Где бы ты ни был

В самый первый день Микаса как только смогла, так сразу пошла искать Эрена. Он обнаружился спящим в своей новой спальне — и там же осталась она. В основном он отдыхал днём, коротко и рвано, совсем нездорово. Когда она ложилась спать ночью, он устраивался в кровати вместе с ней, но ни разу не позволил себе уснуть. Она могла догадаться о причине — ей самой регулярно снились кошмары — но он упрямо ничего не рассказывал. В какой-то момент он неизбежно начал отключаться под звуки её дыхания. Однажды он проснулся резко, взбрыкнул и дико мотал головой по сторонам, прежде чем опустить взгляд ко трясущимся рукам. Он едва ли узнал Микасу и не желал её прикосновений — после этого больше часа ушло, чтобы его успокоить. Было почти страшно видеть, как он несколько минут после такого пробуждения не понимает, где находится и кто перед ним. Когда это случилось в третий раз, он попытался уговорить её спать раздельно, чтобы не случилось какой беды. Микаса проигнорировала. Четвёртое такое пробуждение закончилось тем, что он случайно ударил её по лицу, и пришлось буквально умолять его остаться, потому что теперь желание выйти из комнаты и лечь спать где угодно ещё ощущалось самым естественным. Серьёзных последствий не было, только небольшой синяк, и Микаса припомнила, как сама ударила его локтем в первую же ночь на арене — но Эрен ещё неделю не мог без слёз смотреть ей в глаза. Лично ей было не так больно из-за удара, как из-за его реакции после. Он больше не хотел к ней прикасаться, из-за этого стало совсем одиноко и тоскливо. В какой-то момент она об этом сказала — и тогда Эрен принял предложение матери попробовать успокоительные на травах. Даже с ними Эрен не высыпался. У него не было аппетита, он начал терять вес. Единственное, что могло заставить его затолкнуть в себя хоть что-то — это Микаса, и даже тогда он ел вяло. Он почти перестал за собой ухаживать, разве что стригся, потому что Микасе нравилась его короткая стрижка. Она же предлагала подстричься в надежде, что это поможет ему чувствовать себя в своей тарелке — хотя очевидно, даже на это ему было всё равно. Он перестал спорить и препираться. Первое время им действительно давали максимальное личное пространство. В какой-то момент Карла перестала ходить перед ним на цыпочках и решила, что самоизоляция только травит Эрена — это была первая их серьёзная ссора, но закончилась она тем, что неохотно он согласился выбираться с Микасой и Армином в город за покупками. Ему стало полегче, когда несколько часов они просто проводили на свежем воздухе и под солнцем, сидя под деревом, что на холме. В такие моменты он засыпал под звук негромкого разговора Микасы и Армина, положив голову ей на колени и позволив перебирать себе волосы. Иногда они выбирались только вдвоём, но почти всё время между его дремотой они обменивались поцелуями. Дома было как-то неловко этим заниматься, а ложась вечером в постель, у Эрена уже не было настроения. Микаса не знала, чего он ждёт. Когда она думала о том, чтобы зайти чуточку дальше поцелуев, её останавливала собственная неуверенность. Бывали моменты, когда в воздухе витала его готовность начать что-то серьёзное, но в последнюю секунду Эрен всё прекращал, и оставлял её… разочарованной, но как-то по-новому. И сгорающей со стыда за то, что ей так сильно хотелось большего. На арене между ними висело такое напряжение, что она дождаться не могла, когда вернётся и они его разрешат. Сейчас она то боялась этой перспективы, то чувствовала себя последней дурой, потому что у них обоих психика дала серьёзный сбой, и даже в этом случае они проводили вместе практически всё время, делили одну постель, и уже бесчисленное количество раз она ловила его взгляды украдкой. Эрен как мог, уважал её личную жизнь — отворачивался, когда она переодевалась или выходила из душа, даже если она забывала предупредить (в последнее время «забывала» она намного чаще) — но время от времени он смотрел на неё так, что истолковать этот взгляд неправильно было невозможно. Она уже знала, что этот взгляд подразумевает. Так что, проблема была не в том, что он не заинтересован, и всё же, он