Где бы ты ни был

Ночь была тяжёлой. Армин и Карла практически на руках затащили Эрена со двора в дом, и следующие три часа продержали его в кресле за очень изнурительной беседой. Ему не позволили просто уйти отсыпаться, и он сам был не настолько пьян, чтобы потом этого допроса не вспомнить; зато его хватило на все самые честные ответы, потому что не было сил придумывать складное враньё. К тому времени, как спирт выветрился из организма, худшее было позади: он выслушал ругань, выслушал крики, в итоге сломался сам, пока Армин (который читал ему нотаций вдвое больше матери) не сорвался на полуслове при виде слёз Эрена, и не заплакал вместе с ним, потому что вот настолько он был чутким другом, и Эрен был его не достоин — и на трезвую голову ему стало тошно от того, как он выразился о Микасе в её же присутствии. Сорвался на ней, из всех людей. Когда он поносил кого угодно другого, было как-то до задницы, но обижать её он никогда не хотел. Он злился на всех — на маму, на Армина, на Ханнеса, на Петру, и всех марлийцев, и весь остальной мир за то, что они всё увидели и палец о палец не ударили. Он злился на каждого в Шиганшине, кто смотрел на него дольше двух секунд. И никогда — на Микасу. Она не сделала ему никакого зла, и даже наоборот, всегда поддерживала и оставалась рядом, когда компания из него была так себе. Чем он отплатил? Повёл себя, как капризный молокосос. И в итоге, он оказался абсолютно слепым; варился в своих обидах вместо того, чтобы заглянуть за фасад Микасы и понять, что ей тоже плохо и ей тоже нужна его поддержка. Карла была в ярости. Её глаза блестели от злости так же, как и у самого Эрена, но она никогда бы на него по-настоящему не вызверилась. Она же мама, и как-то вырастила такого неблагодарного сопляка, поэтому просто обняла его так крепко, что чуть не раздавила ему рёбра. А потом оставила его с Армином поговорить наедине — и тогда он тоже простил его, как-то даже слишком легко. Он начал извиняться за «излишнюю резкость» и то, что «повёл себя совсем не чутко», но Эрен был не согласен. Он заслужил пройти через худшее. Но с другой стороны, было облегчением снова разговаривать с другом детства начистоту. Он извинился за то, что случилось на тренировке, но не стал рассказывать, почему вообще так сложилось. Армин был таким обеспокоенным, что Эрен на секунду занервничал, что сейчас его снова будут допрашивать, но тот и так понял, что всё произошло неспроста. Что Эрен не просто взбесился — он бы даже в этом случае не стал нападать. Правда была в том, что Эрен не видел там Армина. Это его испугало до дрожи — осознание, что он может быть опасен для собственных друзей. Инстинктивно он ради них же хотел отдалиться как можно дальше и наплевать на обещание больше так не делать. — Если захочешь поговорить — я всегда рядом, — заверил Армин. Как вовремя, как будто он знал, что у него на душе. — Я выслушаю, правда. И о том, что с вами было на арене, и что происходит прямо сейчас. Я знаю, ты не хочешь рассказывать, но… думаю, это та вещь, которая тебе поможет. — Буду иметь в виду, — сказал Эрен, и даже не соврал. Армин старался, как мог, и меньшим в его силах было согласиться на все предложения. — Только не сегодня. Я устал. — Конечно, я понимаю, — Армин уже начал собираться, но тут же вернулся. — А Микасе ты что скажешь? Чёрт. Наверное, будет на коленях молить о прощении? И молиться, чтобы она не кинула его на обочине своей жизни и не нашла себе кого-то достойнее? Он не знал, что ответить Армину. Было страшно. В повисшей тревожной тишине Армин встал и протянул руку. Эрен позволил помочь себе подняться на ноги, и оказался в крепких дружеских объятиях. Точно так же он обнимал его по возвращении в Дворец правосудия — когда Армин ещё не знал, насколько «не таким» Эрен приехал с Игр. Эрен чувствовал, как объятия ослабевают с каждой секундой, что он не обнимал в ответ, поэтому заставил руки шевелиться — а едва сомкнул их за спиной друга, стало невозможным его отпустить. — Мне так тебя не хватало, — сказал Армин. — Всем нам. Он ведь не имел в виду время, когда Эрен был на арене. — Извини. — Больше не отдаляйся от нас так. Если почувствуешь, что снова накатывает, лучше попытайся это побороть и поговори с кем-нибудь из нас. Звучало так знакомо. — Хотя бы попытайся. — Когда это я не пытался, даже в самых безнадёжных ситуациях? В пару часов доверие было не восстановить, но показать свою уязвимость и поговорить по душам, даже если слова будут неприятными, оказалось весьма большим шагом в этом направлении. А теперь, несмотря