаю, что ты делала всё для спасения Эрена, просто убеди в этом всех остальных. Говори о нём, будто от этого зависит твоя жизнь. Будь по уши влюблённой. Не груби Вилли, отвечай на всё, что он спросит. Вся любовь столицы уже в твоих руках, твоя задача просто её не потерять. Попробуй дать им немного любви в ответ. Звучало как-то жутко. Как невысказанное «заставь их любить себя так сильно, чтобы убивать было невыгодно». — Эрен знает? — Да, мы тут все заодно, — Ханнес её радушно похлопал по руке, будто она отпустила шутку, и отошёл. За ними могла и не вестись настолько пристальная слежка, но если Ханнес ударился в паранойю, то её тем более захлёстывало беспокойство. Она всё-таки ошиблась? Нужно было самой съесть те проклятые ягоды? Ей почти не осталось времени переварить новую информацию — вскоре после ухода Ханнеса платформа начала подниматься. Это практически не отличалось от подъёма к Рогу изобилия в первый день. Игры продолжались, просто теперь — перед Вилли, который улыбался и жестикулировал; перед огромным экраном, который в прямом эфире показывал её распахнутые от перепуга глаза; перед зрителями, перекрикивающими торжественный гимн — стали ещё опаснее. Свет софитов ослеплял. Микаса еле выдерживала. Вилли уже успел представить и стилистов с ассистентами, и сопроводительницу трибутов Шиганшины, и Ханнеса — все трое теперь сидели в специально отведённой секции. Микаса, оказывается, за своими мыслями даже не заметила, куда Ханнес уходил и как его забрали на сцену. Буквально в нескольких шагах от неё стоял Эрен — живой, здоровый и такой же сбитый с толку, как и она сама. Она больше не слушала, что там собирался говорить Вилли, и не ждала — её потянуло к Эрену. Она не поцеловала его здесь же по единственной причине: толпа уже начала томно вздыхать. Микаса прикрыла глаза, почувствовав его ответные объятия, и сжала руки с такой силой, будто кто-то мог подойти и отобрать их друг у друга. Вилли попытался, но Эрен резко его оттолкнул. Это была не шутка. Если бы Вилли рискнул снова их трогать — получил бы прямо здесь, но непонимающим зрителям этот накал страстей только лишний раз понравился. — Кхм, — с напускным весельем откашлялся Вилли, хотя было видно лёгкое раздражение в его глазах. — Я бы сказал, что рад снова приветствовать вас здесь, но вижу, вы рады приветствовать исключительно друг друга. Это весьма мило, но почему бы нам не присесть и не начать? Настало время посмотреть обзор Игр. Это будет долго и утомительно. Когда они сели на широкий диван, свет потух, и Микаса чувствовала себя так сильно к этому не готовой. Эрен взял её за руку. Он склонился, будто хотел что-то прошептать только ей, но вместо этого прижался головой у её уха — Микаса точно так же склонилась к нему и немножко расслабилась. Они были снова вместе. Они пережили Игры, смогут пережить и это. Погибшим трибутам уделили какое-то символическое внимание, но как обычно, основной сюжет монтажа был о победителях. Тем более, в этом году столица получила первую за всё время историю любви. Ей стало нехорошо уже на моменте Жатвы. Она почти ненавидела своё девчачье-тупое выражение лица на церемонии открытия, как она еле дышала и краснела улыбке Эрена. А пересматривать интервью больше походило на пытку, хотя зрители с упоением впитывали каждое слово оттуда, как будто это всё не крутили на повторе последние несколько недель. Потом начался сюжет про сами Игры. Это было нереально — смотреть со стороны. Видеть то, что видели люди перед телевизорами. В какой-то момент кадры дошли до момента, когда они столкнулись с Марко и вместе бежали от пожара. Как она помнила, они упали с обрыва, покатились по склону, и закончилось тем, что Микаса потеряла сознание. Её почти до слёз расстроила сцена, когда Эрен, решив пожертвовать собой, сказал Марко унести её в безопасное укрытие — и возможно, на этом моменте они в самом деле захватили интерес столицы. Прямо сейчас, наблюдая, как он, безоружный, только уклоняется от трёх трибутов, она так сильно сжимала руку Эрена, что могла бы сломать. Он держался на удивление долго и почти смог выхватить преимущество, но в какой-то момент он пропустил достаточно ударов, чтобы его схватили. Он