сдерживался. Даже по утрам, когда она просыпалась первой, чувствуя на своей талии тяжесть его руки, а у пятой точки — красноречивое давление в его брюках. Что ж, этого стоило ожидать ещё раньше. Они спали фактически друг на друге. Тогда она едва осознала их положение, и ещё не придумала, как это развивать, а Эрен уже проснулся и чуть ли не отлетел от неё, рассыпаясь в извинениях и самом густом смущении, что она видела за всю жизнь. Микаса решила с этого момента просто никогда не поднимать эту тему и притворяться, что ничего не заметила. Это могло ничего и не значить. Это просто реакция тела, это происходило не по команде Эрена. Впервые ей захотелось иметь побольше друзей, потому что она полностью растерялась. Ей хотелось поговорить об этом с девочкой своего возраста, да хоть бы с женщиной постарше. Ей бы кто угодно сошёл. Но только не Карла — обсуждать с ней её же сына было исключено. Они разговаривали на женские темы, когда Микаса подрастала и у неё была целая бесконечность тупых вопросов, но сейчас речь шла не о гипотетическом парне. Можно было бы поговорить с Армином — он же тоже парень, и он знает, как парням комфортнее — но и Микаса знала, насколько ему не захочется слушать нечто столь личное, да ещё и происходящее между двумя лучшими друзьями. Эрену она не могла ни сказать напрямую, ни намекнуть. Она хотела, чтобы они зашли дальше по его инициативе, чтобы она знала, что они одинаково хотят этого, а не она его уломала. И хоть это происходило нечасто, но эпизоды, подобные тому, что она пережила в последнюю ночь в поезде, повторялись. Когда к ней подкатывала паника без единой на то причины, Микаса просто отпрашивалась и пряталась где-нибудь, чтобы переждать, а потом до конца дня ходила истощённая, как вялое желе. Она настолько хорошо всё скрыла, что даже Армин ничего не заметил — но это не продлится вечно. Уже сейчас её тревога разрослась до того, что она паниковала в ожидании этих самых панических атак и страхе, что они снова застанут в слишком внезапный момент. Раз в неделю они с Эреном пробирались за Стену, чтобы поохотиться. Это было уже ни к чему — учитывая, что им двоим, как победителям, ежемесячно давали столько денег, что хоть дома в горки складывай, настолько некуда их было девать — но по крайней мере, это придавало цель существования. Свежая дичь была вкуснее, да и торгаши на чёрном рынке были рады, что в этот раз расплачиваться придётся не деньгами, а бартером, потому что некоторые вещи проще было достать быстро здесь, чем ожидать товарный поезд из столицы. Однако, этой частью занималась Микаса в одиночку. Эрен больше не хотел, чтобы остальные в дистрикте смотрели на него… вот так. Это было практически незаметно, и люди не стали внезапно по-другому к ним относиться (даже наоборот, были рады их видеть), но Эрен не мог игнорировать повышенное внимание к себе так, как игнорировала Микаса. Он часто злился. Он отказывался идти на контакт. В этой рутине прошло два месяца, пока в один день Эрен не решил, что Армин должен научиться драться. Технически, Армину должны были дать статус почётного марлийца (потому что он считался «на их попечении») и освободить от Жатвы навсегда — но он не являлся им кровным родственником и загадать было невозможно. Эрен был уверен, что за их выходку Армина «случайно» выберут следующим трибутом, и зная мелочность распорядителей, это даже не звучало паранойей. Ханнес так и не рассказал подробнее, что он имел в виду тогда, за кулисами перед последним интервью — и кажется, он избегал этого не случайно. Микаса согласилась его обучать. Армин не сильно этой идее воодушевился. Теперь у Эрена появилась собственная идея фикс, и ему стало не так тяжело вставать с постели по утрам. Сегодня тоже — Микаса перевернулась и протянула руку, только чтобы обнаружить рядом с собой пустое, уже холодное место. К счастью, он перестал так глубоко погружаться в свой стресс, и начал немного отдыхать благодаря средствам Карлы и свежему воздуху, когда они были под деревом, но теперь всё его сознание было направлено на одно: создать между ними как можно большее расстояние. Разумеется, не физически — они никогда