Где бы ты ни был

Хорошее настроение Эрена до утра не продержалось. Он предчувствовал, что так и будет, поэтому и увёл Микасу именно вечером, пока усталость от Тура и депрессия от собственной беспомощности не накрыли с головой. Пока была возможность расслабиться. Они пересказали Армину и Карле разговор с Магатом практически слово в слово. Они рассказали, что происходит в других дистриктах, что Магат не хочет восстания. Не сговариваясь, они не стали упоминать обо всей загадочности Ханнеса в отношении Кристы, и угрозе Магата жизни Эрена. Этого они и сами не до конца понимали, а значит, нечего пугать Карлу ещё сильнее — тем более, что она и так еле сдерживалась, чтобы не плакать. Эрен не впервые восхищался такой стойкостью, которую Микаса наверняка переняла у его матери. Армин побледнел, когда речь пошла о том, как Магат обещал закрепить его статус почётного гражданина Марли, но только если Эрен и Микаса сделают всё, как надо. Эрена начало тошнить. Они ведь даже не начали рассказывать, что было в Тросте и после него. В какой-то момент он так потерялся в собственном рассказе, что не смог дальше продолжать — и подхватила уже Микаса. Она очень тактично, самым обтекаемым образом рассказала о беспорядках в Тросте и подстрекательстве Эрена, что было самым отвратительным решением. Надо было прямо говорить: он замахнулся на солдата, получил прикладом по голове, их едва не застрелили на месте, а потом потащили во Дворец правосудия, пока на улице расстреливали невинных граждан. Она не сказала ни слова. — Армин, — выдавил Эрен, и чёрт подери его сорвавшийся голос. От чувства вины его разрывало на куски, но этот пластырь надо было сорвать побыстрее. — С-скорее всего… они подтасуют следующую Жатву и отправят тебя. Это моя вина. Всё, что там происходило, из-за меня. Карла медленно прикрыла глаза. Армин замолк и едва шевелился. — Прости, я не хотел, — панически забормотал Эрен. — Просто я там ни с чем не справился… — Нет, не… Я не… — Армин весь побледнел, но не дал Эрену и слова вставить. — Я понимаю. Мне… надо подышать. Минутку. Мы ведь были к этому готовы. Тренировались, помните? Этого стоило ожидать, так что… На этом Армин затих. Медленно он встал, бросил им что-то едва разборчивое и, не оглядываясь, вышел из-под дерева на солнце, дальше по холму. Эрен тут же попытался пойти за ним, но Микаса перехватила. Она всего лишь позвала его по имени, и это проняло лучше любых других уговоров — оставалось только позорно отвести взгляд от болезненно обхватившего себя Армина. Тот ненавидел плакать перед другими с тех пор, как вместо него соседские подростки жестоко избили заступившегося Эрена. Микасы в тот день рядом не было, она осталась с Карлой подготавливать свежие лекарства для отцовской аптеки, в смутной надежде, что Гриша однажды вернётся на порог. Позже Карла обрабатывала все эти синяки и ссадины, чертыхаясь на вечно нарывающегося Эрена и переводя на него драгоценные мази, а Армин поклялся больше никогда не быть обузой на чужих плечах. Сколько бы Эрен с Микасой ни пытались убедить, что это не так и полное враньё — переубедить не получилось уже никогда. Карла взяла его за руку. — И вы придумали пожениться, чтобы отвлечь всех от бунтов? — предположила она. — Я придумала, — призналась Микаса, как будто это было достойно стыда и позора. Эрен начинал злиться — почему её так это задевало, когда он ясно дал ей понять?.. — а потом закрыл глаза, задержал дыхание и заткнул собственную ярость. Он не хотел разводить ссору, будучи и так виновником ситуации от начала до конца. Зубы сжались до боли в дёснах и челюсти. — И это не сработало? — Нет… Карла, мне очень жаль. — Микаса, милая. Не вини себя. «Вот именно», мысленно согласился Эрен. «Этим должен заниматься только я». День этот выдался очень тяжёлым. И следующий день тоже. И следующая неделя тоже.

