Где бы ты ни был

Микаса нервно теребила обручальное кольцо, которое даже не она сама хотела, а выбрала Ильза. По крайней мере, учитывая все её предпочтения, та выбрала достаточно простой и скромный вариант. Ханнес, зная, что они не так хотели к этому этапу в жизни прийти, наверняка дал чрезвычайно чёткие указания, чтобы не слишком травить душу. Столица настолько контролировала каждый их шаг, а Ильза была настолько блаженно глупенькой, что не увидела никакого подвоха в том, что настолько личное дело поручили ей. Она даже глазом не моргнула, несмотря на очевидно апатичное настроение её победителей. Микаса не сильно беспокоилась по поводу Эрена. Поначалу она сомневалась в искренности, но после всех его речей при Вилли, и его взгляда… он правда чувствовал всё именно так, как выразил, даже если эта помолвка оказалась очередным украденным личным моментом. В свою очередь, она мучилась виной за то, что в принципе это предложила. Она искренне верила, что это сработает — они станут ещё желаннее для всеобщего наблюдения, Эрен станет выгоднее живым, и Магат бы не смог пойти против публики. Сейчас оставалось надеяться, что получится избежать последствий хотя бы в ближайшее время. Эрен не слишком волновался, но… он всегда таким был, наплевательски относился к собственной безопасности. Они проспали дольше положенного — видимо, после вчерашнего никто в поезде не рискнул их будить — и несмотря на ночь в объятиях Эрена, Микаса не чувствовала себя отдохнувшей. Она лениво потянулась разгладить мягкую ткань своего платья, и внезапно захотелось надеть брюки, даже если дома она тоже предпочитала девчачьи длинные юбки. Ей просто надоело, что в этом наряде её видят то ли как вещичку, то ли как инфантильную малолетку. В отличие от цветочного кольца, в котором её застал Магат и которое наверняка уже давно засохло и рассыпалось, это, настоящее, до неприятного туго облегало палец. Этот золотой ободок был очевидно роскошным, просто ей такие вещи не подходили. И раз уж носила его чисто показухи ради, она не испытывала к нему личной привязанности. — Итак, твои мысли? — спросил Олуо, отходя на пару шагов, чтобы она оценила себя в зеркале. Сегодняшний наряд был примерно того же стиля, что она носила все две недели, разве что, более повседневным и не таким кричащим. Грудь и ноги всё ещё слишком открыто подчёркивались, как будто столица так и не определилась, хочет ли она видеть Микасу хрупкой девочкой, или едва замужней женщиной. Скорее всего, это потому, что ни один из этих образов не сдержал волнения в дистриктах. И, как единственный плюс, ей нравилось ловить на себе взгляды Эрена, когда он подмечал хоть на сантиметр больше её открытой кожи. — Кого-то мои мысли интересуют? — спросила она. Олуо неловко похлопал её по плечу. Хоть он никогда не был с ней холоден, настолько тёплых жестов он так же до сих пор себе не позволял. — Конечно, что бы ты ни думала, — сказал он. — Не сомневайся. Как будто таким обходным путём Олуо сообщил, что не его решением было наряжать её именно так. Что ж, это грело сердце. Наверное, он будет единственным марлийцем, к которому Микаса привязалась. Пусть он иногда был строгим и резким, это никогда не было связано с его происхождением или положением в обществе (судя по тому же его частому и непринуждённому общению с Петрой), и даже напротив, его самого, казалось, раздражали собственные ассистенты и вообще другие напыщенные марлийцы. Он бы даже сошёл за элдийца, если бы, как и Петра, носил повязку. Когда её отпустили к Эрену, Ильза провела краткую лекцию по этикету, как будто они не слышали одни и те же инструкции перед каждым из двенадцати званых вечеров. У неё потом случится культурный шок, когда она увидит, как ведут себя все остальные элдийцы на празднике. Ханнес был в настроении куда лучше прежнего, и ему уже не терпелось начать, пока их сопровождали с перрона до Дворца правосудия, а оттуда — на украшенную главную площадь, пока ещё пустую. Камеры были наготове, а значит, Армина и Карлу могли доставить сюда пораньше — и когда Ханнес оставил их у выхода, только чтобы черед пару минут привести их, благодарности Микасы не было предела. Сразу стало ясно, почему именно сегодня ассистентов с ними не было: Карла, что бросилась их обнимать, выглядела