не расставались — но ментально между ними образовался самый прочный барьер. Конечно, это не лично против неё, но всё же… Это было ужасной мыслью, но Микаса скучала по тому, что было на арене. По драгоценным моментам, когда их самым большим счастьем среди крови и грязи было общество друг друга, и всё было как-то попроще. Может, с ней вправду что-то было не так. Может, она серьёзно повредила голову, когда скатывалась с того склона. Когда она решила поделиться с Ханнесом, он как-то снисходительно посмеялся её переживаниям. — Добро пожаловать в остаток вашей жизни, — сказал он, вусмерть пьяный. — Легче не станет никогда. Он звучал обиженным, хоть и не на неё, но слова от этого приятнее не стали. После этого он всячески старался всё исправить и проявлять в её присутствии побольше оптимизма. Она вылезла из постели, умылась и спустилась вниз на запах полу-готового завтрака. Карла в последнее время готовила всё чаще и больше, прямо не могла нарадоваться на доступность любых, даже самых абсурдно дорогих продуктов, и даже немного перебарщивала. Наверное, это была попытка наверстать за все вечера, когда приходилось отправлять детей спать голодными. Эрен, должно быть, спустился ей на помощь — Микаса слышала, как он переговаривался с матерью — и что бы они ни готовили, во рту от ароматов уже копилась слюна. По мере приближения она могла расслышать всё лучше. — Не надо нам об этом говорить. — А мне кажется, надо! — Мало ли, что тебе кажется? — Рот закрой, будь любезен, — ласково скомандовала Карла, и раз уж они не ссорились, Микаса выдохнула с облегчением и была готова уйти, чтобы оставить их в любом разговоре наедине. А потом замерла: — И кстати, с Микасой я тоже эту тему подниму. Это уже не звучало, как что-то хорошее. Она осталась и прислушалась — иначе потом же будет самой себе мозги выедать от паранойи. — Пожалуйста, не трогай её. — Тогда цыц. Ты же знаешь, я, конечно, мечтаю в один прекрасный день нянчить внуков… — Мама. — …Но буду благодарна, если этот прекрасный день случится не через год. Вы ещё такие юные, не торопитесь. Вы хоть там предохраняетесь? Микаса в ужасе прикрыла рот рукой. — Да сказал я тебе, между нами ничего не… — Эрен, я не вчера родилась. Вы прилично ведёте себя на людях, я это ценю. Но вы спите в одной постели. — И что с того, неужели нельзя… тьфу. Короче, как хочешь. Просто давай больше об этом не разговаривать. — Конечно. Вот, видишь, это несложно. — И не смей ничего ей говорить! — Я бы всё равно пригласила её побеседовать наедине, но если ты сам хочешь — на здоровье. Я не хочу слишком вмешиваться в вашу личную жизнь, и уже не могу указывать тебе, что делать. Ты уже не маленький мальчик, и это я живу в твоём доме, а не ты в моём — но, как твоя мама… я просто хочу, чтобы вы не лезли в ещё больший стресс, в нынешнем-то состоянии. Ты тоже получился не особо запланированным, и даже при условии, что я тебя обожаю, и я была постарше вас, это всё равно было очень тяжело… — Ты же просто издеваешься надо мной? Карла тепло посмеялась. — Иди, буди остальных на завтрак. По всей видимости, Эрен и так был на полпути до выхода, потому что он внезапно стал слишком близко, чтобы Микаса успела спрятаться, и они едва не врезались друг в друга. Он инстинктивно придержал её за плечи, но быстро отпустил — и судя по тому, как он всмотрелся в её виноватое выражение лица, он уже знал, что самую важную часть разговора она услышала. Неловкое молчание между ними, пока одинаково густо краснели оба, убивало. — Я разбужу Армина! — крикнул он матери. — Да-да! — согласилась Карла. Микаса только моргнула, когда он обошёл её и как можно быстрее скрылся, и осталась обдумывать, хочет ли она пересекаться сейчас с Карлой, пока была свежа её идея «побеседовать наедине». Взвесив все «за» и «против», она решила пропустить даже самый сногсшибательно пахнущий завтрак и не вылезала из своей комнаты, пока Карла не ушла в их прежний дом, ныне переоборудованный чисто под клинику. Только тогда Микаса спустилась, чтобы поприветствовать Армина (в самом лучшем настроении) и Эрена (избегающего лишний раз даже смотреть на неё). Они ничего из этого не обсудили.