на всю усталость, сон отказался приходить. Микаса отключилась слишком быстро — не очень хороший знак. Но раз уж он эгоист, то мог чувствовать только облегчение от того, что она мирно спит рядом с ним. Почти сразу, как страсть поцелуев утихла и дыхание успокоилось, она уснула с ещё не высохшими слезами на щеках. Эрен погладил её волосы. Они начали отрастать — очередное напоминание, сколько времени он потратил впустую, несмотря на то, что этот урок уже был усвоен. Некоторые вещи (вроде его дурости), видимо, просто не менялись. Одной рукой она обняла его, пальцы смяли его рубашку. Он подвинулся, чтобы укрыть их обоих, и даже тогда, сквозь сон, она отказалась его отпускать и придвинулась ближе, устраиваясь носом у его шеи. Как же он не заслужил её любви. Кошмары начали утихать. Они не полностью прекратились, и в том числе поэтому его сознание отказывалось засыпать — не хотелось просыпаться в истерике. И ему не хотелось уходить в другую комнату и портить момент их уединения. Иногда он даже не помнил, что его так измучило, и это было редким везением. Бывало, что снились воспоминания, как он перерезал горло тому парню, который караулил их под деревом. Он ведь даже не был каким-то совсем дерьмовым человеком. Бывало, что снился Флок. Почему он вообще начал так переживать из-за Флока? Он сам напросился: соврал о Микасе, хотя даже пальцем её не тронул — и в то же время, он взаправду убил Марко и напал на Эрена. В конце концов он бы и до Микасы добрался, или (что более вероятно) сдох бы в попытках. Ни одна мольба о пощаде от такого придурка не покоробила бы Эрена, который его в итоге и слушать не стал. И это не было его первым убийством — даже не вторым, и не третьим. Эрен ни в одну из ночей не мучился из-за похитивших Микасу работорговцев, которых он зарезал. Просто… прямо перед фатальным ударом ножа, Флок выглядел испуганным ребёнком. Эрен в тот момент даже не поколебался и не подумал, а говорит ли Флок правду о Микасе — его убедили, в его понимании она была мертва, и его надежда умерла вместе с ней. Он был полностью опустошён. Но хуже кошмаров о Флоке были кошмары о Райнере. Иногда это была сцена, где голова другого трибута была расквашена ударом боевого молота. Куда чаще ему снилось, как Райнер сам погиб. Несколько недель кряду он прокручивал эти воспоминания снова и снова. Он помнил агонию, когда рана на животе открылась от нагрузки, ужас в глазах Райнера и его крики, когда псы его терзали. С одной стороны, было ясно, как день, но даже пересмотрев монтаж на интервью, Эрен не мог точно вспомнить, почему отпустил его — случайно, или потому что сам захотел? Мог ли Райнер так плохо удержаться, потому что Эрен тогда ранил его ногу? Если бы Райнер вместе с ними влез на Рог изобилия, им бы пришлось драться, так почему Эрен сейчас чувствовал вину? Райнер дважды спас ему жизнь. В первый раз он признал, что это было в его интересах — но во второй он был не обязан. Он мог оставить его псам, но предпочёл освободить, помочь и бежать вместе. Он был благородным человеком. Он ведь не мог убить Кристу. Столица не дала никаких комментариев. Её смерть без единой улики была повешена на Райнера и его память. Все, кто его знал, наверное, плюнули ему на могилу — и только человек, из-за которого он сорвался и умер, верил в его невиновность. То, что из-за погоды трансляция начала сбоить, звучало полнейшей чушью. В предыдущие годы были условия хуже, но ни одна камера даже на секунду не зарябила, да и возвращение Микасы через лес в пещеру они прекрасно засняли. Дело было вовсе не в дожде, а каким-то образом наблюдение отключилось только у Рога изобилия и прилежащих лесах, и только на считанные минуты. Учитывая, что Ханнес говорил о подозрениях их с Микасой в какой-то подставе, на ум приходили самые дурацкие вещи. Эрен не говорил об этом ни с Микасой, ни с Армином — догадки не имели смысла, а последствия могли быть катастрофическими. Он хотел поговорить с Ханнесом, пока не начался Тур, но всякий раз, когда эта тема поднималась, Ханнес уходил от разговора. Эрен достаточно быстро понял, что открывать рот было ещё опаснее, чем он думал, но поймать Ханнеса где-то не в пределах Деревни или рынка было невозможно. Микаса пошевелилась во сне, отвлекая его от мыслей и возвращая в нынешний момент. Она шумно вдохнула, и его собственное сердце наполнилось, что Эрен склонился щекой к её макушке. Может, его съехавшая крыша будет так любезна подарить спокойную ночь-другую. Он слишком устал, чтобы ещё и во сне попасть на очередную душевную пытку.