***

Эрен был уверен, что Армин во всём его винит, даже если вслух ни слова не скажет — и поскольку это заслуженно, ни на секунду не обиделся. И того хуже, Армин так сильно заботился о его состоянии, что подавлял собственную печаль. Эрен отказался слушать заверения Микасы в его неправоте, и не хотел утешений. Он просто не поднимал эту тему и молча сгнивал, как ему и положено. Тренировки Армина возобновились — Эрен начал держать себя в руках и не лез, когда было чревато — и очевидно, под таким давлением прогресс пошёл полным ходом. Его сильной стороной был ум и стратегия, а не грубая сила, но при этом он набрал немного массы. Он мог бы разоружить не очень умелого противника, но не идти самому в наступление, и с этим пришлось просто смириться. В растениях он разбирался так себе, и плевать, сколько раз Эрен с Микасой брали его с собой за Стену — и что хуже, на животных у него рука тоже не поднималась. Это навевало серьёзную тревогу. Получается, всё то время, что они были на арене, Армин не ходил на охоту. Когда они выбрались с Микасой вдвоём, Эрен ей все эти переживания рассказал. Всё чаще они выходили не ради охоты, и в такие редкие моменты Эрену удавалось отключить вечно тревожные мысли. Сейчас они лежали бок о бок, в теньке у пруда, в приличном отдалении от Стены — Эрен на животе, а Микаса на спине, подложив руки под щеку и выслушивая его. — Не можешь же ты заменить ему характер на новый, — сказала Микаса, и ничуть этим не успокоила. — Да я и не хочу, но кого интересует, чего я хочу? Или чего хочет он, или ты? Мы имеем то, что имеем, а ему надо как-то выживать, если… — давай, Эрен, скажи это. Посмотри правде в глаза. — Если у него вообще есть шанс оттуда выбраться. Микаса постно моргнула. — Знаешь, чьи это могли быть слова? — спокойно и без осуждения спросила она. Он пощурился солнцу, что пробивалось сквозь листву. — Значит, и у него бывают мысли по делу. Серьёзно, давай на денёк оставим его с Ханнесом. Да хоть на остаток вечера. Он подбодрит так, что ещё на троих хватит. И если честно, предложение было не лишено смысла — только вот он помнил, что Микаса говорила о Марко. Тот отказался играть по правилам Игр и переступать через себя. И погиб. Эрен, как последний законченный эгоист, прямо сейчас скорее предпочёл бы видеть Армина другим, но живым, чем прежним и в могиле. — Я всё равно не согласна, что он обречён, — в итоге заключила Микаса, и даже на душе стало не так паршиво. Чувствовал ли Ханнес то же самое, когда отрешённо ворчал на них перед Играми, во время Тура? Но эти мысли отошли в сторону, когда поднялся сильный ветер, и Микаса рядом задрожала. У них ещё оставалась чуточка времени. У Армина ещё могли быть успехи. Эрен повернулся к ней, и она заинтересованно дёрнула головой — но в секунду заметила, что он как-то осоловел, как будто усталость, что резко навалилась на всё его тело, задела и её. Она коснулась пальцами его подбородка, а потом протянула руку, чтобы зарыться в его волосы, и Эрен был более чем счастлив расслабиться под её ласками, закрыть рядом с ней глаза. Пока не уснул, он притянул её в свои объятия плотнее, чтобы не мёрзла, и заставил себя взглянуть снова на розовеющую от такого внимания Микасу, запомнить её среди травы, когда длинные волосы падают ей на плечи и обрамляют лицо. Главным украшением ей служили полевые цветы, которые они каким-то чудом ещё не задавили. В новом поцелуе, её чуть резкое дыхание начало что-то в нём пробуждать. Прилив тепла под кожей напомнил поцелуй, что они разделили на пляже арены — и теперь он мог назвать это чувство. Желание. Внешний мир закончился за пределами их двоих. Эрен желал, но не знал, чего именно, и это было тяжко почти до настоящей боли, даже раздражающе, поскольку он не знал, чем это желание утолить. В такой близости с ней дело было ещё хуже. Приходилось сдерживать порыв наговорить ей тучу самых тупых и неловких вещей… и кое-что спросить. В вопросе уже не было особого смысла, учитывая их положение, но ему было принципиально. Он решил спросить когда-нибудь позже, в более подходящий момент. Столица не имела права на этот их личный момент. Она раньше попала не в бровь, а в глаз: надо чаще занимать рот, чтобы Эрен затыкался. И дабы не выставить себя ещё большим идиотом, он склонился вперёд в поцелуе более развязном, побуждая Микасу инстинктивно полезть на него. Здесь можно было не переживать, что кто-то случайно услышит и прервёт. Это после окончания Тура Победителей он взял в моду проводить так ленивые дни с ней, волновать её до состояния, в котором она до завтрашнего дня не сможет посмотреть ему в глаза и не покраснеть. Для него стало новостью, что его такие вещи заводят ещё сильнее, чем саму Микасу. Его в принципе заводило всё — её вкус, запах, вид — но, наверное, так оно и происходит, когда кого-то любишь. Микаса ничего толком для этого и не делала, кроме как… была Микасой, и раз уж Эрену она нравилась, то логично, что всё, её тела касающееся, тоже ему понравится. Всё, что он раньше назвал бы «постыдной хренью», с ней ощущалось естественнее дыхания. И так всегда. Поэтому он часто думал, неужели вот это всё — их совместная жизнь — было самым неизбежным для них следующим шагом? Ведь он не смог бы представить себя в таком же положении с кем угодно другим. Они ещё надолго задержались на лугу.