***

Выходные прошли за Стеной — они вовсю обучали Армина основам выживания на природе, а также пытались поднатаскать его в стрельбе из самодельного лука. С ножом он не управился. Он физически не был создан для таких вещей, да и воспитан тоже. Микаса бы не переживала, если бы не подхватила уверенность Эрена в том, что следующую Жатву подтасуют. Армин был умён, так что, он мог бы выехать на одной смекалке — были же случаи, когда Игры побеждали не за счёт грубой силы — но Эрена это не успокаивало. И Армин, к гордости Микасы, старался, как мог. Когда дошло до рукопашного боя, Микаса обучала его правильным выпадам. Эрен показывал, как защищаться. Сегодня был тот день, когда вялый Армин справлялся хуже обычного, а Эрен, не спавший особенно тяжёлую ночь, раздражался на всё подряд. Атмосфера накалялась. — Может, перерыв? — предложила Микаса почти в самом начале, но никто её не послушал. Армин был решительно настроен проявить себя, а Эрен просто не собирался давать поблажек. Она давно подозревала, что даже с Армином Эрен после их возвращения не разговаривал. В отношениях их троих произошёл ощутимый сдвиг — Эрен ото всех отдалился, а Микаса осталась с Армином. Несмотря на то, что они прекрасно проводили время в обществе друг друга, Армин, очевидно, по Эрену скучал, даже если тот был рядом. Он просто был не тот. Он не хотел общаться. И последнее, чего сейчас хотелось — послушать совет Микасы, остановиться и разочаровать Эрена, нашедшего хоть какую-то страсть в своём существовании. Она решила позволить им сорваться, вдруг, им это было действительно нужно. Но внезапно Эрен начал двигаться резче и агрессивнее, а Армин чаще терялся в пространстве и пропускал удары. Обучение пошло совсем паршиво. Микаса сделала осторожный шаг вперёд, оценивая, насколько она должна сейчас вмешиваться, но увидела, какими глазами Эрен смотрел на Армина. Это был уже не Эрен. Армин тоже почувствовал что-то неладное. Он начал дрожать от страха и, пока пытался отступить, споткнулся о собственные ноги. У него не было шансов нормально отбиться, а Эрен продолжил наступать. Микаса не знала, что случится, если она встанет между ними, поэтому понадеялась на лучшее и, резко перейдя дорогу, она оттолкнула Эрена на несколько шагов назад. Это было несложно — он совсем про неё забыл, и как бы он ни был хорош, она могла спокойно дать ему бой. Но тут же пожалела. Этот один удар выбил из него весь воздух, но также вернул в чувство. Микаса бросилась к нему, будто заново открывшему глаза, и теперь смотрел на неё в помеси замешательства, разочарования и боли. — Извини, — выпалила она. — Я не сильно толкнула? Она попыталась поддержать его, пока он поднимался, но Эрен отмахнулся от её рук. Это определённо стоило обсудить. Армин из благоразумия не спешил подходить к ним, и Эрен это видел. Лёгкое раздражение, от которого он кривился, сменилось пониманием, и Эрен опустил голову от стыда. Микаса даже ничего сказать не смогла, чтобы остановить, когда Эрен развернулся и молча ушёл в сторону дома, а ей оставалось только бесполезно стоять и смотреть. Только тогда Армин подошёл к ней. — За что он так? Я настолько сильно его взбесил? Услышать это было так же больно, как получить кулаком в живот. — Нет, дело не… — как ему это объяснять? — Ты не обратил на него внимание? — Я видел, как он смотрел, и это было страшно. Он никогда таким не был… Микаса? — позвал он, когда её взгляд в одну точку стал совсем уж напрягающим. — Я думаю, он сейчас видел совсем не тебя. Армин помялся на месте. — Нам стоит пойти за ним? Или подождать? Или… надо кому-то рассказать? — Не знаю, — выдохнула она. До конца дня она тренировала Армина самостоятельно. К тому времени, как она потеряла всякое терпение, и желание проверить, как там Эрен, стало невыносимым, наступил поздний вечер. Они привели себя в порядок, но по пути из леса задержались на поход в пекарню, чтобы купить себе лёгкий перекус перед ужином. Обычно