***

На последующих тренировках Армина, Эрен в основном стоял в стороне и помогал комментариями. Он решил больше не участвовать в спаррингах, и с ясной головой и более адекватным подходом, он заметил, что Армин начал делать постепенные успехи. С полезными советами и подбадриваниями, дело продолжилось робкими улыбками, ведь дружба между ними возвращалась и снова крепла. Эрен чувствовал себя настоящим придурком, когда заметил, что даже Микаса растрогалась до слёз. Всё не стало волшебным образом таким же, как было раньше — но стало получше, когда Эрен начал стараться, вместо того, чтобы плыть по течению. Эрена простили быстрее, чем Ханнеса, и в каком-то смысле это казалось несправедливым. Ханнес и так был вечно одинок, и в последние месяцы проводил много времени с их семьёй. В какой-то момент Карла снова пригласила его на обед, но в основном из жалости. Когда Эрен попросил, Микаса тоже перестала на него дуться, и даже извинилась за выбитую дверь, хотя Ханнес не то чтобы много внимания на этот инцидент обращал. По мере приближения даты Тура Победителей, поддерживать прогресс стало сложнее, и даже Микаса начала нервничать. Иногда (в последнее время всё чаще) она пропадала, что даже Эрен не мог её найти. Однажды она спряталась настолько долго, что Эрен пошёл её искать — и нашёл, в состоянии панической атаки, подобную которой она испытывала в поезде, когда их везли домой. Она призналась, что да, такое с ней бывает, но он мог не волноваться, это даже не каждый день и не каждую неделю происходит — но его разрывало изнутри. Она не должна была переживать это в одиночку, и поэтому он направил её поговорить с Карлой. Правда, мама только грустно посмотрела на них и пояснила, что она лечит не такие проблемы, иначе нашла бы способ вправить ему мозги ещё раньше. Искать врача из столицы, который лечит «такие проблемы» они не решились. Эрен был готов скорее прибить напыщенных марлийцев, чем подпустить к переживаниям Микасы — но к счастью, здесь смог помочь Армин. Микаса тревожилась из-за нарастающего стресса — никому из них не хотелось покидать дом и снова терпеть вторжения в свою личную жизнь. Делать из своей глубокой связи публичное зрелище, которое потом ещё месяцы будут комментировать, обсасывать и романтизировать бесконечно чужие им люди. И терпеть Вилли, как же сильно Эрен ненавидел Вилли. Была ещё проблема с Магатом и другими вышестоящими, которые хотят их наказать за якобы победу над системой. Эрену было страшно, что стоит на него надавить — и он сломается. Все попытки собрать себя здесь в кучу могли пойти по одному месту. Поэтому именно Эрен, за две недели до Тура, предложил исполнить обещание Армину и поехать на море. В предыдущие месяцы об этом никто даже не заикался — возить Эрена в таком состоянии куда бы то ни было могло обернуться глубокой депрессией у всех — но сейчас эта идея даже воодушевила. У него было ужасное предчувствие, что после Тура всё пойдёт наперекосяк, и хотелось до этого момента создать хоть какие-то счастливые воспоминания, уделить себе хоть несколько дней настоящего расслабления. Мама сказала, что с ними не поедет. Этот опыт предназначался только для них троих, да и нехорошо будет оставлять дистрикт без единственного врача. — А через годик свозите на море меня, — отмахнулась она. И вот так они поехали. Эрен как мог, игнорировал приставленный конвой, который сопроводил их в поезд. Официально — ради обеспечения безопасности уважаемых победителей. На деле — чтобы перехватить, если они попытаются сбежать, только Эрен даже не знал, куда в этом случае деваться. На острове было негде прятаться, а простой возможности переплыть океан не существовало. По крайней мере, конвой старался не маячить перед глазами. Эти ребята даже были немного знакомы — и так были из Шиганшины — и, скорее всего, привыкли закрывать на многое глаза, потому что они с Микасой помнили, как кому-то из них продавали незаконно добытое мясо. Ради Армина Эрен постарался засунуть все свои обиды поглубже. Стало ещё легче сдерживаться, когда Армин с энтузиазмом приклеился к окну, глядя на пейзажи пролетающих полей, лесов, озёр и поселений. Всё время в дороге они трое только и делали, что наедались, чем хотели, болтали, читали и смотрели по телевизору всякий отупляющий марлийский мусор. Чувство давящих стен, которое Эрен испытывал дома, потихоньку начало угасать. До моря добираться оказалось даже дольше, чем до столицы, и даже так они приехали как-то слишком быстро. У Эрена были планы ещё кое на что, пока они так близко ко свободе, но это он решил отложить до вечера, пока они с Микасой не останутся наедине. Он понимал, что ей хочется большего, даже если она, вся бескорыстная и бесконечно терпеливая к нему, никогда об этом не попросит. Но по её взгляду, по её прикосновениям, когда они немного забывались, всё было ясно. До сих пор ему казалось, что он и сам мог бы пойти на поводу у собственных импульсов, но это закончилось бы её неизменным разочарованием, когда у него снова испортилось бы настроение и он начал срываться. Ей даже могло бы показаться, что он воспользовался ею (сознательно или нет), и ему было так тошно от этой перспективы, что он воздерживался. Но теперь этого чувства не было. Первым делом, как они оказались на берегу, Армин стянул обувь и побежал в приливающую воду. Его смех звучал таким драгоценным, и Эрен искренне не желал портить кому-либо