***

С порога их встретил какой-то странный шум на весь дом. Эрен переглянулся с Микасой, и судя по её радостному волнению, он абсолютно знал, что не ошибся в догадках. И действительно, пройдя на кухню, где визг был громче всего, они обнаружили там Армина, воркующего над картонной коробкой на столе, и Карлу, которая уже пихала туда полотенца. Едва заметил их возвращение, Армин тут же замахал руками, чтобы подошли поближе. Эрен видел его таким искренне счастливым впервые за… несколько лет, не считая поездки на море. Микаса аж подпрыгивала, так рвалась к той паскудной коробке. — Что там, — буркнул Эрен без капли вопросительного тона. Он и так знал, что там — но почему они притащили всё это сюда? Армин чуть не трясся. Улыбка на его лице даже не дрогнула. — Посмотри! Эрен глянул в коробку. На кучку ворочающихся котят. Они даже стоять не могли, вместо этого еле ползли друг на друга и тряслись. И пронзительно пищали. — Я думаю, им недели две, — отчитался Армин, который за их отсутствие, очевидно, успел стать профессиональным заводчиком. — А ты знаешь, потому что?.. — Я же был на дедовой ферме. Там и кошки водились. Это было дай бог, если десять лет назад. Краем глаза он заметил, как Микаса полезла в коробку руками и вытащила чёрного котёнка, прежде чем прижать его ко груди. Когда она пригладила пальцами его крошечные белые лапки, тот тихо пискнул — всё, Эрен понимал, что его мнение здесь даже слушать не будут. Трое против одного — Карла, как кошачья мамка, укладывала мелких на мягкие полотенца, Микаса благоговейно сверкала глазами на своего котёнка, и Армин чуть не разрывался от восторга. Армин благоразумно дождался, пока на лице Эрена отхлынут все стадии принятия, и только тогда начал объяснять: — Мы нашли их на рынке. Кошку загрыз чей-то пёс, они сироты. Их и так никто не знал, куда девать, так что… — Армин. — Они не останутся здесь прям жить! — начал обещать он. — Просто немного подрастут, и мы отдадим в добрые руки! — Нет, они подрастут, и ты начнёшь иметь мне мозги, чтобы мы хотя бы одного… — Милый, — Карла успела обойти стол и сунула в руки Эрену комок чего-то белого, дрожащего и пушистого быстрее, чем он осознал. — Подержи, я сейчас заберу. — Мама! — рявкнул он. Его никогда не смогли бы заткнуть и отвлечь таким дешёвым ходом. Да у них в жизни питомцев не было! У них не было возможности делиться с ними драгоценной едой. Помимо умоляющего Армина, к нему подключилась куда более убедительная Микаса — и у Эрена не было причин отказываться весомее «не хочу их выхаживать». Несмотря на то, что уход за ними мог хорошо отвлечь от бесконечного снежного кома проблем, Эрен и так был в стрессе. Никто не подумал, что кошаки могут и подохнуть несмотря на все усилия. Он как раз присмотрелся к подозрительно тихому клубку шерсти в руках — оно пялилось на него своими мутными рыбьими глазёнками, потрясало дурацкой мордой и загнутыми ушами. Спустя паузу, котёнок начал выворачиваться в его руках и громко, протяжно мяукнул, совсем не собираясь подыхать, и перепугавшийся Эрен всучил его Армину и вышел с кухни вон, пока не начала болеть голова. И каким-то хером его всё-таки в это втянули. Он в полном шоке просыпался посреди ночи, пока Микаса его потрясала и тихо объявляла, что пришла их очередь кормить. Она мягко говорила, что стоит только помочь, и всем же будет проще, но Эрен отмахивался, ругался, что на это не подписывался, и пытался уснуть обратно. Он как раз начал дремать, когда Микаса влезла на него и уговоры просыпаться перешли в томные глубокие поцелуи. Она