Где бы ты ни был

Первой остановкой был дистрикт Холст при стене Мария. Эрен даже не вслушивался, что там болтает подготовительная команда, пока приводит его в порядок, хотя его и так никогда это не интересовало. Они, скорее всего, сходили с ума от счастья ещё начиная от вчерашней встречи, но он был таким себе собеседником и предпочёл их проигнорировать. В сравнении с тем, как он от них натурально отбивался в первую встречу, это могло считаться прогрессом. Сегодня его мысли занимали десятки куда более серьёзных вещей, чем рассказы о том, как ассистенты его стилиста позавтракали, или что высмотрели в столичном ситкоме. Учитывая все проблемы, которые должны были стоять для него на первом месте, достаточно тупо, что в итоге он не мог забыть вчерашний вечер и то, что Микаса для него сделала. Было паршивой, абсолютно идиотской идеей вспоминать об этом в непосредственной близости этих дурачков — поэтому Эрен закусил язык и отчаянно заставил себя думать о чём-то максимально не возбуждающем, лишь бы избавиться от навязчивого образа Микасы на коленях, устроившейся на гладком полу душевой кабинки, самой красивой в своей наготе и очаровательно розовощёкой, смотрящей на него снизу вверх, пока… Нет, отставить. Но он покраснел от воспоминаний. Он позорно признавал, что и сам подумывал о подобном с ней, но никогда, сколько лет назад это ни случилось, не осмелился бы предложить первым. А теперь подумать не мог, что она сама дошла до той же мысли и захотела… какое же она нечто. Он словами не мог описать, насколько она была хороша — как в действии, так и в своём образе. Он смог отвлечься, когда вспомнил, как почти сразу после завершения её настроение полетело в тартарары. Она не смогла скрыть печаль в своих глазах, и Эрена это заразило вдвойне сильной тошнотой, пока Микаса не убедила, что он тут вообще не при чём. После этого они обнимались, пока вода не остыла. Теперь его собственное сердце нервно отбивало при каждом напоминании о предупреждениях Ханнеса. Эрен был вынужден выступать перед толпами с приставленным к горлу ножом, и у него не было права на ошибку; в этом случае он не знал, что сделают с Микасой и остальными. Он не сможет спасти их от последствий собственной тупости — к тому времени его банально уже убьют. Как Магат на Микасу смотрел, как говорил — все это вызывало дикое желание проломить этому ублюдку башку. Единственное, что Эрена тогда остановило, это явное осознание солдат за дверью, готовых застрелить его вместе со всей семьёй при первом же намёке. Но всё же, смотреть, как Микаса терпит его вторжение в личное пространство, было пыткой. Эрен никогда не видел, чтобы Микаса, с первого дня их встречи, была в таком ужасе перед другим человеком. Это пробудило в нём желание убивать. Ради её защиты. — Как себя чувствуешь? — когда Эрен моргнул, Петра уже отсылала ассистентов вон, а через секунду критически осмотрела их работу над ним и думала, что ей подправить. — Расскажешь, с чего уставился в стену? Потому что пока ты приходил в себя, я увидела на твоём лице, наверное, с десяток эмоций. Не расскажет — но ещё, он должен был сказать Петре кое-что. Вчера момента так и не выдалось, он не смог поговорить наедине. — М-м, слушайте… я… должен извиниться, — он продолжил давить слова, потому что Петра не ответила. — Вы не сделали мне ничего плохого. В смысле, чтобы я потом так поступил с вами после интервью. Я выместил злость, а потом и вовсе пропал с радаров на полгода… и мне казалось, вы больше не захотите со мной работать. — Да успокойся уже, — сказала она. Её голос был печальным, и Эрен это ненавидел. Он не заслужил понимания с её стороны. И она бы не стала проявлять такое сочувствие, если бы застала его в первые месяцы после возвращения. — Ханнес говорил, что ты был совсем плох до недавнего момента… ну, не так красноречиво, но по сути, это. Или она всё же знала. — Это правда, — пробормотал он. — Ну не начинай. Ты для него стал как родной, — мягко сказала Петра и продолжила, пока Эрен не осмыслил до конца: — Я, может, не могу полностью почувствовать, через что ты проходишь, но теоретически, я понимаю. Я не держала на тебя обид. Я бы тоже не знаю, как реагировала, если бы мою личную жизнь вот так вывернули… перед миллионами зрителей. Мне очень жаль, что они так с тобой поступили, и мне противно, что опосредованно меня в это втянули. — Гхм, я… — он потратил ещё немного времени, чтобы полностью впитать в себя её слова. — Я просто хотел сказать, что вы никогда не были виноваты, и… — как же он был в этом плох. — Простите меня. Она сильно сжала губы, чтобы не заулыбаться, но всё равно не сдержалась. — И ты не виноват. Но извинения я ценю. И на этом остатки неловкости между ними испарились, а на смену им пришло облегчение. — Итак, смотрю… с Микасой у вас всё на мази? Оно улетучилось быстро. — Не надо, — отрезал он, хмурясь слишком уж смущённо, а Петра в ответ только рассмеялась.