просто потрясающе, почти неузнаваемо. Микаса прикрыла глаза, ощущая знакомый материнский запах, и осознала, что скучала по ней куда сильнее, чем казалось. — Ого, что тебе с волосами сделали? — изумлённо восклицал Эрен, и Микаса отвлеклась уже на Армина. За десять он ни разу даже не пытался менять имидж, а теперь его «горшок» подстригли совсем по-другому. Он выглядел совсем взрослым, и Микаса не знала, что ей об этом думать. Армин порозовел и провёл рукой по остриженному затылку. — Спасибо, наверное, за комплимент. Я тоже соскучился! — Не подумай, просто… — Выглядишь по-другому, — вмешалась Микаса. — Но тебе правда идёт. — Судя по тому, что я слышал от тех столичных ребят, у них только и были разговоры о моей «уродской стрижке», так что, они меня уговорили. Эрен, как ты их вытерпел вообще? — Никак. Микаса ничего подобного от них не слышала, впрочем, не то чтобы она прислушивалась к столичным сплетням. Армин отправился в общие объятия. Через час-другой начнётся всеобщий фуршет, поэтому Ханнес показал, где они могут на это время уединиться, а потом увёл Ильзу, чтобы не мешала семейному воссоединению. Микаса села на диване между Карлой и Армином, Эрен остался стоять. Спустя один визит официанта, которому тут же сообщили, что его услуги не требуются, их оставили совсем наедине. Микаса неосознанно потёрла кольцо на пальце и вздрогнула, когда Карла нежно коснулась её руки, обращая внимание. — Э, мы, — тут же пролепетала она, — э-э… Почему-то первым же порывом было извиниться, но Карла не выражала ни излишней радости, ни неодобрения. Она была откровенно печальна. Она сочувствовала. Либо Армин догадался, что их шантажируют, и поделился, либо она пришла к этому выводу сама — в любом случае, она крепко сжала руку Микасы. — Может, завтра соберёмся и все вместе куда-то сходим? — неестественно-воодушевлённо предложила Карла. — В последнее время погода шепчет. Я могу чего-нибудь приготовить на пикник, отметим ваш приезд. Карла смотрела прямо на Эрена. Ей наверняка хотелось сейчас находиться где-нибудь в уединении — всем было известно, что этот зал напичкан скрытыми микрофонами, а ей надоело узнавать всё последней. Раньше её держали в неведении ради собственного блага, но теперь Микаса сама подумала, что этот разговор неизбежен. Карла, понравится ей это или нет, заслужила узнать, зачем Магат приезжал до Тура, и что случилось в Тросте. Она сейчас грозно смотрела на сына, и тот выдерживал её взгляд — расплавленное яркое золото против морской волны — и неудивительно, что он в итоге не выдержал. Они в этом смысле были слишком похожи. — Да, договорились, — смиренно выдохнул он, хоть было видно, что ему всё это не нравится. Даже если они всё расскажут — все самые тревожные нюансы придётся опустить. Микаса решила, что именно Эрен будет вести эту беседу, а она, если что, добавит — но Армин должен был узнать всё. Это ему нужно было полностью осознать, чего ожидать через полгода; его будущий отбор на Игры уже не стоял под каким-то эфемерным вопросом. Микаса до сих пор не приняла это развитие событий. Эрен, естественно, винил себя, даже если никогда в этом не признается. Его раздражение быстро ушло, и он подошёл к Армину, чтобы встрепать ему волосы и плевать, как тот начал вырываться. Эрен явно был раз возвращению. Микаса была рада. На самом деле, она переживала, что сейчас его может потянуть в прежнее нездоровое состояние — всё-таки, Тур сказался на них обоих самым изнурительным и болезненным образом. Но Эрен не закрывался — по крайней мере, прямо сейчас. Это знаменовало их прогресс.

***

Никто не удивился, что Ильза себе места не могла найти. Её бесконечно возмущали толпы «неандертальцев» на главной площади — а ведь жители Шиганшины были всего лишь в восторге от праздника и угощений, а к концу вечера ещё и алкоголя наберутся. Ильза настояла провести побольше времени во Дворце правосудия, с остальными чинушами. Ханнес и Эрен с Микасой, едва отсидели положенный обед, при первой же возможности присоединились к празднику жизни снаружи; первый из них практически сразу исчез на поиски выпивки. Микасу смутило, что марлийской охраны практически не было — разве что те, кого она и так знала — и даже эти поймали праздничное настроение, не пытались осаждать элдийцев, некоторые