начала медленно двигать бёдрами на его паху, и боже, насколько она несправедливо красивой была, когда полусонная и встрёпанная. Эрен оживился достаточно, чтобы скользнуть руками под её ночнушку и попробовать мягкую кожу на ощупь, как она резко спихнула с себя его руки, и её вес на нём тут же исчез. — Сначала помоги, потом баловаться будем, — скомандовала она. И он пошёл — раздражённый, недовольный и матерящийся. Быстро стало очевидно, что они втроём просто готовят его к моменту, когда Армин попросит оставить какого-то кота себе. У Эрена не было сил возражать — проще стало смириться, кормить мелких засранцев, натирать их салфеткой, пока не поссут и терпеть бесконечные мяуканья. Попроще было их терпеть после того, как все нормально открыли глаза, и они могли перенести ночь без кормёжки. Их можно было даже назвать милыми. Но и это быстро улетучилось, потому что Эрен не успел опомниться, как они окрепли достаточно, чтобы самим вылезать из коробки и шляться по всему первому этажу. Они продолжали ныть. Они пачкали всё смесью. Его начало неистово бесить, когда по ощущениям, эти шныряющие, как пули, ублюдки начали попадаться чуть ли не на каждом шагу. Армин начал дразниться, потому что Эрен явно не признавал, что боится их поранить — и судя по взгляду, Микаса тоже это поняла. Она так улыбалась, что Эрен выругался и свалил куда подальше (естественно, тщательно смотря себе под ноги). Но Эрен прикипел к тому, которого ему давала Карла. К белому. Со временем глаза у них посветлели — оказалось, что были котята и с голубыми глазами, и с жёлтыми. Более того, были и с разноцветными глазами. Армин, местный эксперт по кошкам, даже растерялся, а вот Карла посмотрела котёнку в полу-золотые полу-голубые глаза и сказала, что он как воплощение её с Эреном. Голубой при определённом освещении был вполне похож на зелёный. В Шиганшине деньги на содержание котов были, в основном, у марлийской охраны и высшей администрации. У простых жителей тоже была возможность (пользовать их, скорее, как охотников на вредителей, чем питомцев), но Армин настоял отдавать котят в дом, где их не выбросят на мороз. А если в дистрикте отдать будет некому, Эрен предложил обратиться хоть в столицу. Там люди с руками оторвут котят, выращенных любимыми победителями игр, и будут содержать их в достатке большем, чем большинство элдийцев в принципе существовали. И конечно же, как Эрен и предсказывал, когда подошёл момент искать котятам новых хозяев, Армин пришёл умолять оставить одного себе. Он был готов. Он сквозь дрёму на диване бросил «ладно» просто, чтобы не ввязываться в спор, в котором не победит — ну, и потому, что он был немного обязан Армину, эта суета его действительно немного отвлекла, а котята были не такие уж и паршивые. Все разлились в обсуждениях, какого котёнка оставить, Армин принялся с новым рвением играть с ними на полу, как будто ему снова было десять. — Тебе какой-то понравился? — спросила Карла, сияя самой понимающей улыбкой. Чем бесила. — Нет, — вздохнул он. Но замолк ненадолго. — Белый, вон, нормальный, — прибавил он, и все попытки состроить хладнокровие просели как раз в момент, когда именно упомянутый котёнок свернулся тёплым клубочком у его шеи и громко замурчал. Эрен же не совал его туда. Эта кошатина повадилась вечно ходить именно за ним и мяукать на него. Все послушно прикинулись, будто не собирались именно его и оставить, и решение было принято. Армин, сама оригинальность, назвал его Снежком. Эрен мог бы предложить что-то поумнее, но… плевать. Это не его кот.