подобные выходные заканчивались тем, что они отдыхали на холме до самого захода солнца — и Микаса помрачнела, когда они с Армином пришли, но Эрен не ждал их на обычном месте. Они всё равно сели и поели, наблюдая, как солнце скрывается за горизонтом. Поднялся ветер, и Микасу начало трясти от нервозности и холода. Аппетита не было, и она отдала ему всё, даже порцию Эрена — но Армин всё-таки завернул пирожное и решил оставить для Эрена. Обратный путь прошёл тихо. Армин быстро перестал пытаться завязать разговор ни о чём. А оказавшись дома, они увидели только Карлу на кухне. — Вам бы другое хобби найти, куда столько еды девать, — добродушно сказал Армин, пока Микаса без предисловий пошла сразу в свою спальню. Она сделала глубокий вдох — живот тут же скрутило от судороги — и открыла дверь. Пусто. Она быстро прошлась по всему дому, даже заглянула во вторую спальню, которой никто не пользовался — и вот тогда стало страшно. Ему больше негде было прятаться, а во всех остальных местах они побывали лично. Куда он мог пойти? В старый дом? Микаса, сглатывая подступающую тревогу, выглянула на кухню, и там по-прежнему были только Армин и Карла. — А Эрен не дома? — спросила Микаса, перебивая любой их разговор. — Он сказал, что к Ханнесу пойдёт, — отозвалась Карла, вытирая руки о фартук. — Он так целенаправленно туда собрался, я подумала, что-то важное. Что-то случилось? — Нет, — спокойно соврал Армин, даже Микаса бы не поняла. — Наверное, мы прохлопали ушами, когда он говорил. Мы сходим, заберём его. Ужин пахнет потрясающе! Идти было недолго — Ханнес был им, по сути, соседом — но на нервах это ощущалось целой вечностью. Стало ещё хуже, когда Армин постучал в дверь, несколько раз позвонил, и получил ровно ноль реакции. Он подёргал ручку — было заперто. — Ну, вроде бы ничего удивительного, Ханнес уже и так должен был спать. Давай не будем разводить панику. Может, в окнах будет что-то вид… Ау! — взвизгнул Армин, когда Микаса одним ударом ноги выбила дверь, и полетели щепки. Она потеряла всякое терпение ещё и этот дом обхаживать. Его робкие шаги последовали за ней. Здесь был бардак. На полу валялись пустые бутылки и нестираная одежда. Под её обувью слышался хруст, а Армин и вовсе чуть не упал на высокий мусорный мешок. Свет не включился, даже когда она подёргала выключатели (лампы, наверное, перегорели), но она могла уловить мягкий свет настольной лампы в гостиной, где едва слышно шумела какая-то передача. За углом она увидела развалившегося в кресле Ханнеса, уставившегося остекленевшим взглядом в какое-то шоу по телевизору. Он пошевелился, заметив, что в его гостиной образовались Армин и Микаса, и заторможено промямлил что-то себе под нос. — О, вы наконец-то пришли его забрать? — сказал он немного чётче и махнул рукой на диван, где Эрен спал настолько крепко, что даже не пошевелился. Микаса от облегчения чуть с ног не свалилась — но только на первый взгляд; поближе выяснилось, что он дышит как-то слишком слабо, а когда она потрясла за плечи, Эрен вообще не отреагировал. С нарастающей паникой она потрясла сильнее — и он, до ужаса вялый, еле открыл глаза и пробормотал что-то невнятное. Её обдало кислым дыханием. Он напился. Микаса резко повернулась к Ханнесу. — Как ты это допустил?! — Э? — Ты обещал Карле! Ты говорил, что он не начнёт бухать, а теперь сам же его напоил! — Да ладно те-е, пара стаканчиков никого ещё не… — Армин, помоги мне. Понесём его домой. В четыре руки они смогли поднять Эрена на ноги, но почти тащить его на весу через всю эту помойку оказалось почти невозможно. На выходе Армин из-за темноты врезался во что-то ногой и едва не упал, и они услышали, как разбилось стекло. Хотя, Ханнес вряд ли разберётся, кто это разбил. Он дай бог, чтобы к завтрашнему дню заметил собственную выбитую входную дверь. Спускаясь на крыльце, они вдохнули вечерний воздух полной грудью. Эрена растолкали достаточно, чтобы он хотя бы мог кое-как переставлять