даже заводили вполне мирные беседы. До Тура ей всегда казалось, что Шиганшина хуже остальных дистриктов, и в чём-то это, безусловно, было правдой. Но приставленные солдаты не были так жестоки, как в Тросте. Сегодня дистрикт было не узнать: повсюду развесили декоративные фонарики, на площади расставили лотки с разнообразными угощениями. По мере повышения градуса в крови элдийцев, пока никто не завязывал пьяные дебоши, всё больше жителей обращали внимание на марлийских музыкантов на сцене. Дети то и дело выпучивали на них глаза, и один из приезжих даже снизошёл до самого маленького застенчивого из компании, протянул ему свою небольшую трубу. Выглядело оторванным от реальности, как вышедшие из разных миров люди, несмотря на взаимный шок, друг с другом поладили. В этом году практически не было натыканных по дистрикту камер. Оно и понятно — нечего остальным смотреть на это и вдохновляться. Но это был первый раз, когда Микаса услышала здесь столько беззаботной радости. Они с Эреном, как обнаружили Карлу и Армина, предпочли держаться их, но Карлу здесь любили все, и то и дело пытались выцепить то старые друзья, то бывшие пациенты. В неизбежный момент, она отошла совсем надолго, оставив троицу пробираться через толпу в поиске места потише — Микаса совсем ничего не слышала за музыкой и потоком чужой болтовни, и в сумерках да скудном свете фонариков ей становилось всё сложнее читать по губам. Её начало накрывать паникой, когда Эрен внезапно срезал её своим «вернусь через секунду» и оттащил Армина в сторону. Ей вовсе не понравилось обнаружить себя совершенно одной в толпе, даже если это была знакомая Шиганшина. Почти мгновенно Эрен и Армин потерялись из виду, но взамен них на неё с объятиями — лёгкими и осторожными, конечно — налетела знакомая туша. Ханнес едва не стукнулся с ней головой, что пришлось сдвинуться, чтобы удержать их обоих на ногах. От него тащило алкоголем до тошноты. — Нравится здесь? — проорал он. — Не очень, — ровно ответила Микаса. — На мой вкус, Тур затянулся. — А-а, ну так скоро домой пойдёте. Сразу, как мэрия отстреляется по позд-дравлениям, — пообещал Ханнес. — Гранд-финал близко. Прикинься, будто до гроба им будешь благодарна, а потом хоть неделю из постели не вылезай. — Совсем, как ты сделаешь? — Ес-стес-сна! — но Ханнес явно уловил её отсутствующий взгляд, потому что отбросил шутки в сторону. — Нет, серьёзно. У вас будет ещё немного на «прийти в себя». Я вам много наговорил… ну помнишь, в первый день. Я мог выразиться мягче. Да и в Тросте тоже. Микаса не ответила. Это сейчас должен был выслушивать Эрен, а не она — это не ей было до глубины души паршиво. — Короче, — продолжил он. — Постарайся расслабиться. Не думай слишком много. — Поздно советуешь. — Допустим, так. Э-э… — Ты за чем-то конкретным пришёл? Ханнес выдохнул. — Чёрствая, как и всегда. Микас-с, я просто хотел сказать… ну, я рядом, если буду нужен. Я понимаю, через что вы проходите, и я правду говорил — дальше легче не станет. Но по крайней мере, не хочу, чтобы вы чувствовали себя одними в этой лодке. Почему-то такая его искренность её проняла. Сложно было воспринимать его, пьяного и едва выговаривающего, всерьёз — но это ведь и было самым главным. Он бы не оказался в этом состоянии, если бы не пережил всё то, что только начали переживать они. Он довольно часто захаживал в гости, когда дядя Гриша ещё был, и Микаса не могла вспомнить его настолько запойным. Если память не слишком исказило, то примерно после его пропажи Ханнес и отдалился — и она не знала, с чего так. Из-за потери друга? Они были настолько близки? Потому что Микаса, насколько дядю Гришу знала, так бы не сказала. Не исключено, что в ней таились лёгкие на него обиды. В то время Эрену нужна была отцовская фигура, даже если это будет… какой-нибудь Ханнес. Кто угодно бы сошёл. Учитывая все секреты, таинственные намёки на смерть Кристы и беспорядки в дистриктах, его с лёгкой руки позволение Эрену, в худшем его положении, напиться до чуть ли не комы — она не слишком хотела иметь с ним дело. Но сейчас она решила не зацикливаться. Как и они, Ханнес переживал травму в одиночку. Он и так от самого дня Жатвы делал для них всё, что мог. — Я… это ценю. Он расплылся в каком-то болезненном и печальном подобии