этот опыт из-за своего… вечного настроя. Но невозможно было оставаться в этом моменте, когда отражение солнца на воде случайно его ослепило, запах бриза забыл лёгкие, влажная пыль осела на коже, одежде и волосах, и под его ногами, на камнях валялся выпотрошенный Флок, а Эрен стоял на краю обрыва, уверенный, что потерял Микасу навсегда… Он подскочил на месте, когда Микаса оказалась рядом и коснулась его запястья. Каким-то образом этого хватило, чтобы вернуть его на твёрдую землю. Она была жива. Они оба всё пережили. Микаса смотрела вперёд, где Армин замедлился, чтобы подобрать из воды какие-то странные штуки, которые по-хорошему не стоит трогать, а потом его сшибло с ног новым приливом. Её улыбка вмиг сошла с лица, и в тревоге она крикнула Армину, чтобы не заходил слишком далеко в воду, а потом повернулась к Эрену, наверное, чтобы попросить его тоже сказать что-то Армину, но Эрен не сводил с неё глаз. — Почему… Это всё, что она успела выговорить, прежде чем Эрен поцеловал её. Этот поцелуй был жадным и глубоким, совсем не похожим на то, что они рисковали разделить вне личной спальни или на холме, но Армин уже не обратил на них никакого внимания, поэтому Эрен, чувствуя раскованность, притянул Микасу к себе и скользнул языком в её рот. Когда они отстранились, Микаса совсем запыхалась, и жажда в её глазах говорила громче самых пошлых предложений — ей так сильно хотелось прямо сейчас быть где угодно, лишь бы без посторонних глаз — и кажется, он донёс свою мысль. — Эй, вы в воду собираетесь, или и дальше лобызаться будете? — крикнул Армин, едва ли громче морских волн. Микаса покраснела, но Эрен даже не смог смутиться, настолько был очарован её румянцем на щеках. Какая она была милая. И в итоге, они присоединились к Армину. Судя по всему, столичные жители немного брезговали выезжать сюда на отдых. На их вкус, здесь было слишком одиноко. Слишком ветрено. Те немногие марлийцы, кто жил здесь, оказались совсем не похожими на людей из-за стены Сина. Может, они были такими же напыщенными когда-то давно, когда их семьи только сюда перебрались, но спустя поколения, остались только их потомки. Они радостно узнали Эрена и Микасу, и даже искренне лучились дружелюбием. Эрен не до конца понял, как на это реагировать. Их могли встретить совсем иначе, не будь они победителями Игр — но с другой стороны, они были добры и к Армину. Армин настоял остановиться в одном из редких домиков для туристов, вместо того, чтобы снова ночевать в поезде — и Эрен, едва отбросил опасения по поводу местных, на это согласился. Он всё ещё со скепсисом пошёл, когда Армин потащил их в первый попавшийся летник, чтобы попробовать морепродукты. Было приемлемо, но во рту остался странный привкус. Пиво пошло получше, но после первого же стакана Микаса переменилась в лице, и Эрен решил больше его не пить. А вот Армин перепил. А наевшись, они втроём отправились погулять по пляжу. Армин по пьяни счастливо болтал всё, что приходило в голову. Его возбуждало здесь почти всё, или так Эрен понял из его невнятной речи, и Армин в своих попытках объяснить врезался ему в плечо, вызывая, наверное, первый за долгое время искренний смех. Когда Эрен подарил кривую ухмылку Микасе, она с готовностью её приняла, но её глаза были едва мокрыми. День был хорошим. Под ночь он начал нервничать. Они вдвоём отвели Армина в его комнату — по сути, уложили его спать — прежде чем отправиться к себе и по очереди вымыться в душе, чтобы избавиться от песка и запаха моря. Пока Микаса вышла, вытирая волосы полотенцем, её кожа исходила паром. Эрен уже лежал в кровати. Они за сегодня сильно устали, поэтому она выключила свет и устроилась рядом — и Эрен уже был на полпути, чтобы отказаться от планов. В конце концов, они проведут здесь несколько дней, спешить было некуда. Он усердно всё обдумывал, пока она укладывалась на бок, спиной к нему, и уже был настроен всё отложить, как она внезапно взяла его за руку. Да ну его всё. Микаса тоже не забыла невысказанное обещание, которое он дал ей на пляже, и вот, теперь ожидала его действий, если он вообще хотел что-то делать. Он отбросил её влажные волосы в сторону и поцеловал у загривка, прежде чем спуститься губами к шее. Её кожа до сих пор была горячей, но она всё равно вздрогнула от ощущения его губ. Скорее всего она поняла, куда он клонит, когда поцелуи сместились ей на плечо. Она была такой чувствительной, уже глубоко дышала и её тело прижалось к нему так плотно, что пустого места между ними не осталось вовсе. Сейчас или никогда. Эрен сглотнул. — Можно потрогать тебя? Как в прошлый раз? — Пожалуйста, — шепнула она. Идея была проще некуда — сделать ей приятно. Он мог с этим справиться. Начиная от сегодня, он был намерен наверстать всё то время, что потратил впустую — и для начала, медленно провёл рукой по ещё одетому её телу. В последнее время её ночнушки становились всё тоньше и короче — настолько очевидный намёк, что поначалу он смеялся с этого, как с шутки, но потом фантазии о ней с задранным тонким подолом стали невыносимыми. Она ведь этого и добивалась. Как только он оказался на уровне её ног, ладонь нырнула под подол и коснулась голой кожи — и господи, насколько же горячими были её бёдра, когда он прощупал их со внутренней стороны. Микаса шумно выдохнула, пока он продолжал чмокать её шею, а рукой шарил между её ног, чувствуя знакомые места — но тут она странно