***

В дистриктах при стене Мария все выступления были ограничены речью на одной главной площади, что звучало не слишком сложно или затянуто. Первыми выйдет местное правительство, чтобы прочитать одну и ту же из года в год речь (излишне самопринижающую, и так же прославляющую Марли), а потом передать слово победителям. Эрен же с Микасой зачитают заготовленную Ильзой благодарность всем за всё, и на этом, в принципе, будет всё. Чисто символические пара предложений. Обычно личный визит победителя должен был вселить в будущих трибутов надежду и стремление победить в следующих Играх, чтобы в будущем их со всей семьёй осыпали такой же важностью и безопасностью. Победитель мог вставить какие-то личные комментарии, чтобы выглядело не так наигранно, но в этом году определённо был не тот случай. Эрену действительно хотелось сказать что-то от себя, облегчить всеобщую боль и оправданную ненависть, но Магат не сможет не расценить это как личную нападку. И теперь всем будет безопаснее, если он лишний раз промолчит и стоически выдержит тяжесть взглядов всей толпы и немую злость семей погибших полгода назад трибутов — а тех ведь выставят на специальных пьедесталах, чтобы победителю было ещё хуже. Эрена особенно волновали три дистрикта, и Холст был первым из них. Хотя, наверное, если он сможет пережить это один раз, то и следующие пойдут полегче. К тому времени, как поезд прибыл на станцию, и его под конвоем марлийских солдат сопроводили в бронированный грузовик с единственным маршрутом до самой площади, у Эрена предательски взмокли ладони. Он настолько отключился от реальности, что подскочил, когда Микаса дотронулась до его плеча — любяще и беспокойно. Их высадили за Дворцом правосудия и повели до самого главного входа. На фоне шумел Ханнес, переругивающийся с Ильзой о том, насколько ему будет или не будет уместно выпивать на специальном ужине после церемонии. Микаса сделала попытку переплести их пальцы, но Эрен отдёрнулся. — Прости, — наспех пробормотал он, потому что она тут же обиделась. — У меня руки скользкие и противные. Она сверкнула решительным взглядом, а потом всё равно взяла его за руку, и тут же смягчилась, наклоняясь для поцелуя его в щеку. Он всегда краснел, когда принимал от неё такие ласки, и сегодня, конечно же, румянец выступил снова. Подошёл служащий, чтобы нацепить на них микрофоны. Почти сразу же они услышали играющий снаружи гимн и заведённую монотонную речь официальных представителей. Массивные двери заскрипели, и Ильзе с тошнотворно-радостным энтузиазмом поспешила подтолкнуть Эрена с Микасой вперёд. Эрен не сразу осознал, что она настолько настырная и невыносимая именно потому, что они — её первые победители, да ещё и двое за раз. Их появление встретили дежурные аплодисменты жителей Холста. Эрен заставил себя передвигать ноги, пока они не достигнут назначенного места, и не слышал ни единого объявляющего их слова. Глаза мгновенно нашли тех, кого он боялся. Пьедестал под экраном с портретом Имир, не имеющей в родных местах ни семьи, ни друзей, оказался трагически пустым, поэтому Эрен, как ни старался, почти сразу от него отвлёкся. Взгляд на автомате метнулся на соседнее возвышение, и там уже была семья из пяти человек — четверо детей, от трёх лет до пятнадцати, столпились у материнской юбки, и отца там не было даже в намёке. И без того недоедающие дети тонули в одежде больше их на несколько размеров, наверняка доставшейся в наследство от старших. Мальчишка постарше гордо выдержал взгляд Эрена, как личный вызов, и выражение его лица было настолько знакомым, что чуть ли не мгновенно начало тошнить. Все они были рыжими именно того оттенка, что преследовал Эрена в кошмарах. Эрен был счастлив, что ещё раньше условился с Микасой свалить выступление здесь на неё. Она просто постно продекламировала сценарий, не добавляя никаких личных комментариев, а Эрен и так не сказал ни слова. Учитывая его тянущееся противостояние с Флоком и болезненное окончание, никто даже не удивился, что выступила непричастная толком девушка. До самого конца Эрен уставился куда-то в одну точку, избегая снова смотреть на рыжих, а поднял голову только в момент, когда ему с Микасой вручили букеты цветов и какой-то благодарственный сертификат, который он рассчитывал выбросить из окна поезда при первой же возможности. Едва им позволили уйти, Эрен тут же развернулся и под редкие аплодисменты они ушли во Дворец — готовиться к ужину, которым его, скорее всего, стошнит через те пару часов, которые пойдут на запись. По крайней мере, не нужно было придумывать оправдание провести ещё чуть больше времени с Микасой. Его поиски умиротворения в её компании вполне можно было списать на желание поприставать. Не было ни малейшего понятия, как ему выражать ещё больше привязанности к ней, как того хотел Магат, но в других дистриктах была надежда, что получится. Просто в Холсте это казалось неправильным. После торжественного вечера его тошнило до поздней ночи. Когда он отказался подниматься с благословенно прохладного пола уборной (достаточно чистого, чтобы наворачивать ужин прямо с него), Микаса уселась рядом с ним и слабо притянула к себе на колени, чтобы любяще погладить по спине и зарыться пальцами в волосы. Эрен мог бы успокоить себя, что худшее позади, но как будто всё не могло пойти ещё дерьмовее. Следующие остановки быстро стали строго отработанной рутиной: посетить церемонию, прочитать написанные Ильзой тексты с карточек, не вставлять лишних комментариев и избегать смотреть на семьи на пьедесталах. Впрочем, те не смотрели на Эрена даже вполовину так, как младший брат Флока. Никто из трибутов этих дистриктов не был убит их руками. На самом деле (что ещё тревожнее), следующие два дистрикта при Марии и один при Розе выглядели почти счастливыми от их приезда, и восторг этот был не простым благоговением перед знаменитостями. Эрен начал понимать, что именно Магат имел в виду. Эти люди были