был в нескольких секундах от обезглавливания — но на его удачу, вмешался Райнер. Короткое пребывание в лагере Райнера, с Кристой и Имир, можно было назвать приемлемым, если бы Имир не оказалась такой стервой. Несмотря на всё его подозрение и колкость, Райнер пытался подружиться — и в какие-то моменты Эрен даже поддался. Куда больше времени уделили дружбе Микасы и Марко. Смотреть было больно. Почему это догнало её только сейчас? У неё было две недели в одиночестве, чтобы справиться с его гибелью. Теперь пришла очередь Эрена напрягаться, когда показали её второе убийство, и как Марко спас ей жизнь — он ведь так и не узнал об этом от неё. Её напряг момент, когда Райнер начал оборачиваться против Эрена. Она узнала дерево, которое тот проломил молотом. Между её с Марко отходом и прибытием на поляну Эрена Флок выкрал её шарф и держался на безопасном расстоянии, последовав за ними до самой пещеры. На следующее утро он терпеливо выждал, пока она уйдёт, прежде чем напасть на оставшегося Марко. Микаса по-хорошему должна была стать порядочной свидетельницей последних минут Марко, но попросту не смогла заставить себя смотреть. Она едва выносила звуки. Но зато она увидела, как они смонтировали, что она прошла прямо под деревом, на котором спал Эрен, и повернула в другую сторону. Его схватку с Флоком показали полностью. Микасе хотелось бы обойтись без этого. Она увидела, как жизнь в глазах Эрена померкла, когда Флок всё-таки убедил его в её смерти, и её сердце будто наживо крошили. Эрен даже раненым и больным смог избить Флока до полусмерти, но был неосторожен. Он больше не следил за своим состоянием, и что он может не выжить — поэтому сейчас Микасе пришлось смотреть, как Эрен снова и снова лезет на рожон, и как судьба в итоге возвращает долг ножом ему в живот. Эрен вытащил нож, как будто даже не почувствовал боли. А потом его отстранённый взгляд стал каким-то другим. Она только однажды видела его глаза такими, и это была ночь, когда они встретились. Это было ничуть не похоже на извращённое кровожадное удовольствие, которое иногда было у трибутов из-за стены Сина — он погрузился в слепую ярость. Она могла понять, почему столица с придыханием наблюдала именно за такими боями насмерть. Даже сейчас толпа затаила дыхание, и Эрен рядом с ней застыл вместе с ними. — Да сдохни наконец! Еблан ты сраный, я же заколол тебя! — Поднимайся, Флок. — Ладно! Ладно, перерыв, п-постой, я тебе немного сбрехал!.. — Поднимайся. — Э-это был Марко! Я убил Марко, клянусь! Микасы здесь даже близко не было! — Поднимайся. Микаса услышала, как Эрен с хрустом сломал ему запястье своей подошвой. — А-ай, блядь! А шарф!.. Я вчера его нашёл! Они убили тех двоих, и я проследил за ними! Я п-просто подумал тебя развести! К-клянусь… — Ты что, думал, я начну унижаться? Думал, я буду плакать? — Э-Эрен, я её не трогал… она жива! Пожалуйста, я… не хочу умирать… Микаса даже не знала, что перед смертью Флок рассказал правду и умолял о пощаде. В момент смертельного удара она отвернулась — а подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эрен поднял её шарф, нежно выдохнул и обмотал им собственную шею. Когда он заглянул за край обрыва, её сердце пропустило удар (она точно знала, о чём он в этот момент подумал), но в любом случае, он не стал этого делать. А потом объявилась она на опушке, выкрикнула его имя и побежала навстречу. Туман в его глазах медленно рассеялся, сменяясь облегчением, и его тело наконец почувствовало боль. Не было ни единого кадра её драки с Имир у Рога изобилия. Кристу тоже не показали — возможно, камеры сильно сбоили из-за поднявшейся бури, и видеоматериал оказался негодным. Эта догадка подтвердилась, когда все драки компенсировали романтикой Эрена и Микасы в пещере и на пляже. А потом монтаж закончился смертью Райнера и их неудавшимся двойным самоубийством. Свет так и не включили. Вилли в темноте объявил: — В этом году мы припасли вам отдельное, особое угощение. Это первый раз, когда студия демонстрирует закулисные кадры, специально для вас! Думаю, после этого для некоторых… что-то встанет на свои места. Микаса от шока приоткрыла рот, хотя оттуда не вышло ни звука. Её личной жизни не