улыбки, грубовато похлопал её по плечу и обнадёживающе кивнул. Впрочем, думать об этом глубоко у неё не было времени — едва Ханнес отошёл за пределы слышимости, Микаса заметила, что к ней через толпу пробивался Эрен. Армина не было. Тут же Эрен склонился: — Пойдём отсюда, — проговорил он прямо на ухо, чтобы музыка не заглушила. — У меня эти торжественные вечера уже в печёнках сидят. Микаса была всецело согласна. Несмотря на предложение Ханнеса, ей не хотелось дожидаться официальной оконцовки — да и кого волнует, если они сбегут чуть пораньше? — Хорошо, где Армин? Я сбегаю, поищу Карлу… — Нет, идём вдвоём, — перебил Эрен. — Я попросил Армина, он прикроет нас на часик… или полтора. Я подумал, нам… надо кое-что обсудить. Сердце пропустило удар. Никто не задержал их на выходе с площади, и в этом часу на пути практически никого не было — большинство из дистрикта собралось на празднике. Эрен держался достаточно близко к ней, даже первым потянулся взяться за руки, между ними царила самая уютная тишина — но внутри Микасы всё переворачивалось от ужаса. Он хотел обсудить помолвку? Хотел поговорить про леди-посла и нового главного распорядителя? Они ведь так и не поговорили толком о событиях прошлого вечера, а больше обсуждать было толком нечего. — О чём ты хотел говорить? — не выдержала она на полпути до Деревни Победителей. Эрен помялся. — Давай… дома. Попытка — не пытка? Эрен явно уловил её нарастающую тревогу, и остановился, чтобы чмокнуть её в губы — легко и ненавязчиво. Чтобы она не переживала. Но Микаса всё равно нервничала всю дорогу до ворот и входной двери. На пороге она тут же смерила Эрена вопросительным взглядом — он молча махнул головой в сторону лестницы. Приближаясь к спальне, её тревога медленно сменялась подозрением, а вместо неприятных ощущений, в животе расцветало что-то совершенно новое. Эрен сделал шаг в сторону, пропуская её вперёд, и стоило услышать позади щелчок замка, как всё встало на свои места. Она даже развернуться толком не успела, а Эрен уже целовал её, будто насытиться не мог, и уводил вглубь комнаты. Казалось бы, во время Тура Победителей они целовались тысячи раз (в основном перед камерами, развязно и показушно), но лишь единицы были вполовину такими же искренними. Её охватило волнением, когда Эрен чуть склонился, подхватил её под бёдрами и с лёгкостью затащил на себя, оставляя задуматься на периферии, откуда в нём столько силы — неужели из тренировок? Из неё вышибло воздух, когда он чуть неуклюже уронил её на матрас, но крепко прижался всем телом. А ведь она за всю поездку так и не испытала разрядки. В них обоих попросту не было желания между объездами дистриктов. После той первой ночи она всего раз Эрена приласкала, ведомая дурацкой идеей расслабить, чтобы ему спалось спокойнее. В тот момент её совсем не напрягало отсутствие близости, они ведь и так держались вместе как приклеенные — но теперь в ней открылось осознание, насколько хотелось снова пережить с ним этот приятный опыт. Её бёдра обхватили его талию, зубы закусили нижнюю губу, когда Эрен начал ослаблять шарф и целовать её в шею, и боже, как же сильно ей всё это нравилось. Она почти забыла о своих недавних переживаниях. — Ты разве не хотел что-то обсудить? — Мы в самом процессе обсуждений, — шутливо бросил Эрен. Микаса несильно потянула его за волосы, чтобы строго посмотреть в глаза, но как будто от такого желания он хоть что-то перед собой нормально видел. — Ау. — Я здесь разволновалась, что ты хочешь серьёзно поговорить. — Извини, — ответил он даже со всей искренностью. Раздражение начало улетучиваться под его пристальным взглядом. Микаса начала розоветь. — Это не могло до вечера подождать? И так все ночью спать будут. — Не могло, потому что я хочу тебя прямо сейчас, — решительно сказал он, и ни разу не врал, судя по красноречиво прижимающемуся комку в его брюках. Тело начало пробирать дрожью, когда его пальцы едва слышно огладили её бок. — Ты очень красивая… и, кхм, — он внезапно оробел, отвёл взгляд. Он ещё несколько раз откашлялся, прежде чем найти нужные слова. — Это прозвучит очень тупо. В моей голове оно было не так по-клоунски… Теперь он её заинтриговал. Микаса приготовилась сдержаться от смеха, в первую очередь, ради его достоинства. — Что звучит? Он немного