нездорово обнадёжены. Эрен с Микасой попытались смягчить ущерб — на ужинах и вечеринках они тискались и целовались настолько часто и откровенно, что всем вокруг становилось неудобно, а под конец слишком двусмысленно давали понять, куда и для чего они вместе уходят. Впрочем, в конце ничего не хотелось сильнее, чем рухнуть на один с ней матрас и уснуть; что они и делали, и из-за чёртовых кошмаров никогда это не длилось всю ночь. Эрен отказался принимать любые подсунутые ему снотворные, даже от Ильзы, которая, при всех её недостатках, зла ему не желала. Он просто не доверял ни единому марлийскому лекарству. Последней мерой Микаса потащила его, полусонного, в душ, включила воду до почти невозможной горячей температуры, а потом принялась ласкать его и удовлетворять одними руками настолько умело, что после оргазма Эрен едва мог стоять на ногах. Это показалось ему очень неравноценным обменом, но она даже не стала слушать его вялые предложения, укладывая его спать — и её средство действительно помогло. В свою очередь, он научился улавливать первые признаки приступов Микасы, всегда находил какой-то предлог увести её, и наедине с ним она приходила в себя. Слишком быстро они добрались и до Троста. Дистрикта Марко. Эрен нервничал, но был намерен сдержать данное Микасе обещание. В то утро ассистенты сетовали на синяки под его глазами и задалбывали, пока сама Петра не взбесилась и не выперла их из комнаты. Сама она ничего не сказала. Эрен уже не мог продолжать в том же духе, а ведь это даже не половина Тура. Охрана в Тросте была вооружена до зубов, расставлена на каждом углу и готова реагировать на каждый шорох. Когда победителей представили и вывели, аплодисменты жителей были ещё живее, наверное, из-за недолгой дружбы Марко и Микасы. Семья Марко — родители, бабка с дедом и мелкие брат с сестрой — не были слишком сильно на него похожи, но скорее всего, будут, если улыбнутся. Но вместо радости, его измождённые мама с бабушкой держались друг друга как можно ближе и вытирали покрасневшие глаза, с душераздирающим видом наблюдая, как Эрен запинался на своей речи, и даже не всегда из-за усталости. Микаса же хотела что-то сказать, но было видно, как она прикусывает губу, и это заставило его передумать и всё-таки сказать что-то от себя. Марко меньшего не заслужил. — И постойте на минуту, — сказал он в конце церемонии, уже представляя, что Ильза орёт на него в экран местной мэрии. Он был не выспавшимся, еле собирал слова в предложения, но уже привлёк слишком много внимания жителей и чиновников, чтобы отмахиваться. — Я хотел кое-что добавить. Всю площадь накрыло тревожной тишиной, и Микаса крепко схватилась за его руку. Что бы она ни пыталась таким образом передать, у него не было времени определять. — Когда я впервые встретил Марко на тренировке, что-то внутри меня уже знало, что он искренне честный и дружелюбный человек. Он напомнил мне моего друга Армина, и поэтому я смог доверить ему жизнь Микасы. Мне хотелось бы разделить с ним больше разговоров, поблагодарить его за всё, что он тогда сделал, и за то, что он предал свои некоторые принципы и спас её во второй раз. Отказ драться… отказ меняться не был слабостью с его стороны, — сказал Эрен уже куда больше, чем ему было в контексте позволено. Марко ведь отказывался от насилия вовсе не по той же причине, что и Криста; он не был готов умереть, как она, но не желал быть принуждённым убивать других элдийцев. — Я не верю, что это смогло бы как-то в корне его изменить, и не могу представить, какой силы и решимости ему стоило поднять в итоге оружие. Он был чист душой, ему нечего стыдиться. Я никогда не смогу вернуть ему свой долг, и я знаю, что Микаса чувствует то же самое. В знак нашей благодарности, мы… хотели бы жертвовать его семье наш с ней месячный приз, каждый год до конца наших жизней. По толпе пронеслись вздохи и шепотки, семья Марко на пьедестале выглядела полностью огорошенной. Эрен рискнул перевести взгляд на Микасу, уже боясь её выражения, но она сияла самой ободряющей улыбкой. Едва она набрала воздух, чтобы что-то сказать — может, тоже его семье — низкий гул тихих разговоров превратился в оглушительные крики одобрения. Они даже не заметили, по какой причине солдаты на оцеплении бросились в толпу, и поволокли одного из стариков по пыльной земле, но этого было достаточно, чтобы люди рядом с ним смело бросились в бой, перехватывая несчастного и оттаскивая подальше. Всё прошло, казалось, в одно, два, три мгновения — и вопросом времени было, когда же охрана сорвёт всю обстановку. Стволы их автоматов угрожающе поднялись. Эрен не слышал, что пытался сказать — ему отключили микрофон. На чистом инстинкте его понесло вперёд, он даже не осознал. Как и не осознал, что начал замахиваться на одного из приставленных охранников, что пытался грубо оттащить его за кулисы — но тот уже получил в челюсть, а Эрен, даже этого не поняв, ощутил звенящую боль в затылке и споткнулся. Один глаз залило кровью, уши едва ли понимали смысл приглушённого шума, но толпа теперь была разъярена, а перед его лицом маячила Микаса. На секунду стало страшно, что их прямо сейчас здесь застрелят. На них уже направили оружие. Потом из ниоткуда появился Ханнес — оказавшись между победителями и солдатами, он рывком поднял Эрена на ноги. Что бы он ни говорил, звон всё заглушил, но Эрен просто последовал за ним, когда их стеной щитов начали отталкивать обратно ко Дворцу правосудия и внутрь. Он смог оглянуться и едва не застыл от ужаса. В хаотичном движении массы тел ничего не было понятно. Но ведь люди должны были стоять по местам, что бы ни случилось на сцене или лестнице… почему все так дёргаются? Когда дверь за ним закрыла собой любой обзор, хотелось верить, что выстрелы и крики — всего лишь плод воображения, но ведь он знал, что это не так. Ханнес содрал с них микрофоны и за воротники потащил мимо мертвенно-бледной Ильзы. Петра и Олуо в полном шоке застыли