существовало ещё до Игр — и почему она вообще удивилась, что столица так легко раскрыла, что здесь записывается каждый их шаг и каждое слово? Люди об этом догадывались, но вышестоящие лица никогда не признавали круглосуточную слежку, и ни разу не использовали это против своих победителей. Насколько же она их разозлила, если они пошли на такие крайние меры. Сначала показали Центр преображения, разговор Эрена и Петры. Но то была всего лишь первая встреча, они не могли наговорить ничего провокационного… — Я бы в любом случае пошёл добровольцем, даже если бы выбрали не Армина. Я сделал это из эгоизма, а не бескорыстия… я просто хотел пойти с ней. — Я бы всё равно не сказала, что это эгоизм. — Это просто моё желание, чтобы она никуда не шла без меня. Она тут же повернулась к Эрену — тот ошалело уставился в пол и кажется, начал паниковать. Их разговор на балконе. — Мне бы хотелось, чтобы ты не… делал того, что сделал. — Угу. Я знаю. — Я понимаю, зачем ты вызвался, ты должен был защитить Армина. Я за это не злюсь. Но в то же время я этому не счастлива. Теперь Микаса понимала, почему он тогда отвечал односложно и совсем с ней не спорил. — Ты правда нужен Карле. Ты нужен Армину, и… И мне ты нужен. Она с болью прикрыла глаза. — Ты идёшь спать? — Я… да. Иди, ложись, я через минуту догоню. Монтаж опустил тот факт, что он не пошёл с ней спать (хотя в студии наверняка всё знали), и оставил невысказанный намёк висеть в воздухе. Очередное публичное унижение. Но Микаса совсем не знала, что вскоре после её ухода к Эрену присоединилась Петра и как-то его разговорила. — Я сам знаю, как она на меня смотрит. Когда отец ещё был с нами, он точно так же на маму смотрел. Я несколько лет назад это понял, и я знаю, что это значит. Я просто хотел проигнорировать. Вы не знаете, но я был паршивым ребёнком. Злился на всё, не давал никому спокойной жизни, даже ей. Но как-то до меня дошло, и… я не захотел ничего менять, поэтому ни разу ничего ей не сказал и не сделал. Я-то знаю, она никогда первая не навяжется. Так что, тогда это сыграло мне на руку, а сейчас начинать просто нечестно. Эрен так и смотрел куда угодно, только не на неё. Микаса осторожно закусила губу изнутри, но достаточно ощутимо, чтобы не трястись, и сжала руку, которой сжимала его ладонь. Эрен не отреагировал. Он, кажется, отключился от реальности, а она могла надеяться, что это подпадает под пожелания Ханнеса вести себя, как по уши влюблённые. Это ведь были изначально скрытые кадры — получается, если кто и надумал, что чувства на Играх были наигранными, сейчас у них должны были закончиться последние доводы. В-ведь так? — Ты очень красивая. Интервью и ночь после, и у Микасы начало ускоряться дыхание. Её одолевало самое ужасное предчувствие, чего ей ожидать. — Надо поговорить. Нет… нет-нет-нет-нет! — Можно тебя поцеловать? Нет… — Зачем? — Ты сам знаешь ответ. Думаю, давно знаешь. — Да… давай. Они показали только её застенчивый поцелуй и куда более пылкий ответ на него Эрена, и больше ничего — но ведь они там видели всё, у них была запись… Свет включился слишком резко. Теперь экран показывал её ни разу не счастливое лицо с остекленевшим взглядом. Зрители, наверное, решили, что она просто расчувствовалась — Микаса даже вытерла глаза, чувствуя, что не может сдержать покалывание в носу — и поспешили ей посочувствовать. Ей удалось не расплакаться прямо здесь, но слёзы наворачивались на ресницах. Учитывая, что всех желающих узнать только что посвятили в самые неприглядные части её жизни, ей хотелось оставить что-то только для них. Этот первый поцелуй должен был принадлежать только им — именно поэтому она поцеловала его там… а они всё равно украли. Оцепенение наконец-то отпустило Эрена, и он медленно притянул её поближе к себе. Микаса опустила голову, прячась в шарфе. На последующем интервью она практически постоянно бесполезно молчала. Большая часть ответов Эрена пролетела мимо ушей, и Микаса даже не глядя знала, что у него такой же отстранённый взгляд, как и у неё. Вилли и зрители ничего не заметили. В основном вопросы были об их чувствах в те или иные моменты. Было немного несправедливо, что Эрену пришлось отвечать за обоих — у Микасы