скрипнула зубами и перехватила его ладонь, чтобы он надавливал сильнее. Ему так сильно-пресильно хотелось снова услышать те самые звуки, которые она издавала в столице, потому стянул с неё нижнее бельё, швырнул в сторону и вернулся к исследованиям её, правда, немного не там, где ей хотелось. Это было бы слишком быстро. — Эрен! — нетерпеливо фыркнула она, и ему захотелось снова услышать, как она зовёт его по имени. — Потерпи немного, — попросил он, прежде чем дёрнуть её пижамное платье выше. — Можно его снять? Она даже секунду не потратила на размышления, когда помогла ему стянуть ночнушку через голову и выкинуть с постели вон. Теперь, когда её полностью раздел, Эрен отбросил ещё и одеяло, чтобы видеть через её плечо как можно больше всего. Микаса попыталась прикрыться руками. — Эрен, я мёрзну, — пожаловалась она. Конечно, зачем же ещё ей от него закрываться. Как же сильно она ему доверяла. Эрен чуял, что она вовсе не нервничает оставаться перед ним без одежды. — Тогда я сейчас тебя согрею. Только дай мне на тебя посмотреть. Он еле сдерживался. Эрен отвёл её руки, чтобы самому попробовать на ощупь её мягкую и тяжелую грудь, и Микаса тут же начала терять дыхание, хотя он толком ничего не начал. Он просто наблюдал, какая она была красивая, плотная и подтянутая в нужных местах. Её кожа была бледной, а в лунном свете почти серебристой — намного прекраснее в реальности, чем он постыдно воображал себе в последние годы. Он опустил пальцы вдоль живота, чтобы снова сунуть их ей между бёдер, и своим коленом развёл ей ноги. — Такая красивая, — пробормотал он, скорее самому себе. — Ты очень красивая. Она так давно этого хотела — потому что в момент, когда он прижался пальцами, где ей было нужнее всего, она испустила долгожданный тихий стон. Он нашёл то место, от ласки которого она в прошлый раз сходила с ума, и Микаса тут же выгнула спину, когда Эрен погладил её сначала нежно и бережно. Она откинула руку, вцепилась в его бедро, и закинула свою ногу где-то позади его собственных, чтобы было больше места. Когда она начала дёргать тазом, Эрен опустил палец ниже и протолкнул внутрь неё, на секунду даже опешив с того, как там было мокро. В столице у него было слишком мало времени, чтобы с этим разбираться — да и вообще, тот раз был спонтанным и неуклюжим — а сейчас он боялся сделать что-то слишком резко, но она охотно открылась. Микаса снова накрыла его ладонь своей, но не останавливала и не поправляла, а только держала на месте. Она застонала его имя так, как он никогда раньше не слышал. Она была разбита. Эрен совсем перестал соображать. — Ты такая мокрая… так и надо? Тебе нравится? Её ответ, в котором она даже одного слова сформулировать не смогла, был достаточно красноречивым. Было почти нереально сосредоточиться, когда она так извивалась и тёрлась своим телом, а его член уже стоял колом — но так хотелось сделать приятно ей, а не себе, поэтому Эрен принялся игнорировать собственную реакцию. Он почти вернул самоконтроль, когда она начала давить на его руку и просить большего, и он подчинился, теперь лаская её внутри двумя пальцами, глубже и жёстче, но её приглушённые стоны стали громче и чаще — и всё, он пропал. Своей свободной рукой он нашёл её вторую и сцепил их пальцы над их головами. Она странно прошептала его имя, и он совсем не понимал, как это понимать. Её голос был пропитан лаской и отчаянием. Микаса, вечно серьёзная и невозмутимая, сейчас умоляла, желая его. — Клянусь, могу спустить в штаны только от твоего голоса, — пробормотал Эрен. Он не пытался специально возбуждать её такими подробностями, просто… был с ней честен. Ей всё равно понравилось. Он из любопытства согнул пальцы, и с удовольствием услышал её новый вздох. Он решил повторить. С той стороны она изнутри ощущалась как-то по-другому, и через считанные секунды её ноги начали дрожать и дёргаться, а спина изогнулась сильнее. Совсем скоро… — Ну же, Мика. Расслабься, сделай это. Я с тобой. — Эрен… я… — а потом она застыла, пока внутри её мышцы напряглись и в спазме сжали его пальцы. На секунду или две она замолкла, даже дышать перестала — а потом, совершенно внезапно, она выдохнула с самым громким стоном, что он слышал за всю жизнь. Эрен быстро отпустил её руку, но успел зажать ей рот только на середине этого крика. Она продолжила стонать, испуская ему в ладонь рваные вибрации, но при всём его восторге от осознания, до чего её довёл, Эрен поморщился. Он не ожидал, что будет настолько громко. — В прошлый раз было как-то… поскромнее, — сказал он, когда она немного успокоилась. Пришлось хоть как-то сдержать самодовольную ухмылку, когда он убирал с неё руку. Микаса перевернулась, чтобы глянуть на него — волосы оказались в полном бардаке, выбившиеся прядь закрыли ей глаза. Она была слишком перевозбуждена, чтобы обижаться, и внезапно Эрену стало паршиво, что он всё время провёл за её спиной и даже не увидел, какое она сделала лицо, когда ей было настолько хорошо. Его собственное возбуждение отзывалось болью от малейших движений. Он почти набрался смелости спросить, не против ли она, если он прямо здесь разберётся с этой проблемой, но Микаса неожиданно забралась на него сверху и уселась у его талии. Пока она привыкала к новому положению, у него начал отказывать мозг — он чувствовал её, горячую и мокрую внизу, сквозь собственные брюки. Она определённо этого и хотела, потому что села