перед экраном, показывающим одни помехи. Вся охрана внутри здания чуть подуспокоилась, раз уж победители были надёжно заперты, да и первым их приоритетом был инцидент снаружи, поэтому Ханнеса никто не остановил. Эрена и Микасу тащили через множества залов, коридоров и винтовых лестниц, пока они не оказались под верхним куполом Дворца, где всё было покрыто годовым слоем пыли, а старая несмазанная дверь шумно скрипнула, пока Ханнес пинком её захлопывал. В неловкой тишине все отдышались, и стоило Микасе протянуть к его окровавленному лицу руку, как Ханнес в два шага сократил расстояние и схватил Эрена за грудки. Он никогда не был настолько зол и перепуган одновременно, и теперь тряс его за рубашку с такой силой, что заболела голова. — Ты что там устроил?! — Я… не хотел… — Не похоже, что ты ни хера там не хотел! Тебя чему все учили, ты что должен был говорить?! Микаса ударила Ханнеса по запястью, и судя по заметно ослабшей хватке, она была готова перебить ему хрящи прямо здесь. С неохотой он отпустил Эрена. — Одно дело, если бы ты просто денег им наобещал, это уже было достаточно вызывающе, — сквозь зубы прошипел Ханнес. — Но даже это можно было бы оправдать, если бы ты не полез драться с марлийским солдатом! Ты спровоцировал бунт! — Я даже не понял, что делаю, — всё, что мог сказать Эрен. Его это начинало злить: они просто слишком резко его схватили! У него не было другой реакции. Снаружи раздалась очередная автоматная очередь, и Ханнес ткнул пальцем в одно из мутных окон. — Там погибают люди! — Ханнес, — одёрнула его Микаса. Её резкий тон прервал начавшуюся было тираду, но было поздно — до Эрена начало доходить, и по телу пошла нервная дрожь. Ну почему он не мог просто промолчать… — Теперь для столицы, ты — угроза номер один. Сам смотри, как толпа на тебя реагирует, и на что они пошли, когда тебя ударили. Он не спустит это на тормозах. — Ханнес, пожалуйста, прекрати, — умоляла Микаса, наверное, впервые. До этого она позволяла себе такой тон, только обращённый к самому Эрену. Ханнес коротко поджал губы. — Я постараюсь убедить всех, что это из-за ПТСР, — печально сказал он. Всё-таки, гнув отступил, и остался только ужас перед будущим. — Но ущерб уже не возместить. Ради всех нас, помолимся, чтобы прямой эфир перебили ещё до того, как Эрен начал обещать семье Марко деньги. «И никто, дальше Троста, не пострадает по твоей глупости», осталось висеть в воздухе. Сегодня весь дистрикт увидел, как Эрен, не задумываясь, вышел против вооружённых солдат, когда те напали на гражданского старика из толпы. Когда его предупредительно ранили, уже Микаса вышла вперёд — а потом их обоих закрыл собой Ханнес. Трое победителей, которые бросились на дуло автоматов защищать собратьев-элдийцев, теперь не могли сделать ничего, чтобы затоптать растущие беспорядки что здесь, что в любом другом дистрикте. Когда они спустились, им уже сообщили, что ужин отменяется, и через несколько минут их проводят к поезду, чтобы вывезти отсюда на целый день раньше графика. Ильза даже не пикнула от шока. Все остальные просто не знали, что говорить и делать (Ханнес, разве что, осушил одну из мелких бутылок), поэтому Эрен не видел смысла задерживаться. Отказавшись от любой помощи, он изолировался с Микасой в её купе, где она без единого слова начала за ним ухаживать — усадив на кровать, она начала осматривать и промывать рану. Он несколько раз попытался украдкой поймать её взгляд, но каждый раз предательски отворачивался. — Клянусь, я не хотел… — Я знаю, — она вытерла запёкшийся след и проверила, чтобы рана была не слишком глубокой. — Они схватили тебя, ты рефлекторно начал отбиваться. Ты это не контролировал. — Но я… — И я не злюсь на то, что ты сказал про Марко. Ему почти хотелось, чтобы она начала кричать и ругаться. — Мне стоило промолчать. — Может быть, — согласилась она. — Но я сама тебя просила выступить. Просто мы были не готовы. Конечно, нам сказали, что дистрикты на грани, но это куда хуже, чем рассказы Магата. Ты не специально подстрекал их, а попытался поступить, как хороший человек. Просто солдаты отреагировали слишком резко, и всё… завертелось. И это не меняло результата его не сдержанного за зубами языка. Как будто она не знала. Ну почему он только и умел, что всё портить? Микаса взяла его лицо в ладони, и было видно, как она старается быть сильной за них обоих. В ней не было столько спокойствия, сколько она пыталась показать. И несомненно, она думала о том, что за сегодняшнее Магат его убьёт. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он, накрывая её руку своей. Ему нужно было быстро придумать какой-то выход, чтобы её успокоить. — Весь остальной Тур будем выступать, как положено, а в столице уже… мы… нам надо… Он не знал, что надо. Им нужно было перекрыть это чем-то не менее серьёзным. — Надо сделать что-то громкое, — закончил он свою мысль. — Как насчёт пожениться? — предложила она. В отличие от него, она пыталась подходить к проблеме рационально — желание спасти ему жизнь стояло первее всяких эмоций — но едва это слетело с её губ, она тут же растерялась. Эрен и сам вздрогнул. От мгновенно проступившего на её лице сожаления и вида неуверенно опущенных рук ему тут же захотелось поспешить объясниться, заверить, что он в самом деле этого хочет… просто не так. Если им и предстояло закончить жизнь под каблуком столицы, он предпочёл бы закрепить их отношения таким образом по своему личному порыву, а не вынужденно, пытаясь смягчить урон его же глупости. В этом вопросе у него должен был оставаться хоть какой-то выбор. Для него это слишком много значило. Но в итоге, он побеждённо опустил голову. Всё случилось по его вине. Из-за него пострадали люди, и он никогда не запомнит их лиц, не узнает их имён, ему не скажут даже количество погибших, потому что столица заметёт инцидент под ковёр. У него не было права жаловаться. — Угу. Хорошо. А что им ещё оставалось? Все козыри закончились.