получилось выдавить из себя пару скудных ответов, но Вилли в основном относился к её отрешённости дружелюбно и выставил её в глазах публики маленькой жалкой плаксивой девицы. Учитывая, что она вытворяла на арене, чудо, что все поверили. Эрен справлялся отлично — зрителям понравилось, как он сохранял резкость и недружелюбие, в то время, как все его мягкие качества были обращены к Микасе (по крайней мере, так это описал Вилли, который забыл и про Армина, и про маму Эрена). В любом случае, мрачные трибуты тоже свою долю симпатий находили. Эрен и Микаса свою работу сделали, так что, зрители должны быть сражены наповал. В конце Вилли пожелал стране спокойной ночи. Микаса даже не смогла поплеваться от отвращения, когда получала от него мирный поцелуй в щеку и похлопывание по плечу. От рёва толпы голова только сильнее заболела, и ей ничего так не хотелось, как наконец-то отсюда убраться. Через несколько месяцев их привезут в столицу снова — в рамках Тура Победителей будет организован банкет, где они встретятся со своими спонсорами и примут официальное поздравление от генерала Тео Магата. Ещё пару десятилетий назад такой банкет провели бы сразу после этого интервью, но слишком много трибутов сразу после Игр не могли толком прийти в себя, сориентироваться в обществе, а потому вели себя соответствующе. Ныне же трибутам давали какое-то время на реабилитацию в родных местах и возможность собрать себя в кучу, а банкеты перенесли на конец Тура. Если трибут очень сильно понравился публике — могли провести интервью ещё и там; обычно ради воодушевления перед будущими Играми. Их с Эреном ведь пригласят к Вилли ещё раз. На выходе со сцены её глаза почти ничего перед собой не видели, так ярко вспыхивали камеры. Ханнес и Ильза поспешили увести их от прессы и гражданских к ожидающей на переполненной улице машине. — Мне искренне жаль, что так получилось, — честно сказал Ханнес. В его голосе чувствовались нотки чего-то злобного, но больше он ничего не сказал. Они ещё не выехали из зоны столичной прослушки. — А что-то случилось? — спросила Ильза. — Мне казалось, вечер сегодня что надо! Их отвезли сразу на перрон. За пару минут до посадки приехали Олуо и Петра, и они едва успели их провести. — Эрен, — горько обратилась Петра, и даже Микаса занервничала от этой боли на её лице. — Прости, я не… я не знала, что они прослушивают, что они потом используют… Прости, пожалуйста, я бы никогда… — До встречи через полгода, — перебил он. Микаса глупо моргнула, когда он, не оборачиваясь, шагнул в вагон, где уже исчезла Ильза. Петра почти жалобно всхлипнула, и Микасе захотелось как-то её утешить. — Я поговорю с ним, — пообещала она. — Вы не виноваты. Он всё поймёт. И даже если нет — ей стало намного легче, когда Петра, полная надежды, кивнула. После этого Микаса коротко попрощалась с Олуо и отправилась в вагон. Ханнес остался, чтобы о чём-то поговорить с Петрой. В вагоне… Ильза плакала? Микаса в полном замешательстве уставилась на разбросанные по ковру осколки стекла, и на дыру в разбитом серванте. Ильза была безутешна. Вокруг неё кружила элдийская обслуга, пытаясь убрать беспорядок и не помешать её истерике, и один из них начал трясти головой, когда Микаса присела рядом — мол, не для ваших рук работа. — Что вы здесь уже устроили? — устало спросил подошедший сзади Ханнес. — Откуда мне знать?! — огрызнулась Ильза. — Я что, какое-то зло ему сделала? Я просто поздравить хотела! В ту же секунду Микаса заметила, что не просто валялось стекло — но рядом были ещё и брызги крови. Она почти побежала по следу, когда Ханнес перехватил её запястье. — Не стоит, — посоветовал он. Она попыталась взбрыкнуть, но он не поддался. — Оставь его, пусть остынет наедине с собой. Он сгоряча может наговорить тебе того, о чём сам пожалеет. Лучше с ним поговорю я, а пока… Ильза, твою мать, соберись уже! Это всего лишь кусок стекла! Микаса сегодня ничего так не хотела, как запереться в купе и проспать с Эреном до самого приезда в Шиганшину. Она не знала, куда себя деть весь ужин, когда он не появился. Ханнес тоже пришёл не сразу, но стоило ему зайти, как Микаса тут же поднялась со своего места — но он только покачал головой.