только плотнее, прежде чем опустится на его грудь. Её движения были сонными и неловкими, слишком вялыми и почти ленивыми. Он почти умер от того, как она была прекрасна, когда закусила нижнюю губу, смотрела на него из-под полуприкрытых век и медленно качала на нём бёдрами, потираясь о него тазом в поиске чего-то большего. Сознание начало улетать от этой сладкой пытки, потому что ему тоже этого мягкого трения было недостаточно, и он яростно желал, чтобы даже хлипкого барьера его пижамы между ними не существовало, потому что она же такая там мягкая, влажная и тёплая, и он хотел её, он хотел… — Мика, твою же мать. Как ты хороша… — Ты много болтаешь, — сказала она устало, но без раздражения. Она была милой и расслабленной. И она была права, его от нервозности тянуло нести всякий бред. — Извини. — Нет, продолжай. Мне нравится. Скажи мне, чего тебе хочется. Это предложение заставило его дёрнуться. — Я… хочу… Но пойти настолько дальше они не могли. Было нельзя. И он в любом случае долго не продержится. Эрен раздражённо застонал, чем только сильнее подогрел её интерес. Она сделала вторую лучшую вещь в своём положении — приподнявшись, она сунула руку ему под пояс брюк и смело обхватила член своими пальцами. У неё ушла секунда, чтобы примерно сориентироваться, и для неё, наверное, это было серьёзным шагом; как и должно было стать для него (Микаса гладила его там, чёрт, она вправду это сделала), если бы он не думал только о том, что готов кончить в любой момент. К счастью, она была готова учиться, и он накрыл её руку своей, чтобы показать, как ему нравится. Ей особо не пришлось стараться — Микаса наклонилась к нему, её хватка на его стволе стала крепче, он направлял её руку своей, а её губы тем временем слабо чмокали его, начиная со рта и спускаясь к линии его скул и ниже по шее. Она щекотала его кожу своими зубами, и в ответ его бёдра дёрнулись, толкаясь в её кулак. Шею поразило резкой болью, и почему-то именно это заставило его со стоном задёргаться, и он даже не начал кончать, как Микаса налетела на его губы, выпивая его стоны и попытки произнести её имя. Лёгкие начали гореть от недостатка кислорода, их носы болезненно врезались друг в друга, а из-за поцелуя не получалось вдохнуть даже ртом. Когда стало невыносимо, он перехватил её запястье внизу, чтобы остановить, и Микаса отстранилась, дыша так же тяжело, как и он сам. Она выглядела невероятно довольной своей работой. Всё это походило на лихорадочный сон. Его зрение пришло в норму и тело перестало накачивать себя воздухом как раз вовремя, чтобы Эрен заметил, как Микаса вытирает испачканную руку о его рубашку, и он с отвращением стянул её с груди и скинул на пол. Микаса воспользовалась случаем и положила руки на его торс, медленно ложась на него сверху — и несмотря на то, что она была немного тяжёлой, он всё равно закинул руки ей за спину. Они разделили новый поцелуй, но уже медленный и сонный. Он мог бы уснуть в этом положении, и они какое-то короткое время смотрели друг другу в глаза, пока Эрен не понял, что шея всё ещё болит. Он пошарил рукой в том месте, и посмотрев на пальцы, обнаружил там пятна крови. — Ты меня укусила, — с лёгким неверием сказал он. — То есть, ты прокусила мне кожу! Микаса, к его удивлению, любовно провела большим пальцем по ранке. — Ага. — Какого хера?! Она даже бровью не повела, хотя в обычный день начала бы кудахтать на его очередные травмы, и это было странно. — Просто я кое-что заметила. Эрен уставился на неё, чтобы она продолжила. — Тебе нравится… немного с болью. Или, когда я веду себя грубо. Да ну… это звучало, как бред. Ну бред же? Или нет, ему правда такое нравилось. Его лицо покраснело, и даже хуже того, когда он заметил, с каким дурацки-любящим лицом она следит за этим его открытием самого себя. Чтобы сохранить хоть какую-то гордость в её глазах, Эрен резко схватил её, сел и перевернулся так, что теперь она была повалена на спину, и на мягкой кровати их слегка подбросило. Он накрепко зажал её своим телом. — Хочешь такой же? Она с наигранным равнодушием освободила руку и похлопала его по груди и плечу. — Слезай давай. — Зачем? — Я слишком устала, чтобы снова с тобой баловаться, и мы… липкие. — Может, тогда в душ? — попробовал намекнуть он. — Вдвоём, что ли? А мы там мыться будем? — Наверное, нет. — Тогда отменяется, — Микаса могла обмануть его этим раздражённым фасадом, если бы Эрен не чувствовал частый пульс в запястье, которое всё ещё держал, если бы не слышал прерывистое дыхание и не видел расширенные зрачки. После всего, что они только что сделали, когда она уже была голая и накрепко зажатая им, Микаса нервничала от идеи пойти в душ вдвоём. — Ну, может… мы могли бы попробовать совместный душ завтра? Как же он любил её. Он уже открыл рот, чтобы сказать ей об этом, когда она показала свою настоящую силу и в лёгкую отпихнула его и вылезла из постели, исчезая в ванной. Эрен проводил её глазами, прежде чем со вздохом упасть обратно и уставиться в потолок. В голове теперь не осталось мыслей, сознание было блаженно пустым, конечности были слишком тяжела, чтобы ими шевелить. Глаза закрылись, и он смутно слышал лёгкий шаг возвращающейся Микасы, чувствовал её вес, приминающий матрас рядом… а потом на лицо упала мокрая мочалка. Он настолько не ожидал, что взбрыкнул. — Вытрись. Он поступил, как она сказала — но заметив, что Микаса поднимает обратно свою