покривился. — Я хотел побыть наедине, потому что… мне хочется… чтобы ты закричала. Я сделаю всё, что в моих силах. Оу, этого… она не ожидала. Румянец на её щеках и ушах стал ещё гуще, да и Эрен выглядел не сильно увереннее. — И… как, — она сглотнула. — Как ты собирался этого достичь? — А ты пусти меня. Я покажу. Медленно и осторожно она ослабила объятия. Эрен снова прижался к ней и начал целовать — от шеи ниже, до обнажённой ключицы. Его руки двинулись, чтобы спустить с плеча бретели. Едва Микаса откинулась на подушку, он дёрнул верхушку её платья до рёбер, прижался губами над левой грудью, и на этом совсем не остановился. Он не за этим всё это затеял. На секунду её разочаровало, что он решил двигаться ниже, щупать её покрытое тканью тело, но крепкая хватка его рук достигла её ног и чуть надавила, чтобы те освободили место для… его плеч. Её тряхнуло, когда Эрен неожиданно поцеловал её в щекотливом месте под коленкой, а потом и вовсе начал чмокать со внутренней стороны бёдер. — Хочу что-то попробовать, — тихо сказал он. А потом он начал целовать выше и выше, от осознания Микаса начала немного ёрзать, а в животе осела какая-то тяжесть. — А-а, — её даже на «понятно» не хватило. — Угу. Несмотря на прилив смущения, который уже подступал по мере того, как Эрен отодвигался и задевал пальцами ткань её нижнего белья, её охватывало предвкушение. Она раньше об этом не задумывалась. Но Эрен выглядел таким уверенным, что наверное, не помешает разок попробовать — и поэтому она с энтузиазмом помогла ему сбросить этот предмет одежды, а заодно и туфли. Он отстранился, окидывая её слишком смущающим самодовольным взглядом. — Ты же хочешь? — Давай уже, — буркнула она. — Только если что, голос не сдерживай. Договорились? — Д-да… Микаса заставила себя расслабиться, откинуться на их скомканные подушки и одеяло, а Эрен снова устраивался между её ног и задирал платье повыше. Её никогда раньше не смущала собственная нагота в его присутствии, но именно сейчас почему-то накатило чувство беззащитности. Она сосредоточилась на попытках дышать не так рвано, пока Эрен продолжал чмокать её бёдра, его дыхание опаляло её кожу, а поцелуи сменяли лёгкие укусы — и всё же, он действовал… так нежно. Он так оттягивал момент, что Микаса от перенапряжения была почти готова начать жаловаться на его медлительность. А потом она почувствовала воздух на своём лоне, он поцеловал её уже там, и воздух как-то растерялся. Он касался медленно и осторожно то ли из желания подразнить, то ли потому что сам впервые это пробовал. От ощущения, как кончик его горячего языка скользит по складкам, она не сдержала самого смущающего полувизга-полустона — тихого, но достаточно для его вдохновения продолжать. Его поцелуи были грязными, движения — размашистыми, и даже так слишком медленными, теперь уже очевидно намеренно. Не зная, куда деть собственные руки, Микаса потянулась вниз, запуская пальцы в его волосы, что его только сильнее подстегнуло. Он крепче её придержал и прижался ещё ближе… У неё глаза закатились, когда его губы почти полностью её накрыли, нежно пососали, а язык заскользил по тому самому бугорку, от которого её тянуло выгнуться и поджать пальцы ног. Руки начали метаться по простыням, и единственным шумом в комнате осталось её слишком громкое дыхание, да влажные звуки Эрена между бёдер. Ей бы со стыда гореть от всего этого, но разрази её гром, если хоть на секунду стало неловко. Она не сдержала стона, в ответ дыхание Эрена стало только тяжелее и чаще, а от нарастающего пика возбуждения только укреплялась его решимость довести её до этой реакции снова. И он доводил. Если её ласки ртом ощущались для него хоть вполовину так же, то она не понимала, как он удержался на ногах. Если бы она сейчас попыталась встать — ноги вряд ли выдержали бы дольше пары секунд. Её лицо горело, её тело горело. Он лакал её, как самую сладкую амброзию. Микаса отвернулась, зарылась лицом в подушку и несмотря на уговор, попыталась сдержать переполняющие её грудь эмоции; ей было так стыдно за то, что его ласки так сильно нравились. Эрен был весь полон энтузиазма попробовать и так, и эдак, и в разных местах, проверяя её на реакцию — но работало абсолютно всё. И к счастью, он держал так крепко, что как бы она ни