***

В какой-то момент Ханнес выпил достаточно, чтобы не осталось сил её останавливать, и Микаса подобралась к комнате, где Эрен должен был спать в прошлый раз. Она постучала — ноль реакции. Она решила потратить немного времени и вернулась к себе, чтобы принять настолько горячий душ, чтобы стало тошно, и на душе вместо того, чтобы полегчать, стало в тысячу раз тягостнее. К тому моменту, как она вышла и побрела по вагонам во второй раз, Ханнес с Ильзой ушли спать. Она снова постучала к Эрену, и в этот раз настолько осмелела, что открыла дверь без разрешения — но внутри было пусто. Её панические поиски закончились почти сразу — поезд остановился для дозаправки, и на этот раз было позволено выходить наружу, чем Эрен и воспользовался, чтобы подышать холодным ночным воздухом. Он уставился куда-то в непроглядную тёмную даль. — Эрен? — она вышла из поезда. Пришлось звать его ещё пару раз, чтобы он отреагировал. — А, привет, — сказал он. — Я, э-э-э, уснул. Хотел только что тебя найти, но у тебя душ шумел, так что… Её взгляд скользнул по свежей повязке на его руке, и через секунду он додумался попытаться сунуть её в карман. Она благоразумно притворилась, будто ничего не заметила, хотя инстинкты вопили, что рану нужно осмотреть. Микаса сделала пару осторожных шагов навстречу, но Эрен не выглядел так, будто сейчас начнёт беситься или кривиться. Он просто казался немного потерянным. Зачем Ханнес так оберегал её от его реакций? Она же могла справиться с нравом Эрена, да и он сам в последние несколько лет не провоцировал с ней ссор. Когда она подошла, он потянулся к ней, и они взялись за руки. На несколько минут повисла тишина. — Ты испугал Ильзу, — сказала она. — Ханнеса, я думаю, тоже. — Хм-м. Ему было по барабану. Микаса поколебалась, прежде чем сказать: — Ты меня пугаешь. На это он отреагировал — резко выпрямился и с каким-то горьким стыдом глянул ей в глаза. — Что, боишься меня? — Я не это сказала, — нежно поправила она. — Я за тебя переживаю. Он снова отвернулся. — Ладно. На этом разговор закончился. Видимо, обсуждать битый сервант он с ней не хотел. — Ты пропустил ужин, — всё-таки, попыталась она. — Ты хоть что-то ел? — Нет аппетита. — У тебя ещё что-то болит? — Не сильно. Повисающие паузы не ощущались неловкими, просто они оба не знали, что друг другу говорить, или что делать. Она могла бы рассказать, как ужасно себя чувствовала последние две недели без него, когда их даже не подпускали на видимое расстояние. Она хотела бы извиниться за фарс с морником, из-за которого над их головами теперь висел очередной незримый меч. Им нужно было поговорить о том, что происходило на сцене — она всё ещё была в замешательстве после услышанных его разговоров с Петрой, у неё было столько вопросов. Но вместо всего этого, они просто держались за руки. — Мне жаль, что с Марко так вышло, — сказал он. У неё заболело сердце. «Мне жаль, что с Райнером так вышло», так и не ответила Микаса. Вместо этого она положила голову ему на плечо. — Идём спать, — предложил Эрен, когда Микаса слишком тяжело на нём повисла. Поднялся ветер, морозящий её до дрожи, поезд начал готовится к отправлению. Микаса спала на ходу, но смогла сдержать волну радости, когда безо всяких вопросов и колебаний Эрен пошёл в купе вместе с ней. Но стоило выключить свет и забраться под покрывала, в животе начала разверзаться грызущая дыра. Ей хотелось сейчас же встать и подвигаться, пройтись хоть кругами вдоль кровати — возникло адское желание сбежать, даже если она не знала, куда и от чего. Просто ложиться сейчас спать ощущалось неправильным. Всё здесь ощущалось неправильным. Её грудь странно сдавило, а дыхание начало нервно ускоряться. Эрен почувствовал её настроение. Когда он взял её за руку, а другой приобнял за талию, поначалу ей стало ещё хуже, но совсем скоро дыхание начало выравниваться. Она в темноте мало что видела, но зато отчётливо ощутила, когда он поцеловал её висок — настолько нежно, что на глаза снова навернулись слёзы. Она уже так сильно устала быть такой хрупкой. — Эрен, я… Я совсем ничего не понимаю, всё так… — Мы всё обсудим. Обещаю тебе. Но пока что… — он тоже замолк, не зная, что делать дальше. Не знала и она. У неё был какой-то план, но после интервью она напрочь всё забыла, а на остальное не было сил. По крайней мере, у ней было достаточно сил, чтобы обнять его в ответ. Её