ноги. — Пустите, — проворчал он. — Мы тебя вообще сейчас выбросим! — злобно крикнул Армин. — И валяйся на дороге до утра, поделом тебе! — И поваляюсь, — отмахнулся Эрен. — Я не просил, чтобы ты за мной приходил. Армин оказался настолько сыт по горло, что от злости у него напряглась челюсть. — В этом вся проблема! Ты никогда ни о чём не просишь! Тебе что ни помогай, ты вечно «ой, я лучше поваляюсь». Какой ты убогий! Сколько уже месяцев прошло? Ты как будто неделю назад приехал, ты вообще пытался как-то в себя прийти? Ссора с Эреном, настолько пьяным, не привела бы ни к чему хорошему, поэтому Микаса решила их успокоить. — Армин… — Нет, хватит его оправдывать! Я всё понимаю, вас там не мёдом поили, но что-то я не вижу, чтобы ты лежала на боку и жалела себя! Почему он не может немного повзрослеть? — О, ну прости за то, что не все такие идеально похуистичные победители Голодных Игр, как наша Мика-а-аса. Она резко повернула голову на этот голос, и едва не столкнулась носом с Армином. Они остановились. Эрен пошёл без них вперёд, как будто сам не услышал того, что произнёс — настолько горьких и честных слов, как будто они были у него на уме уже не первую неделю, и именно от них он на трезвую голову сдерживался, чтобы не произносить. Услышанное её задело. — Да что, нахер, с тобой не так?! — рявкнул Армин настолько разъярённо, что Эрен даже споткнулся, когда на ходу попытался оглянуться. — А? — Какой же ты вонючий ублюдок! Всё шло к самому ужасному развитию событий, и Микаса больше не хотела вмешиваться. Если Армин собрался нападать на Эрена с кулаками — её это больше не волновало; не то чтобы в таком опьянении они сильно бы друг друга поколотили. Агония в груди и навернувшиеся слёзы на глазах уже просились наружу, и она не могла терпеть. Ей срочно нужно было побыть одной — и Микаса быстро потопала домой, опустив голову, чтобы ни на кого не смотреть, и никто не увидел, в каком состоянии она сама. — Бля. Микаса, ну подожди… — Не смей даже имени её называть! Как бы они ни ругались после этого — она не слушала.

***

Она попыталась сразу со входа прошмыгнуть в свою спальню, но внезапно её перехватила Карла. — Микаса, милая, что стало? Что с ним? Она настолько ужасно выглядела? — Они… вон, во дворе, — сказала Микаса без лишних объяснений. Карла тоже не стала расспрашивать, и без единого вопроса пошла к выходу, и можно было больше не задерживаться. Едва переступила порог спальни, Микаса разулась и влезла под одеяло, утыкаясь лицом в ближайшую подушку. Ей казалось, что она так долго сдерживала плач, что он просто не начнётся, но стоило услышать запах Эрена на всех её вещах, как слёзы побежали по щекам. Не просто его слова были обидны, но сам тон, пропитанный ядом. Ей уже было неинтересно, вправду ли он хотел на ней сорваться, или просто пытался отгавкаться в ответ на критику Армина. Почему на арене всё было настолько по-другому? Что случилось за две недели, в которые им не разрешали видеться? Самое логичное, что приходило в голову — Эрен просто обработал всё то, что делал и видел, пока она просто заталкивала мысли об Играх подальше в голову и вела себя более-менее как обычно. И даже если она не могла его винить, ей было обидно. Обидно, что он решил, будто она уже в лёгкую реабилитировалась, когда она даже не начала осознавать, через что прошла. В какой-то момент, она, с опухшими глазами и головной болью, уснула. Сон закончился по меньшей мере через несколько часов. За окном светила луна, и Микаса в момент поняла, где спит, и почему в одиночестве. Точнее, не в одиночестве. Кажется, проснулась она от того, что скрипнула дверь. — Микаса, ты спишь? Она могла бы притвориться спящей. Она и так лежала спиной, он бы не понял — но решила приподнять руку, чтобы он не уходил. — Мне оставить тебя в покое? Она сглотнула, пытаясь вложить в голос что-то кроме чистого отчаяния. — Нет. Она слышала, как он переминался с ноги на ногу, но без разрешения