ночнушку с пола, Эрен выхватил ту из её руки и выбросил в другой угол комнаты. Она бросила на него непонимающий взгляд, но Эрен сделал это не для того, чтобы поиздеваться. — Я ещё не насмотрелся, — как-то глупо объяснил он. Микаса смерила его задумчивым взглядом с головы до пяток. — Ладно. Тогда тоже всё снимай. Он посчитал это справедливым. Ему почему-то стало ещё теплее, когда они с Микасой устроились грудью ко груди, укрылись одеялом и прижались друг к другу ногами, согревая теплом нагих тел. Поцелуи, которые они сейчас разделяли, были глубокими, но ленивыми. Она безо всякого стыда изучала его тело руками, поэтому и Эрен не отказал себе в возможности заново познать её гладкую кожу, каждый мускул и изгиб. В какой-то момент её пальцы нашли выпуклый рубец у его пресса, и Микаса застыла. Её это открытие расстроило, но потом она продолжила с двойным энтузиазмом, явно чтобы убедить себя, что Эрен перед ней жив и здоров. От волнения она слишком тяжело дышала ему в рот. Она инстинктивно закинула ногу ему на талию, и Эрен придержал её за бедро, чтобы она совсем на него не влезла, и сохранилась какая-то дистанция. — Мне казалось, ты устала, — припомнил он. — Так и есть. Она еле открывала глаза даже после моргания, иначе он бы сорвался и дал ей то, чего она так жадно добивается. Вместо этого Эрен взял её за руки и положил себе на плечи, прежде чем мягко обнять за талию. — У нас есть вся жизнь, чтобы этим заняться — и поверь, момент ещё настанет. А сейчас спи, — сказал он. Что бы она ни ответила, это осталось влажными касаниями её губ на его ключице, и в груди расцвело знакомое давление, не имеющее ничего общего с её весом и объятиями на нём. — Слушай, я… — Я люблю тебя, — сказала она тихо, но отчётливо. У него постоянно будет болеть сердце, когда она это произносит? Потому что если да, то это не смешно. — Угу. Я тоже тебя люблю, — сказал он тише, чем хотелось бы, потому что горло сдавило, как в тисках. Она с улыбкой вновь прильнула к нему, и все эти чувства, которые она вызывала, были почти невыносимыми, но даже эта затягивающая боль была… по-своему приятной. Он уже едва мог вспомнить время, когда отвергал что угодно серьёзнее коротких прикосновений, и убегал куда взбредёт в голову, оставляя её далеко позади. Он больше никогда не хотел её бросать. Он был готов остаться и осесть. Он уже представлял жизнь с ней — тихую, комфортную и страстную. Уже сейчас он понимал, что даже в его фантазиях они не были «просто вместе». Они были друг другу чем-то куда большим. Он хотел настоящий дом, больше похожий на его дом детства, или её. Без излишеств. Они могли бы жить в тихой изоляции, но не слишком далеко от остальной семьи. Он хотел заниматься всеми этими любовными вещами каждую ночь, и каждое утро просыпаться рядом с ней. Он хотел… на ней жениться. А потом, если она почувствует, что готова… он был бы не против завести одного или двух… Нет. Не в этом мире. Даже фантазии об этом были настрого запрещены. Марли никогда не оставит их в покое, у них никогда не будет настолько приватной личной жизни. Они могли быть вместе и заниматься, чем захочется, но настоящей безопасности они никогда в своих жизнях не узнают.

***

Следующим утром он смог оторваться от Микасы намного легче обычного. Она была прекрасна — спала на животе, одетая только в солнечный свет и лёгкое одеяло, что укрывало её по пояс, радовала его глаза видом своих обнажённых плеч и спины. Огромной силы воли потребовало отойти от неё, чтобы сходить вымыться, и даже когда он с этим закончил, она ещё не проснулась. Эрен оделся в чистое и вышел из комнаты, чтобы проведать Армина. И либо он настолько плохо переварил алкоголь, что отказался даже двери открывать, либо он уже вышел из своей спальни. Оказалось, второе — Эрен нашёл его у выходной веранды, изучающим утренний океан через окно. Выглядел он куда лучше, чем ожидалось. — Как себя чувствуешь? — Меня не тошнило, если ты об этом, — пробормотал Армин. — Не переживай. Голова немного болит и есть хочется. А Микаса где? — Спит. Если немного потерпишь до завтрака, я потом схожу, разбужу её, и вместе пойдём соображать перекус. Чем хочешь заняться сегодня? — Мне можно решать за всех? — Конечно, мы же и поехали ради тебя, в основном, — Эрен уставился на приливающие волны. Сегодня воды были не так спокойны, как вчера. — Хотя, нам и самим хотелось. Но я знаю, что для тебя, море — это что-то особенное. Уже десять лет про него рассказываешь. Эрену только было жаль, что он был не в том состоянии, чтобы по-настоящему наслаждаться такими мелочами жизни. — Смотрю, ты сегодня в настроении, — бросил Армин, а потом как-то замолк. Эрен уже повернулся, чтобы уточнить, но Армин начал морщиться в отвращении, как будто что-то осознал, и ему это не понравилось. — А… Фу-фу-фу! Блядь. — Что ты плеваться начал? Тебе что, двенадцать? — выплюнул Эрен, чувствуя, как горит лицо. — Я просто с тобой нормально общаюсь, почему надо сразу о пошлятине думать? — Потому что ты сразу начал нападать на меня, а значит, я всё угадал. И мне вчера показалось, что я слышал что-то пошлое, так что да — это «фу». От унижения хотелось сказать что-то резкое. — Я начал нападать, потому что ты поднял эту тему. Сам виноват. В следующий раз поведи себя, как нормальный человек, и сделай вид, что ничего не знаешь. — Значит, будет следующий раз? — И разве ты не должен был деликатно пообщаться об