сердцебиение замедлялось и успокаивалось, пока Микаса таяла в его объятиях, и они прижались друг к другу лбами. Прямо сейчас она была уверена, что может наконец-то уснуть. Он выжил, завтра они будут дома. Это было самым важным. Сейчас всё ещё было паршивое время и куда более паршивое место, учитывая, что слежка за ними могла включать в себя скрытые камеры в поезде, но она не могла больше сдерживаться. — Ты хотел мне что-то сказать. А она обещала, что выслушает его в поезде. Было достаточным ответом, когда он приблизился, и его губы встретились с её собственными. Она даже могла его принять — в любом случае, когда он делал такие шаги навстречу, она оказывалась слишком податливой, чтобы как-то реагировать, помимо блаженного принятия его жестов и надежды на большее. За этим жестом уже скрывался жар и явное, кипящее под кожей намерение, которые только усугубились, когда отчасти он начал на неё наваливаться, а отчасти — она сама приглашающе потянула его на себя. Как сильно ни хотелось зайти как можно дальше, её сдерживали усталость и паранойя, что за ней и здесь подсмотрят. Ощущение его веса действовало даже отрезвляюще, поэтому она не сразу позволила ему слезть со своего тела, даже когда они замедлились. Вот так она и уснула — её пальцы нежно зарылись в его волосы, а он бормотал ей в шею что-то очень важное, но настолько тихо, что она, проваливаясь в тихий сон, не могла разобрать при всём желании. Проснулась она с чувством, что впервые за несколько недель смогла по-настоящему отдохнуть. Но судя по кругам, что залегли под глазами Эрена, он вообще не ложился. Ей же оставалось только смотреть, как он еле держится на ногах, выпивает на завтраке весь кофе Ханнеса и всё утро клюёт носом прямо за столом.

***

Живот уже сводило от нервных спазмов. Выходя из поезда в Шиганшине, она ни разу не отпустила руку Эрена. Их тут же повезли на городскую площадь, где прошло короткое прощание с Ильзой (та ещё была на нервах после вчерашнего эпизода), и Микаса ненавидела каждую секунду церемоний. Она не выносила всеобщего внимания людей, в окружении которых выросла, и которые видели то, что никогда не было предназначено для их внимания. Ещё они видели, как она убивает других людей, но по этому поводу Микаса практически не переживала. Со сцены их увели снова во Дворец правосудия, и оставили в том же зале, где проходило прощание с семьёй. Будучи снаружи, она не смогла в огромном море лиц высмотреть ни Карлу, ни Армина, но скоро они будут здесь. Она потёрла руки, останавливаясь в центре, пока Эрен нерешительно шагал из стороны в сторону. Чуйка подсказывала, что они будут до слёз счастливы встретить их победителями, как и она будет рада их видеть, но был в ней едва слышный страх, что её отвергнут. Эрен наверняка чувствовал то же самое, если не в десять раз отчётливее. Микаса чуть не упала в обморок в тот момент, когда дверь распахнулась, и на пороге застыли Карла с Армином. Они так исхудали. Их лица осунулись. Дедушки Армина и вовсе не было. Карла неверующе переводила взгляд с неё на Эрена, и снова, и снова — а потом так разбито всхлипнула, чего Микаса не хотела слышать больше никогда в своей жизни, и бросилась к ним, сгребая обоих в свои руки. Карла принялась расцеловывать их, как маленьких — в щёки, виски, волосы, куда смогла только дотянуться — и сдавила объятия так крепко, что заболели рёбра. В какой-то момент та отпустила Микасу, чтобы ещё плотнее обнять сына, и в тот же момент на неё, освободившуюся, налетел почти что рыдающий Армин. Карла так горько плакала, что не могла ни одного слова толком сказать, и постоянно отстранялась, чтобы пощупать лицо Эрена и всмотреться ему в глаза. С каждым мигом, что они так друг на друга смотрели, его собственное самообладание не выдерживало. — Мои маленькие… — всё, что смогла выдавить Карла. — Мои детки… У них ушло много времени на сердечные приветствия, прежде чем Карла смогла успокоиться достаточно для какого-то осознанного разговора, и подпустила к Эрену Армина. Их огорошили сразу двумя паршивыми новостями. Во-первых, они не поедут домой — по крайней мере, не в тот, к которому они привыкли. Администрация дистрикта уже организовала переезд в деревню Победителей — хотя Карла заверила, что старый дом у них никто не отнял. Но Микаса всё то время, что думала о возвращении домой, представляла, как приедет в дом своего детства и