ближе не подходил. — Я просто сказать хотел. Я не знаю, почему этого наговорил. То есть, я знаю, почему, просто… я вправду чувствую себя каким-то больным, потому что ты справляешься лучше меня. Я понимаю, тебе здесь ещё хуже, потому что ещё надо меня, такого ушлёпка, нянчить. По справедливости, я тоже должен был тебя поддерживать и быть рядом… а меня нет. Ну, не буквально. Я веду себя, как мудак, и мне правда очень жаль. Она ценила каждое произнесённое слово, даже если сердце просто приказывало заверить его и утешить чувство вины. Наверное, Армин с Карлой долго сидели с ним и приводили в трезвое состояние, что он мог так чётко высказываться. — Спасибо, Эрен. — Извини, я всё-таки разбудил, — смиренно выдохнул он. — Надо было утром приходить. Я тогда пойду, ладно? — Нет, не уходи, — и между ними повисла тяжёлая пауза. — Хватит так делать. — Как? — Вести себя, будто ты ничего в этом мире не заслужил. Я… хочу, чтобы ты остался. Он не подходил, но и из комнаты не вышел. — Зачем ты пошёл к Ханнесу? — спросила она. Эрен очень устало выдохнул. — Просто хотел… перестать столько всего чувствовать. Её сердце так болезненно сжалось от этих слов. Микаса приподнялась, чтобы обернуться к нему через плечо — и Эрен выглядел настолько хуже, чем она ожидала, что пришлось сдерживаться, лишь бы не броситься к нему. Он тоже плакал. Их глаза встретились всего на мгновение, и он тут же отвернулся куда-то в сторону. — Я хотел, чтобы в голове перестало так сильно шуметь, хотя бы несколько часов. Не злись на него. Он сам сказал мне, что такой повод — это херня, и я могу закончить где-то в канаве. — А потом он всё равно налил тебе. — Мне кажется, это потому, что он подумал, что случится, если он скажет «нет», и я пойду в одиночку, и натворю чего-то нехорошего — потому что я бы натворил. Может, он решил, что я нажрусь, как чёрт, буду блевать и решу, что он был прав и мне это не нужно. С этим можно было согласиться. В какой-то мере. В достаточной, чтобы совесть уколола Микасу за выбитую дверь Ханнеса — назавтра она подумает, извиняться перед ним или нет, потому что такое преподавание урока Эрену всё ещё было сомнительным. — И как? — Что? — Твоей голове стало легче? Эрен нахмурился. — Нет. Стало в сто раз хуже. Я не знаю, как ему помогает столько пить. Больше всего на свете Микаса хотела забрать всю эту боль себе. Она похлопала по свободной половине кровати — Эрен поднял глаза, и она многозначительно махнула головой. Сначала Микаса поволновалась, что он всё равно откажется сближаться, но медленно и нерешительно он подошёл, пока не пришлось схватить его за рубашку и потянуть вниз к себе. Пока он не передумал, она быстро обняла его шею, и потом почувствовала, как он касается рукой её спины. Она облегчённо выдохнула, даже не осознав, что задерживала дыхание. — Ты всегда был самым чувствительным из нас, — пробормотала она ему в плечо. — Вот такой ты человек. Но ты ещё и отказываешься принимать нашу поддержку, и отталкиваешь нас. Эрен прижался к ней плотнее. — Я постараюсь больше так не делать, — пообещал он. — Поработаю над собой. — И чтобы ты понимал, я… — Микаса очень сильно хотела, чтобы он лучше понял её, а не воспринял это какой-то нападкой. Ему и так будет плохо, потому что она не решила раз и навсегда закрыть эту тему. — Я тоже не реабилитируюсь. Я даже не начала. Мне проще зарыться в другие дела и об этом не думать, поэтому со стороны кажется, что я справляюсь лучше тебя. На самом деле, мой прогресс стоит примерно на нуле. Он молчал и думал, а потом обеими руками обхватил её и крепко сжал. — Какой же я кретин. Прости. Но Микаса была счастлива только от факта, что они разговаривают по-настоящему по душам. На этом этапе она могла получить немного интересующих ответов. — Можно тебя спросить? — О чём захочешь. Значит, карт-бланш. — Ты сказал Петре, что знал, что я к тебе чувствую. Ты всё видел… но почему ты никогда не пытался поговорить со мной? Почему