***

Ханнес согласился, что идея хорошая, и посоветовал объявить об этом в конце Тура, на интервью Вилли. Оставшиеся дистрикты они преодолели с предельно серьёзным настроем, всегда держась за руки и декламируя именно то, что написала им Ильза. Ничего не помогло. Либо новости как-то просочились из Троста, либо его речь о Марко, которая и стала последним рубежом, как-то раздула везде огонь, либо их неискренность стала всем очевидна. В оставшихся двух дистриктах при стене Роза люди встречали их овациями, и даже за стеной Сина настроение было не тем, на которое они рассчитывали. Эрен и Микаса вправду убили ребят отсюда, но это не покоробило местных так же, как в Холсте. В воздухе что-то витало. Люди отступали, только когда их начинали сдерживать солдаты, и неважно, насколько отстранённо и неискренне победители чеканили со сцены заготовленный текст, или насколько их не волновал никто, кроме друг друга. Последней надеждой оставалось интервью. Последней остановкой перед столицей был дистрикт Стохесс, и Эрен снова отмалчивался, пока Микаса держала слово. Как и в случае с Имир, на пьедестале под портретом Кристы не было никого. При взгляде на семью Райнера, Эрена охватило чувство дежавю. Низкорослая девчонка впилась в него взглядом с такой ненавистью, какой не было даже у него самого в день Жатвы — не та ли это кузина, о которой упоминал Райнер? Которую Эрен ему напомнил. Прямо сейчас она явно желала Эрену сдохнуть побыстрее, и он даже не мог её винить. По всем признакам, Райнер был первым претендентом в победители, и он мог таковым стать, если бы не спас Эрена, который даже не смог ответить ему тем же. Эрен смотрел в одну точку перед собой до конца выступления. Он хотел бы высказаться о Райнере, как и ранее о Марко, тем более, что стараниями столицы имя Райнера было вымарано в смерти Кристы, но сейчас это было слишком опасно. В этом смысле, Эрен подвёл его целых два раза. В столице их встретили с таким размахом, какой все остальные дистрикты, вместе взятые, не смогли оказать — но этого и следовало ожидать. Здесь они не являли собой никаких символов, кроме торжествующей юной любви. Их и вовсе окрестили здесь «смертоносными влюблёнными», что звучало достаточно по-идиотски, чтобы поверить в авторство Вилли Тайбера. На ночь их поселили в знакомом пентхаусе центра подготовки, а интервью с Вилли было назначено на следующий день. Он поприветствовал их, как старых друзей, и львиная доля вступления ушла на то, чтобы зрители в зале наконец-то угомонили свой восторг, и можно было начать интервью. Вилли спросил, чем они занимались дома целых полгода (и независимо от тщательности формулировок, он продолжал задавать наводящие вопросы), каково было перенастраиваться (на что получил вполне ожидаемое враньё; столица предпочитала обходить стороной такой побочный эффект Игр, как ПТСР, поэтому Вилли обошёлся обтекаемым «как привыкаете к новой жизни»), и умолял чуть ли не на коленях, чтобы Эрен и Микаса посещали столицу чуть-чуть почаще, потому что местные не выдержат видеть их всего лишь раз в год. Их нынешние образы были достаточно приятны сердцу, чтобы интервью проходило гладко, и достаточно искренны, чтобы не устать склеивать правду на ходу в первые же пять минут. В конце концов, именно за взбалмошность Эрена и стоицизм Микасы столица их и полюбила. Когда речь зашла о планах на будущее, Эрен проглотил гордость и, как договаривались, там же сделал Микасе предложение. Любая начавшаяся истерика живых зрителей и безудержный восторг он смог пропустить мимо ушей, потому что смотрел только на неё. В своей небольшой речи он излил ей всю душу, и ни в едином слове не солгал. Большую часть он, впрочем, решил умолчать, чтобы не прозвучать слишком грубо или глупо, но даже так, его искренность была видна всякому, будто элдиец или марлиец. К концу речи Микаса почти прослезилась, и он не мог до конца сказать, это она так тронута его словами, или опечалена, что этот момент происходит в таких обстоятельствах. Эрен чувствовал себя по-настоящему отвратительно, когда она сиганула с места прямо в его объятия и зарылась лицом в его воротник. Она даже не ответила сразу, что Вилли пришлось подходить и комично уточнять, что же она имеет в виду. Микаса, должно быть, почувствовала желание Эрена начистить этому сраному интервьюеру лицо, поэтому поторопилась отстраниться и, глядя только Эрену в глаза, сказала «да», а потом поцеловала. Она была слишком нежной с ним — настолько, чтобы причинить боль, потому что он сам начал верить в этот фарс. В полный шок его привёл Магат, который уже явился, чтобы поздравить их, и Вилли взволнованно приглашал его на сцену. Перед глазами начало всё краснеть, когда первым делом Магат пожал руку Микасе и приобнял, прежде чем оставить прохладный поцелуй на её щеке — она оказалась слишком ошарашена, чтобы отпрянуть. И с большим усилием пришлось заталкивать в себя сжирающую злость, когда Магат полез жать руку уже ему. Ну так что, этого ему хватит? В конце концов, сможет ли их помолвка всех отвлечь, пока они что-то не придумают? И поскольку Магат точно знал все их мысли, особенно после отчаянного последнего рывка этим вечером, он выждал момент, когда Микаса не увидит, и еле заметно покачал головой. Нет. Этого всё ещё недостаточно. Глаза остекленели, пока Вилли интересовался, где будет проведена свадьба, а Магат предлагал провести всю церемонию и торжество прямо здесь, в столице. Было неясно, как это понимать — то ли как надежду, что со временем всё утрясётся, то ли как обычное потакание публике, в то время, как за кулисами будет зреть план вытащить Эрена на задворки и выстрелить ему в затылок или организовать любой несчастный случай на обратном до дома поезде.