ляжет спать в свою старую скрипучую койку. Хотя бы раз. Во-вторых, не прошло и суток, как их привезли в столицу, когда дедушки-Арлерта внезапно не стало. Карла тут же забрала Армина к себе. Он храбрился, как мог, когда рассказывал, но стоило им троим обняться, как он расклеился. В деревне уже жил Ханнес — в полном одиночестве среди пустых домов — и уже отчасти взволнованно ожидал их из Дворца правосудия, чтобы отправиться туда вместе. Карла не приняла его попытки отказаться от визита «на кофе» (один раз распробовав, ей очень сильно этот напиток понравился). Им устроили краткую экскурсию по новому дому — некоторые комнаты уже выглядели обжитыми, но большая часть была совсем нетронута. Микаса постаралась, чтобы ни единый мускул не дрогнул, когда стало очевидно, что им с Эреном полагаются раздельные комнаты, хоть и самые близкие друг к другу. Закончив обход на огромной кухне, Карла разлила всем по кружке кофе. Микасе не понравился его вкус в столице, но сейчас она, не кривя носом, выпила всё. Это место, может, и станет ей домом через какое-то время, но прямо сейчас каждый уголок здесь напоминал ей о столице. Карла не могла перестать к ним прикасаться — хоть украдкой коснуться плеча, или в открытую провести пальцами по чьей-то щеке, или пощупать волосы. Она полностью была отвлечена на Ханнеса, благодаря его за всю работу и выслушивая его застенчивые ответы, и не видела, как Эрен неосознанно застывал или дёргался от внезапных прикосновений. Микаса всё видела. Даже когда сама потянулась под столом, чтобы взяться за руки, она ожидала, что он отпрянет, но Эрен это принял. В какой-то момент он резко встал из-за стола, привлекая всеобщее удивление. — Я пойду, прилягу ненадолго. Карла лишь пару секунд не смогла сдерживать разочарованное выражение. У неё на лице было написано, как ей хочется деликатно уступить личное пространство, и в тот же момент запереть в своих объятиях, чтобы больше никогда не выпускать его из виду. — Конечно, милый. Отдыхай, сколько хочешь. И подумайте с Микасой, чего бы вам хотелось на ужин, не стесняйтесь. Сегодня всё для вас. Договорились? Микасе осталось только подавлять разочарование, когда его пальцы выскользнули из её хватки. Ей хотелось пойти с ним — но Эрен даже не оглянулся, хоть и было видно, что его дёргает это сделать — и она осталась со всеми. Не сейчас, не при всех. Может, потом она заставит себя отойти на час-два-три, потому что сейчас ей до одури хотелось свернуться бочком рядом с ним, расслабиться и проспать до конца недели. — Как он себя чувствует? Только правду, — попросила Карла, едва Эрен закрыл за собой дверь спальни. Она не знала, что ответить — к счастью, Ханнес смог её прикрыть. Он общался с Эреном после Игр намного чаще неё. — Правду… — выдохнул Ханнес. — Он не сразу придёт в себя. Напоминает, как я справлялся после своей победы. Он почти не спит. Я пару раз застал его спящим днём, но в больнице мне сказали, что ночью он просто отказывается спать. Микаса более-менее в порядке. Правда же? — он нервно посмеялся, когда Карла от его ответа расстроилась ещё сильнее. Микасе тем более это не понравилось. — Не переживай, маменька, он не скатится в пьянство. Он посильнее меня. — Ханнес, я не об этом пере… — Хочешь совет? Организуй им обоим несколько выходных, а потом отправь куда-нибудь вкалывать. Лишь бы в постели никто не валялся, а то сгниют там. Вон, у вас появилась куча времени, можете найти себе хобби. Армин потянул Микасу к выходу, предложил пройтись — ей, под дневным солнцем и с прохладным ветерком в волосах, тут же стало полегче. Карла и Ханнес остались беседовать наедине. — Тебе было неуютно, — подметил Армин. — Я подумал, было бы неплохо подышать свежим воздухом. — Спасибо. Просто… к этому тяжело привыкнуть, — пробормотала она. В последний месяц её единственным личным спальным местом было рядом с Эреном. — Ты же… ты… нас не боишься? — Э? — Армин не сразу нашёлся со словами. — Что за вопрос такой? — Мы там убивали людей, — и это было поразительно легко. — Ну… да, — согласился он. — Но мы ещё в самом начале сказали, помнишь? Мне будет всё равно, лишь бы вы вернулись. Может, я ужасный человек, но меня это не волнует. Мне очень сильно вас не хватало, особенно с тех пор, как… дедушки… Я тогда сильно испугался, что останусь совсем один, ещё и без вас… Она остановилась, чтобы заключить его в тёплые