тебе хотелось оставить всё, как есть? Он шумно выдыхал, но не так долго и раздражённо, как она опасалась. — Переживал, наверное. Думал, может, это всё потому, что я спас тебя в детстве, а без этого ты бы меня и в хер не ставила. И я был мелкой язвой, а ты заслужила кого-то лучше этого. Перед Играми я не хотел говорить, потому что признаться и сдохнуть через пару дней, чтобы ты осталась одна, было бы как-то несправедливо. Но очевидно, на это моей выдержки не хватило. Микаса с минуту осмысливала эту информацию. — Я думаю… ты слишком суров к себе. Ты тогда только потерял отца, не умел контролировать эмоции и срывался на всех подряд. Я правда сомневаюсь, что всё настолько плохо, как ты запомнил. Он хмыкнул. — Правду Армин говорит. Вечно ты меня оправдываешь. С этим даже спорить не хотелось. Но хотелось развить другую тему. — Ты говоришь, что я заслужила кого-то «лучше тебя», но разве не ты первый начал бы выступать на моего гипотетического другого парня? — Скорее всего, так и было бы. Я большой эгоист, когда приходится делить тебя с кем-то. Сердце не должно было так сильно биться от этого признания. — И что бы ты сделал? — В смысле, как бы вам помешал? Не знаю. Наверное, закрылся бы где-то с тобой и всё рассказал. А то как-то по-дурацки выходит. Как же она испытывала судьбу. Но раз уж они пошли на последние откровения… — Что бы ты мне рассказал? Она ожидала, что он снова уйдёт от ответа. Она была готова разочароваться. — Что я люблю тебя, — сказал он так естественно, будто произносил перед ней эти слова уже тысячу раз, и ни разу их смысл не померк. У неё перехватило дыхание. — И что я хочу… чтобы мы были вместе. То есть, всегда. И больше ни на кого даже не смотреть. Я хочу, чтобы мы были вместе, так сильно, что у меня в груди всё разрывается. Понимаешь, Мика? — она даже отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, но всё плыло. Ресницы отяжелели, и она не видела перед собой, и Эрен засуетился: — Ой. Блин, пожалуйста, не плачь… Микаса так резко навалилась на него с поцелуем, что они оба упали. Эрен рухнул на простыни, едва не задев головой спинку кровати, и болезненно выдохнул, принимая её вес на своей груди. Микаса даже забыла извиниться. Она ладонями обхватила его лицо, и когда первичный шок утих, его выражение быстро смягчилось. — Я, — выдохнула она, пытаясь ещё и сморгнуть слёзы, чтобы как можно чётче видеть, с каким обожанием он на неё смотрел. Она должна была выжечь это в своей памяти навсегда. — Я люблю тебя. И наконец-то она была счастлива произнести это вслух — вместо того, чтобы долгие и долгие годы молиться, чтобы он каким-то чудом прочитал её признания в каждом взгляде, прикосновении и нежно произнесённом звуке его имени. Эрен едва заметно скривился, прежде чем улыбнуться, и он тоже принялся смаргивать непрошенные слёзы. Она понимала это чувство. Для неё эта любовь была одновременно пыткой и эйфорией. Тоска в сердце успокаивалась только, когда их губы находили друг друга — а когда он, без какой-то техники, но зато с тройной жадностью ответил на поцелуй, внизу живота, под кожей, начало разливаться тепло. В хаосе она случайно прикусила ему губу и почувствовала привкус железа, но едва попыталась отстраниться ради извинений, обнаружила, что это только раззадорило его новый голод. Когда он дёрнул её вниз, чтобы их тела начали тереться друг о друга, она издала какой-то звук, на переживания о котором даже не осталось скромности. На бёдра легли его тёплые руки — и даже если сегодня они не будут заходить слишком далеко, её уже всё устраивало. Прямо сейчас она бы не справилась с бурей эмоций, которая определённо возникнет, если их страсть пойдёт в определённое русло. Да и не только она — он тоже был в большом раздрае. Они обнялись, и Микаса поцеловала его, пытаясь своими губами заглушить его пропитанное чувством вины «прости, прости-прости, мне так тебя не хватало, прости». И она так и не перестала плакать.