***

Здание Капитолия изнутри было похоже на настоящий дворец — может, даже им являлся в какой-то момент. Никто не знал, существовало ли это здание до оккупации в принципе, элдийским детям не преподавали историю, не считая зачитывания крайне предвзятых отчётов ни о чём. Даже если когда-то это и был королевский дворец, сейчас это был дом Магата, а также дипломатический центр. И каждый год, в конце Тура Победителей, в банкетном зале устраивалась вечеринка. Кадры с этого мероприятия потом крутили по новостям ещё добрых пару месяцев, пока знаменитости и обозреватели Голодных игр смаковали опыт до последней секунды. Туда же сопроводили и Эрена с Микасой сразу после интервью, но теперь их компанией были стилисты, Ильза, полностью в восторге и совсем забывшая про Трост, и Ханнес, то и дело бросающий взгляды на башни из бокалов шампанского. Петра, Олуо и ассистенты тут же разошлись пообщаться со знакомыми — они ощущали себя здесь куда комфортнее, чем Эрен когда-либо будет. Его уже поражали и душили толпы незнакомцев, зрелища бесконечных ломящихся от закусок столов и непрекращающаяся музыка. Пока Ильза вела их через толпу, Ханнес попытался сбежать, но Микаса перехватила его за руку с такой силой, что на крик здорового мужика некоторые люди изумлённо повернули головы. — Ты не посмеешь бросить нас наедине с Ильзой, — прошипела она, словно готовящаяся убить кобра. — Тогда идём втроём, — предложил Ханнес. — И быстрее, пока она не заметила. Ильза имела такую плохую привычку болтать, даже не проверяя, слушает ли кто-нибудь, а поэтому, улизнуть было проще простого. Когда Ханнес предложил им угоститься бокалом шампанского, Эрен глянул сначала на Микасу, но она только пожала плечами и приняла напиток. Стоило ей сделать первый глоток, как щёки тут же раскраснелись. Будто из ниоткуда появился один из спонсоров и чуть ли не с пеной у рта начал рассыпаться в представлениях и хвастовстве, что именно он оплатил суп, который Микаса делила с Марко. Пока она вежливо благодарила, Эрен осмотрелся и понял, что Ханнеса уже след простыл. — Сука, — выплюнул он. Спонсор в секунду замолк, странно посмотрел, и Эрен понял, что сказал это вслух. — А, чёрт, извиняюсь. Наш ментор только что сбежал. Микаса, конечно, извинилась за него, но спонсор только заржал и сослался на их «выпирающую индивидуальность», которой они и привлекли к себе так много внимания на арене. Как бы то ни было, к тому времени, как они отвязались от этого мужика, пристал ещё кто-то, требующий внимания — все хотели лично поздороваться и поздравить их с помолвкой — и уже после пятого такого, Эрен начал напряжённо осматриваться в надежде, что хотя бы Ильза их отсюда вытащит. Да куда, хер его дери, провалился Ханнес? Или, по крайней мере, Петра?.. Их затянули на часы. В итоге, Эрен был настолько раздражён, что на полуслове же схватил Микасу за талию и повёл в случайную сторону, только чтобы оказаться возле столов с закусками. Очередная роковая ошибка — она так хотела попробовать здесь всё, что оказалось практически невозможным увести её от фуршета, особенно, десертного стола. Когда ей удалось попробовать мороженое, Микаса возбуждённо протянула и ему ложечку, полностью уверенная, что он будет есть с её рук, и… ну разве мог он сопротивляться? Пробуя её мороженое, Эрен чувствовал, как кровь приливает к щекам, но все окружающие тоже пялились, и их снисходительное веселье только лишний раз бесило. Если бы Микаса не согласилась уходить сама, он бы сгрёб её в охапку и унёс, потому что вокруг начало собираться слишком много гостей и репортёров — и уже тогда она позволила себя увести. — Да что ж такое, — буркнул Эрен. — Я был уверен, что тебя здесь будет бесить так же, как и меня… — она почти споткнулась за его спиной, и он резко развернулся, чтобы её придержать. Её внезапная неуклюжесть поражала (Микаса никогда не знала, что такое неуклюжесть), и ушло несколько секунд, чтобы признать нездоровый румянец на её лице. — Микаса, ты пьяная? Она покраснела сильнее и опустила взгляд себе под ноги. — Нет? Ну… допустим, я взяла ещё бокал, пока ты не видел. Просто один бокал? Он сам выпил несколько бокалов, а она, судя по состоянию — и того больше. — Оно такое вку-у-усное, — захныкала она в своё оправдание. Ну твою мать, как её не любить? Последнее, что им здесь стоило делать, так это веселиться. Ему и не было весело, особенно после реакции Магата на помолвку, но Микаса, она… так хорошо отвлекала собой от любых проблем, хоть и на мгновение. Эрен приласкал ладонью её щеку, и она подалась навстречу, одним своим видом навевая предвкушение, как они вернутся в Шиганшину. Который там час? Ильза говорила, что нужно сесть в поезд до полуночи. — Пожалуйста, смотри под ноги, — попросил он. — А я вас обыскался! — по крайней мере, на этот раз их нашёл Ханнес, и вполовину не такой нажравшийся, как Эрен мог ожидать, зато потрясающий руками с такой силой, что из его бокала выливался алкоголь. Он привёл какую-то важную тётку с подобранным высоким пучком чёрных волос, возрастом лет на десять старше его матери, и высокого блондина с ледяными голубыми