извивалась, отстраниться не получалось. — Твою ж-ж… мать… — выдохнула она. Она и раньше бывало, что ругалась, просто… редко была необходимость. В следующий же момент она осознала ошибку — он до конца жизни будет это припоминать. Его хватка резко напряглась от удивления, но потом Эрен сместился, протягивая руку над её животом, чтобы найти ладонь и переплести их пальцы. Микаса поняла, что это ей было нужно — что-то сжимать, когда Эрен внезапно подвинулся ниже, провёл языком по её входу и начал пробовать её смазку на вкус. Микасу уже не волновало, что вкупе с его слюной, её жидкости испортят простыни. А когда язык начал толкаться внутрь неё в поиске большего, остатки самообладания разбились вдребезги. Она терпела до последнего, но всё же начала умолять: — Эр-рен… я… пожалуйста, вернись… Она даже не договорила, как он выдохнул «конечно» и снова прильнул губами к самой чувствительной её части, на этот раз совершенно неистово. Он хотел, чтобы она кричала, и добился этого сполна. Но сейчас Микаса могла сдавленно всхлипывать, когда он отпустил её руку и погрузился внутрь одним пальцем, и сразу же вторым, растягивая её медленными размеренными движениями, но еле дотягиваясь до места, где хотелось сильнее всего. Теперь его ласки стали гораздо грубее — и всё же, можно было помереть, так сильно они ей нравились. Даже если он не увидел бы выражения, её тянуло спрятаться лицом хоть в изгибе своего плеча. Возбуждение начало перерастать в немного жутковатую лихорадку, бёдра неистово дёргались даже под крепким весом Эрена. У него появилось более чем достаточно опыта, чтобы распознать реакцию — спина выгибалась, голос срывался на выдохе — и он усилил свой натиск. Пальцы знающе потёрли изнутри именно с той стороны, где ей хотелось, язык скользил снаружи. Перед глазами и вместо мыслей остались только смазанные в тумане образы. Пик оказался очень долгим и даже мучительным, нарастающим из какой-то глубины, которую Микаса никогда в себе не осознавала, и заставляющим трястись, пока по телу не начало разливаться знакомое блаженное тепло. Её стоны во время разрядки, что в пустом доме можно было не сдерживать, оказались настолько громкими, что наверняка было слышно до самой калитки. В остаточном расслаблении она чувствовала себя счастливой дурочкой. И хотела большего. Эрен получил, что хотел. Пока приходила в себя, она так и не могла определиться, стоит ли его немного осадить, или умолять продолжить. При всём нежелании испортить момент, Эрен сам по себе останавливаться не собирался — но к сожалению, у них не было времени на второй раз, а если их прервут посреди процесса, она могла натурально разрыдаться от разочарования. Поэтому её решением было поднять его за воротник рубашки. Пока он оторопело вытирал рот рукавом, Микаса уже расстёгивала ремень на его брюках, и ещё быстрее — пуговицу и молнию. Он был в такой же лёгкой прострации, поэтому даже не попытался сопротивляться — только слегка согнулся, когда она стянула его собственное бельё ровно настолько, чтобы было удобно обхватить возбуждённый член. Едва задумавшись, она пошарила между собственных ног, пачкая ладонь в собственной смазке, и когда взглянула ему в глаза, Эрен оказался настолько удивлён, будто она только что открыла дверь в дивный новый мир. Скорее всего, они сейчас играли с огнём. В любую секунду сюда могли ворваться. И всё же, Микаса притянула Эрена к себе, в поцелуе ощутила на его языке свой собственный вкус, и испила его срывающееся дыхание, пока её смазанная ладонь крепко поглаживала его внизу. Он и сам с готовностью толкался в неё, вжимая бёдрами плотнее в матрас, пока они не смогли найти правильный ритм. Она только слегка поджала его своими ногами, с удовольствием принимая в рот его сдавленные звуки своего имени. Как она и думала, последние полчаса её мяукающих стонов стали пыткой для него — настолько он оказался голоден до разрядки. Микаса оказалась всецело в его положении, пока он трахал её кулак, покрывал её шею бездумными страстными поцелуями и еле дышал, уткнувшись носом ей за ухом. Оставалось только гордиться собой, когда он внезапно вздрогнул всем телом, а на руку и низ живота брызнуло что-то очень липкое и горячее. Эрен в изнеможении рухнул на неё всем весом. Микаса раздражённо покривилась — мог