объятия. — Армин, мне очень жаль. — Я очень хочу сказать, что тебе и должно быть жаль, потому что как вы могли так рисковать жизнями?! Но Эрен и так без настроения, я не хочу прямо сейчас выносить ему мозги. Может, позже. Прямо сейчас я просто рад, что вы снова дома. Это чудо, что вы вернулись вместе. — Мы сделали всё, что было в наших силах. — И именно этого мы с тётей Карлой от вас хотели, — заключительно улыбнулся он. — Как ты вообще? — Не знаю. Я даже не знаю, как подойти к тому, что мне надо чувствовать. — Для начала, предлагаю хорошо выспаться. Здесь вас никто не тронет, сплошные тишина и покой, да и вокруг почти ни души. Если захотите, можем выбраться на рынок, или ещё куда сходить. Естественно, тётя Карла первое время будет каждые пять минут вас перепроверять, но мы приспособимся. У Микасы снова сдавило сердце. — Спасибо, что не забываешь о ней. — Ещё трудно сказать, кто про кого не забыл. Она всегда меня тепло принимала, но можешь догадаться, что с ней стало, когда вас увезли. Я в жизни столько внимания не получал, — попытался пошутить он, но улыбка быстро стала натянутой. Последовавшая мёртвая тишина, в которой они шагали, навевала жути. Не было ни шума с рынка или центральной площади, ни играющих детей. С этим определённо нужно будет свыкнуться. Дома издалека выглядели разными, но даже так Микаса уже забыла, в каком именно они теперь жили. — И-и-итак, — протянул Армин, и она мысленно приготовилась ко всему. — Значит, у вас с Эреном?.. — Недолго же ты терпел. — Это самое очевидное, что мы должны были спросить! Давай, кому мне сказать «если разобьёшь сердце, получишь от меня по лицу»? Эрену, да? Он же такой дятел. Микаса старалась не сомневаться в Эрене. Прошлой ночью она уснула, пока он лежал между её бёдер, поглаживая его голову на своей груди. У неё не было много опыта, но вряд ли этими вещами занимались бы «просто лучшие друзья», как и делили бы поцелуи. Эрен… любил её. Она знала это в глубине своей души — она видела в его реакции на её почти признание на пляже; в его взгляде в последующие часы. Просто сейчас она переживала, что стоит ей первой начать более откровенные шаги в эту сторону, и этим всё только сломается. Эрен и без этого плохо всё переживал. Он мог в лёгкую найти причину снова притормозить и снова игнорировать её чувства, и Микаса не забыла, что слышала в записанном разговоре с Петрой на балконе. Армин понял её молчание по-своему. — Если ты не хочешь это обсуждать — всё в порядке, я просто спросил. Знаешь, я, с тех пор, как мы знакомы, смотрел, как вы друг вокруг друга выхаживаете… ну, в основном ты вокруг него. Сначала он просто был тупой, а потом начал прикидываться тупым. Он, наверное, не заметил, но я уже давно вижу, что в какой-то момент он и сам стал по-другому на тебя смотреть. — Прекрати, — смущённо перебила она. Лицо начинало натурально гореть от румянца. В какой момент? Как он начал смотреть? Почему она не заметила? — В общем, да. Мы… вместе. Наверное. — «Наверное», — цыкнул Армин как-то удивлённо. Микаса почувствовала, будто сморозила что-то очень дурацкое. — Ну, я надеюсь, что у вас всё славно. Рад за вас. Только не надо странные штуки выделывать. — Какие «странные»? — Ну, например, э-э… занимайтесь своими страстями-мордастями после того, как закроете двери в комнату! То есть, я понимаю, вам нормально, но я не мог ни одного дня пропустить, я должен был точно знать, как там вы выживаете! Ты понимаешь, с каким лицом я на всё это смотрел, да ещё и рядом с его мамой? А я расскажу!.. — Армин, прошу. Давай закроем эту тему раз и навсегда, и забудем, как страшный сон. Он искренне и заливисто рассмеялся. Поддразнивал её. Как же одиноко ему было без них. — Но вы же свозите меня на море? — Ты слышал? — Да! Это будет моей компенсацией за потраченные нервные клетки. Микаса почувствовала, как уголки рта сами собой тянутся наверх, но Армин заметил остатки беспокойства в её глазах. — С ним всё будет хорошо, поверь мне. Вам обоим нужно время прийти в себя, а если что — мы с тётей Карлой поможем, чем сможем. Армин звучал таким уверенным, что мог бы и убедить её, но не мог до конца скрыть свой собственный страх. Он был потрясён видеть Эрена таким. Они дошли до ворот, запирающих деревню Победителей. Микаса проследила дизайн прутьев, отвлекающих своей замысловатостью от главной идеи. Внутри знакомых стен её окружили новыми.