глазами. — Запропастились куда-то… Я хочу представить вам этих прекрасных людей. Леди Киёми Азумабито, посол из Хизуру, и новый главный распорядитель Игр Эрвин Смит. Тётка-посол чуть на месте не подскакивала от желания взять Микасу за руки, полностью игнорируя Эрена, который, вообще-то, был с ней в официальной помолвке — и ею же она занялась, пока Эрвин, свою очередь, жал ему руку. Он выглядел смутно знакомым — должно быть, Эрен запомнил его с прошлогодних тренировок или закрытых показов. С какой стати Ханнес решил, что ему захочется видеть человека, который выпускал их на верную смерть? В любом случае, пока он отвлёкся, Киёми увела Микасу. С внутренней паникой Эрен сделал неосознанный шаг за ними, Микаса неуверенно обернулась, но между ними встал Ханнес и с нервным смехом слишком сильно перехватил его за руку. — Эрен, расслабься! Спокойнее, рано или поздно придётся привыкнуть делить Микасу со столицей. Было сложно не глянуть на него исподлобья — Ханнес даже в пьяном бреду не сказал бы такого. Почему Эрену нельзя было с ними пойти? Но сказал уже Эрвин, властно и спокойно: — Не против, Эрен, если мы пройдёмся? Ханнес не стал с ними идти, и закралось подозрение, что сегодня вечером Магат его действительно убьёт, а Ханнес отослал их подальше, чтобы Микасу не задело. Отвлёк её этой Киёми. Эрвин отпустил несколько пустых комплиментов здешней еде и развлечениям, и учитывая, что он производил твёрдое впечатление человека, презирающего пустую болтовню, это только усилило подозрения. По мере отдаления через коридоры, музыка стихала, а единственными свидетелями вокруг остались только снующие элдийские рабы. — Смотрю, ты нервничаешь, — отметил Эрвин, прервав на полуслове комплименты гостеприимству Магата. Эрен, что чуть раньше слишком отчаянно осматривался, решил наплевать на конспирацию. Магат тоже предпочёл быть с ними честным, и прямо сейчас разыгрывать наивность не было настроения. — Ожидаю, откуда в меня стрелять будут, вот и всё. Эрвин остановился. Для мужичка, чьей работой было сидеть целый день в диспетчерской, он был смехотворно высоким и широкоплечим. — Стрелять? Значит, решил притвориться тупым — ну и ладно. Эрен невесело сощурился, выпивка уже развязала ему язык и задурила мозги. Армина всё равно выберут на Жатве, что бы он ни делал и ни говорил, терять было нечего. — Тур был долгим и кошмарным, и я не в настроении просто болтать. Если вы собрались казнить меня — пожалуйста, давайте побыстрее. Вы и так не умеете притворяться, будто сюда праздновать пришли. Эрвин дёрнул губами в намёке на улыбку. — Ты мне напоминаешь другого победителя, с которым я имел честь общаться. В любом случае, Эрен, у меня нет полномочий кого-то казнить — но если это изменится, я дам тебе знать, — пошутил он, полностью слепой к его паранойе. — А, ну да. Вы там, вроде бы, организуете дебютные Игры, чтобы они затмили собой прошлогодние, а вы — произвели хорошее первое впечатление, чтобы не… ну, понимаете. Не закончить, как прошлый. Все его слова должны были вызвать самый глубокий дискомфорт, но этого не случилось. Теперь Эрвин открыто улыбнулся. — И правда, я в большой западне. — Так значит, вы там правда мозгуете над Квартальной Бойней? — Её обмозговывали предыдущие несколько лет, на самом деле, но да. Сегодня ещё предстоит стратегическое совещание, — и, как будто что-то вспомнил, Эрвин достал карманные часы, чтобы свериться. — Мне скоро придётся вас покинуть, начало в полночь. Он повернул циферблат к Эрену и провёл внизу большим пальцем, что вместо времени часы на мгновение мигнули стилизованным изображением крыльев. Эрен моргнул, неуверенный в том, что ему не показалось, а Эрвин уже невозмутимо убирал аксессуар в карман. — Эрен! — внезапно раздался голос Петры. Она прошмыгнула, поприветствовала их обоих, и тут же взяла его за руку. — Все тебя ищут. Ильза рвёт и мечет, пора собираться. — И правда, лучше вам вернуться, — отозвался Эрвин. — Надеюсь, этот короткий перерыв от банкета тебе понравился. Был рад наконец пообщаться. Он обменялся с Петрой какими-то странными, но явно многозначительными взглядами, которые Эрен мог бы пропустить, если бы моргнул вовремя — и в тандеме со странной символикой на часах, это должно было на что-то навести. Петра начала его уводить, но Эрен как-то застыл на месте. — Стойте! — крикнул он Эрвину, который уже уходил в другом направлении. — Зачем вы меня сюда вообще потащили? — Просто подумал, что тебе нужно вдохнуть немного свежего воздуха, — невинно ответил он. — И хотел кое в чём убедиться, но здесь ты не разочаровал. Если планируешь стать ментором, полагаю, до встречи на следующих Голодных играх. И прими мои поздравления с помолвкой. На этом, Эрвин скрылся за углом, а Петра смогла потащить Эрена за собой. — Ты его знаешь? — сердито спросил он. — Видела пару раз издалека. Эрен, откуда, по-твоему, мне лично знать распорядителей? Я всего лишь стилист, да ещё и элдийка. Ему ведь не померещилось, как она сейчас избегала смотреть ему в лицо. Они вернулись в банкетный зал, и Петра привела его прямиком к Ханнесу, действительно взбешённой Ильзе и Микасе, свободной