бы для начала хоть дать ей вытереться! — и начала подталкивать его в плечо, с каждым разом всё сильнее и больнее, пока он не перекатился с неё на бок. Не прошло и пары секунд, как она предательски заскучала по ощущению веса его тела на себе. Дыхание выравнивалось медленно, веки тяжелели. Она могла бы прямо так и уснуть, если не пошевелится, и плевать, насколько она грязная. К её удивлению, Эрен не уснул — зато небрежно закинул руку ей на талию. — Ну… тебе понравилось? Микаса похлопала на него глазами настолько же идиотски, насколько это прозвучало — и только через секунду поняла, что он издевался. Она же в прошлый раз, почти слово в слово спрашивала то же самое. Она едва сдержала улыбку и отвернулась, чтобы не так яростно перед ним краснеть. — Было… классно. Он тихо захихикал под боком — этот едва слышный звук будоражил новый всполох бабочек в животе — и захотелось его треснуть. Эрен, кажется, это предвидел, потому что прижал её к себе крепче. Несмотря на то, что могла легко вырваться, Микаса задержалась так ещё на пару минут. — Мне понравилось. Редко бывает, что ты так мало говоришь, надо почаще чем-то занимать твой рот, — несерьёзно задумалась она. Как и ожидалось, он в ответ начал дуться. Едва дыхание успокоилось, Микаса начала вырываться из объятий под вялые жалобы Эрена. Но ей понравилось, как он медленно заинтересовался, пока она стягивала с себя скомканное платье и шарф. Надо было нормально попрощаться с Олуо и Петрой, поэтому придётся потерпеть позорящие взгляды и комментарии — легче будет, если они перед этим вымоются и будут просто сидеть в гостиной, как два самых невинных подростка на свете, которые якобы просто устали и хотели посидеть в тишине своего дома. — Надо привести себя в порядок, пока все не вернулись, — скомандовала она. — И сменить постельное. — Я… как-то об этом не подумал. «А о чём подумал?», хотела спросить Микаса, но придержала свою резкость. Эрен снова взял на себя первенство в постели, и ей это не нравилось — он же будет совсем невыносимым, пока она не найдёт новый способ поставить его на место — но также она соврала бы, сказав, что их эротическая игра вовсе её не увлекла. Собрав самообладание в кучу, она поцеловала Эрена напоследок и повела за собой. Неизвестно, каким чудом, но они успели и принять душ, и переодеться, и загрузить всю стирку постельным бельём до того, как домой пришли. Мысли то и дело плавали в том, что Эрен только что с ней делал, отвлекая и уводя от старых тревог — это счастье будет недолгим, поэтому стоило насладиться, пока можно. Правда, ещё стоило придержать радостные хмыканья и в принципе, надеяться, что он не заметит. Потом же всю ночь будет на седьмом небе от счастья. Пока он не смотрел, Микаса наблюдала, как он непринуждённо вёл себя рядом с ней; как уверенно улыбался. Почему-то только сейчас, впервые за столько времени и совершенно внезапно, её осенило: она очень сильно его любила, и он чувствовал к ней то же самое. Тот самый, злой, недовольный и вредный мальчишка, который не умел переживать собственные эмоции и не доверял никому, кроме Микасы и Армина. Который был готов пойти против всего мира, который спас ей жизнь и убедил бороться, даже если кажется, что больше нет смысла. Тот самый парень, который совсем недавно шарахался, будто её прикосновения обжигают, а теперь она не могла сдержать его собственных. Он стал одержим любыми способами её удовлетворить, и даже серьёзнее — сам с этого заводился. Потом, конечно, настроение схлынет и вернётся печаль не только к нему, но к ним обоим. Положение их было объективно ужасным. Но пока что он самозабвенно болтал. На его полуслове, Микаса перебила, приласкав его щеку ладонью и поцеловав, и спустя секундную озадаченность, Эрен без единого вопроса продолжил что-то рассказывать. Они решили подождать на кухне, там их вряд ли кто-то бы заподозрил. Есть не хотелось, но от вина она не отказалась — Эрен принёс из запасов, которые изначально содержались на случай визита Ханнеса, но потом Карла и сама распробовала. Чуть захмелев, они, сонные, сидели за обеденным столом друг напротив друга, а на фоне уныло тикали часы. Микаса резко проснулась, когда он протянул руку, накрывая её ладонь и приглаживая безымянный палец, до неудобства затянутый кольцом. До