этом с ней, а не бесить меня? — Я не хочу, чтобы ей было неловко. Лучше тебя побесить. — Мы всё равно не специально шумели, — начал оправдываться Эрен. — Рад слышать. Скажешь потом это хозяевам, когда нас придут выгонять за крики посреди ночи. — Здесь почти нет туристов, которые на нас пожалуются, и никто не выгонит отсюда двух победителей. Мы можем буквально творить здесь всё, что захотим. — О-о, уже звёздная болезнь началась… — Не смешно, — выплюнул Эрен. Но Армин, не считая его первоначального отвращения, выглядел весёлым от этой перепалки и его общего смущения, поэтому решил не доставать его дальше. — Я рад, что у вас налаживается, — честно сказал Армин. — Ты сегодня смотришься поспокойнее, чем… постоянно. — Спасибо, наверное. — Пожалуйста. А ещё, м-м-м… тебе стоит одолжить у неё шарф? Или надень что-то с воротником. Армин помахал рукой возле своей шеи, и Эрен целую минуту не понимал, о чём речь — а потом сдуру хлопнул себя по едва свежему укусу. Он совсем забыл. Ну да, учитывая это, неудивительно, что Армин сразу начал так уверенно думать в самом пошлом направлении. Следующие несколько дней по праву могли называться самыми счастливыми в жизни Эрена. В Шиганшине всё было не настолько паршиво, но даже в его детстве полуголодное существование, вечный надзор охраны из Марли и ежегодные Игры портили даже самые лучшие дни, придавая каждому драгоценному воспоминание горький привкус несвободы. Даже сейчас он тревожился из-за предстоящего Тура, и что через полгода Армин может оказаться под угрозой, но это было самым близким к понятию настоящего комфорта. Днём они трое не расставались. После захода солнца, Эрен и Микаса принадлежали только друг другу. На вторую ночь он уламывал её целую вечность, но в итоге убедил её ускользнуть из-под надзора и пойти на пустой берег, поплавать вдвоём под луной. Микаса даже признала это отчасти романтичным, но стоило ей попасть в его объятия и под его поцелуи, как всё притворство сдуло. Его тянуло заняться чем-то посерьёзнее, поэтому в воде они не слишком задерживались — а на подходе к домику их засекли. Ночной караульный под их дверью дважды тупо моргнул, когда они показались не с той стороны, с которой стоило бы ожидать, и глядя на его потрясённое лицо, Эрен натянул на лицо самую невозмутимую улыбку и уверенно похлопал беднягу по плечу, прежде чем шмыгнуть за порог и закрыть дверь. Охранник отпустил их только потому, что любой скандал начнётся с вопроса, а кто изначально проморгал, как они выбрались наружу. Без предисловий он потащил Микасу прямо в душ. Эрен оказался настолько возбуждён, что решил изучить её тело на этот раз своим ртом — ей оставалось только хватать его за волосы на затылке и рвано дышать, когда она оказалась зажата у холодной плиточной стенки, а он покусывал и сосал кожу на её шее, спускаясь к её груди. Как выяснилось, подобные ласки очень сильно ей нравились, поэтому Эрен оставил это открытие на потом. Они оба старались вычислить, что заводит партнёра. Эрен, как более упрямый и смелый, узнал больше, но Микаса усваивала быстрее — и в результате, они даже не пытались держать руки при себе, и не вышли из душа, пока не довели друг друга до разрядки, и остатки их запретного полуночного свидания не были надёжно смыты. И в этот раз Эрен ни секунды не упустил, глядя ей в лицо и изучая, как же она выглядит на пике удовольствия. В такие моменты, наедине с ней и вдали от дома и всех прилежащих ассоциаций, он был похож на себя прежнего. Он снова мог смеяться. Он не боялся принимать и получать знаки внимания. Он был способен игриво с ней флиртовать. Глыба льда, похоронившая в себе его сердце, медленно оттаивала. На третий день они наткнулись на доки. Они благоговеюще замерли перед судами и их грузами, которые то погружались на борт, то выгружались на причал. Добрую часть дня они потратили, просто сидя у подножия скалы и наблюдая за организованным мельтешением. Тем вечером Микаса даже была не против, чтобы Эрен немного выпил за ужином, раз уж он не пытался залить алкоголем собственные страдания — и в итоге, напились все трое. Эрен не мог отвести с Микасы глаз, очарованный алкогольным румянцем на её щеках, улыбкой, которую она не могла сдержать и милейшим дурацким хихиканьем; а потом Армин пнул его по ноге, потому что всё это время он распинался, а Эрен ни слова не услышал. Он обозвал его увлечение Микасой абсолютной тошниловкой. Они попытались снова довести Армина до его комнаты, но в итоге остались поболтать ещё на пять минут, а потом ещё на пятнадцать, и остались так на несколько часов, пока Эрен не уснул на мягчайшем ковре посреди гостиной. Когда он проснулся на рассвете, Микаса и Армин, вместо того, чтобы устроиться хотя бы в кресле или на диване, спали по бокам от него. Он был самым счастливым человеком на земле. Он поклялся не забывать эти моменты, что бы ни случилось — никогда и ни за что. В столице знали, что их победители собрались на море задолго до того, как они сели в поезд — а вот местной прессе понадобилась пара дней, чтобы их вычислить, и примерно столько же, чтобы поехать следом. К тому времени, как они приехали в поиске сенсаций, Эрен с Микасой и Армином уже уехали домой, на волоске избежав самой дерьмовой концовки почти что идеального отпуска. Эрен не мог вспомнить, чтобы хоть в одну из ночей ему снились кошмары. Тур Победителей должен был начаться меньше, чем через неделю.