от Киёми, и сильно встревоженной, пока не заметила, как Ханнес широко машет им рукой. Едва они подошли, хватку Петры на его руке тут же сменила ладонь Микасы, такая же крепкая, но призванная защитить их от любой разлуки. Пока Ханнес разливался объяснениями и оправданиями, Микаса тихо склонилась к его уху. — Куда ты ходил? Что он хотел? — Сам не особо понял, — честно сказал он. — А Киёми? — Тоже не поняла. Она спрашивала меня про маму, но какая ей разница, не говорила. После сегодняшнего адски кружилась голова, и казалось, этим вечером Эрен уже не сложит два и два. Может, получится позже, когда они с Микасой останутся наедине и будут уверены, что за ними не следят. Первое время Ильза ещё дулась, но им удалось убедить, что их увели насильно, а потом они не смогли её найти, и вовсе не кинули её специально. После этого, Ильза потащила их попрощаться лично с самыми влиятельными гостями (большинство из которых уже подходили представляться), а по пути они подобрали остальную часть группы. В последний момент к ним успел пристать Вилли со своими наилучшими пожеланиями, и Микасе пришлось придержать Эрена, чтобы никто не закончил с побитой рожей. К полуночи они нашли и Олуо, и всех ассистентов, и уехали на станцию, где уже ожидал обратный поезд до Шиганшины. Завтрашний день ознаменует окончание Тура Победителей. На площади уже Шиганшины будет организована вечеринка, подобно этой, только куда более непринуждённая и возможно, даже весёлая. Вместо того, чтобы собрать одну элиту, примут всех жителей дистрикта, накормят, обслужат, а остатков хватит ещё на несколько дней. Вслед за ними выедет ещё несколько поездов, так что, большую часть дня займут приготовления во Дворце правосудия, и Эрена разозлила новость, что им не позволят даже заехать домой, пока не окончатся все церемонии. Им не позволят увидеться ни с мамой, ни с Армином. — Да ладно вам, это почти конец. Улыбайтесь и терпите, — устало буркнул Ханнес. «И ты сказал, что конца этому никогда не будет», хотел припомнить Эрен, но вместо этого потёр сонные глаза и отпросился наконец уйти. В купе Микасы он разулся, сбросил верхнюю одежду прямо на пол и развалился на кровати; Микаса, аккуратно сложив туфли рядом, тут же последовала на подушки за ним и свернулась калачиком под его боком. Никто даже не потрудился переодеться. Эрен поёрзал, пока не нашёл рукой её талию, а нос не зарылся в её волосы. Не считая запаха мыла и парфюма, которым её обмазал Олуо, от неё пахло домом. — Как думаешь, оно сработало? — спросила она. Явно имела в виду помолвку. В груди ёкнуло. Он не хотел ничего говорить без лишних вопросов с её стороны, но теперь не мог соврать. — Не сработало, Микаса. Я сожалею. Она нервно потеребила пуговицы его рубашки. — Откуда такая уверенность? — Магат посмотрел прямо на меня и покачал головой. — А. Повисла недолгая тишина. Ткань начала липнуть ко плечу, и Эрен понял, что Микаса сейчас беззвучно плакала на нём. Стоило прижать её к себе покрепче, как всё стало хуже — теперь, когда не было смысла скрываться, она перестала притворяться и пусть не выла, не рыдала, но задрожала. Заключив его в объятия, она прижалась так тесно, как это было возможно, и невольно он вспомнил их самую первую ночь в поезде, когда полгода назад их везли на Игры. Тогда она тоже боялась за его жизнь. — Не плачь. Не переживай за меня, — тихо попросил он. Ему показалось, что помолвка на какое-то время даст ему неприкосновенность, но не хотелось заводить об этом тему и провоцировать любого, кто мог прослушивать. — В первую очередь, подумаем про Армина. Потому что его отправят на арену следующим, и в этом не виновен никто, кроме Эрена. — Мне… очень жаль, что тебе пришлось пойти на такие меры, а они даже не сработали. У него пересохло во рту. — Ты про предложение? — Угу. Сейчас был идеальный момент сделать всё возможное, чтобы доказать искренность своих намерений, которые он проявил на сцене. Ну зачем именно сегодня вечером об этом зашла тема? Ему не хотелось заниматься этими вещами здесь, в поезде, едва отъехавшей от столицы, и с плачущей Микасой. Учитывая, что за ними шпионили, и не было возможности выразить свои чувства как надо. — Это не тебе должно быть жаль. До сих пор Эрен не считал себя трусом. Он был каким угодно — эгоистичным, жестоким, недалёким, иногда напуганным — но трусливым в последнюю очередь. Сердце заболело, когда Микаса повела носом по коже. Конечно, она не будет держать зла. Она была самой идеальной. Он хотел сказать ей об этом, и вовсе не иметь в виду те пьяные оскорбления, которыми осыпал её некоторое время назад. Сейчас он чувствовал себя по-другому. Микаса была милой, сильной и самой понимающей, даже если в конце дня это ударит её в спину. А он был подонком. — Я так хочу уже домой, — устало прошептала она, имея в виду вовсе не тот особняк, в котором они сейчас жили. И он был согласен. Просто перехватило горло. Чёрт побери. Они лежали в обнимку, не в силах уснуть и пытаясь примириться со всем, что случилось в последние пару недель. А ещё с фактом, что в любом обозримом будущем им придётся оглядываться через плечо.