сих пор он даже внимания не обращал, но дома ей, наверное, будет позволено снять его и закинуть до очередного приезда репортёров. Эрен так пристально смотрел на этот символ их принуждённой помолвки, что оставалось ожидать, через сколько секунд у него испортится настроение. Он обвёл большим пальцем огромный бриллиант в центре, который никто из них всерьёз не выбрал бы. — Хочешь настоящее? Её рот медленно приоткрылся. Настоящее. Сердце начало бешено колотиться как раз, когда за окнами начался шум, приближаясь к крыльцу и ко входной двери. Эрен в секунду отпустил её руку, оставляя томиться в желании вернуться в это тепло. Их всё-таки прервали — и несмотря на почти час разницы с ожидаемым временем, это оказалось не менее противно. Пока он в пару глотков допивал свой бокал вина, Микаса поступила так же, и дверь открылась. Несколько человек гуськом прошли в прихожую и тут же отправились на кухню, потому что свет больше нигде не горел. Эрен начал разливать ещё вина. Микаса оглянулась — первой к ним летела Ильза, её пытался придержать за руки Ханнес. — Вы хоть представляете себе, — начала чеканить она, — какой был позор, когда мэр произнёс речь в вашу честь, а вас даже на месте не оказалось?! Как вы позволили себе сбежать! Вы подставили и унизили кучу людей! — Которым всё равно срать, и они посмеялись вместе со всеми, — продолжил за неё Ханнес. Это даже могло сойти за правду. С марлийцев сталось бы лишний раз томно повздыхать над их романтическим побегом. — Хватит портить всем вечер, Тур Победителей официально подошёл к концу. — Да, подошёл! И они должны были его закрыть, а вместо этого сбежали, чтобы… тьфу на вас! — несерьёзно плюнула Ильза и осмотрела кухню с таким отвращением, будто именно здесь всё и происходило. Микаса даже оценила эту возможность — звучало заманчиво (и рискованно), но антисанитария смущала сильнее. А вот Эрен задумался серьёзнее, что пришлось его перехватывать и прямо качать головой, мол, даже думать об этом не смей. — …Толку от вас, победителей, никакого, зато проблем не оберёшься! А, они даже забыли выслушать тираду Ильзы и какие-то обвинения, возможно, парировать. Раз уж пьяный Ханнес не мог её, заламывающую руки, толком успокоить, перед ним вышла Петра и мягко похлопала по плечу. — Ильза, милая, всё же образуется, — улыбнулась она так тепло, что могла бы и лёд растопить. — Зато церемония прошла чудесно. Твоя речь запала мне в сердце. В секунду Ильза переключила своё внимание на Петру и начала плакаться уже ей. Карла же молча подошла к их столу и смерила сына строгим взглядом, чтобы хоть постыдился, но в итоге вздохнула и пошла к шкафчику, доставать ещё вино и бокалы на всех. Армин сел рядом с Микасой и раздражённо зыркал на Эрена, как будто тот, уходя, обещал вернуться, но даже намёком не дал понять, зачем они сбегают. В любом случае, он злился не по-настоящему — стоило несильно стукнуть Эрена по плечу, как между ними всё вернулось на круги своя. Карла не стала сверлить Микасу так же осуждающе, как сына (поняла, что это он здесь зачинщик), и даже её настроение быстро сгладилось. На удивление, Олуо и Петра даже остались допоздна, и выпили вместе с ними. Микасу под вино и звуки общих негромких разговоров всё сильнее клонило в сон. Без назойливых журналистов, репортёров и прочих марлийцев складывалась уютная атмосфера, и даже Ильзе здесь были рады. В какой-то момент все начали переходить на кофе и искать перекусить, и под шумок Эрен пересел к Микасе. Он положил голову ей на плечо, уткнулся лицом в шею, и она в ответ только склонилась ему, подвыпившему и уставшему сильнее её, навстречу. В обычный день они бы не стали даже такую близость проявлять без камер, но казалось, никому до них особого дела не было. Микаса открыла глаза — лицо резко затопило румянцем при виде понимающей улыбки Карлы, пока Ильза пьяно жаловалась на их «неподобающее поведение» с первого же дня Тура. Карла только вежливо хмыкала ей и кивала, иногда в голос соглашаясь с тем, что Эрен бывает кошмарным. Ильза так и не поняла, что это она не всерьёз. Армин общался с Петрой и Олуо, Ханнес уснул прямо в кресле. Микаса решила запечатлеть в памяти сегодняшнее счастье Карлы и Армина — ведь завтра, когда они услышат правду, в сердцах их не будет ничего, кроме скорби.