***

Примерно через три месяца после Тура, обстоятельства начали накаляться — и это здорово напрягало, потому что очевидно, в верхах тоже всё было не слава богу. Если Ханнеса и оповестили его секретные источники, он мастерски сделал вид, что не знает. Во-первых, медленно начали уезжать привычные снисходительные марлийские солдаты, а на их место привезли новых, командированных из дистриктов за Синой, а то и самой столицы — и уже это навевало тревогу. Во вторых, ужесточили комендантский час, о котором жители Шиганшины и забыть успели. Микаса понимала, что дела их скверны, и чуть ли не проследить могла весь мыслительный процесс Эрена по его лицу. «Ты думаешь, вправду будет восстание?», спрашивал он несколько месяцев назад, и снова Микаса надеялась, что нет, его не будет. Но в день, когда они привычно выбрались на тренировку, и привычный выход за Стену оказался запечатан, она почувствовала себя дурой. Эрен, Микаса и Армин молча стояли и смотрели на побелённый свежей краской участок Стены. Эрен двинулся первым — без единого слова, он двинулся дальше ко следующей известной прорехе, и её тоже не обнаружил. Сердце Микасы начало колотиться почти под горлом от подкатывающей клаустрофобии. А Эрен, как она знала, был в десять раз чувствительнее неё. Она даже окликнуть его не смогла — он даже не отреагировал, а отчаянно-опасный взгляд его глаз напоминал о тех редких случаях, когда им в силки попадались дикие псы или лисы. Они шарили вдоль Стены весь день, и не нашли ни одной прорехи. Закончились их утренние охоты, тренировки и мирные вечера в уединении у ручья или пруда. Не то чтобы даже за Стенами они были свободны. На острове не осталось ни единого по-настоящему нетронутого места. Тот кусочек леса, в котором они ориентировались, был едва крошечным, а за ним располагались бесконечные марлийские поселения до самого берега. И даже эту ничтожную свободу у них украли. Они слишком долго просидели на одном месте, прежде чем Эрен смог принять истину. Он ещё какое-то время смотрел вверх, на края Стены, прежде чем Армин робко предложил возвращаться, и Микаса взяла его за руку. Эрен только отвернулся и даже слова не сказал — не признал своего поражения — чем нагнал только больше за него тревоги. По пути в Деревню Победителей их встретили клубы дыма — кто-то поджёг чёрный рынок. На оцеплении территории стояли вооружённые до зубов солдаты и следили, чтобы пламя не перекинулось. Никто из местных даже не пикнул в ответ. Перед зданием рынка собралась толпа, но все как один были в шоке. Эрен пришёл в себя первым и быстро пошёл прочь. Тем же вечером он не вылезал из постели, а когда Микаса пришла к нему и легла рядом, даже не пошевелился. Она прижалась к нему со спины, обняла, уложила руку у бьющегося сердца и уткнулась носом ему в плечо. «Ты не виноват», хотела сказать она, но побоялась, что он не поверит, вырвется и уйдёт, и промолчала. Это было правильно. Эрен только накрыл её руку своей в немой благодарности. Она нашла предлог выбраться из дома в одиночку, и пошла проверить места, до которых они вчера не дошли — но ко Стене даже подойти не удалось. Впервые на них выставили дежурный патруль. Охранники на земле пока что вежливо попросили её вернуться, и второго раза она не дожидалась. А по дороге домой зашла в пекарню, чтобы не идти домой с пустыми руками и не вызывать вопросы.

***

Похоже, свадьбе было суждено состояться. Микаса возненавидела день, когда начали привозить платья, отобранные лично Магатом. Она не открывала упаковку, но записка от Ильзы намекала на содержимое достаточно красноречиво. Кое-как ей удалось убедить Эрена не сжигать их и не совать Снежка, чтобы он их расцарапал — вместо этого платья остались ожидать, пока приедут Ильза и Олуо. Эрен и без того был в отвратном настроении, а потом ещё и Ильза через пять же минут, как переступила порог, начала визжать и обозвала глаза их кота «ненормальными», что Армину пришлось в срочном порядке забирать его на улицу. Они собрались в старый дом, забрать какие-то вещи Карлы и отвлечься. Микаса была безмерно благодарна. Пока все суетились вокруг неё, Эрена не стоило оставлять без присмотра рядом с кем-то настолько наивным и глупым, как Ильза. Вся эта свадьба и так слишком болезненно давила. По крайней мере, она была рада встрече с Олуо. И не так сильно — с его командой подготовки. Особенно, когда их разговоры начали перетекать в нытьё, что повседневные блага начали «невыносимо долго» доходить в столицу, так как их завозили напрямую с континента, через Марли. Пришлось сдерживать тошноту, но Микаса уточнила — и ассистенты, не привыкнув к разговорам с ней, что-то невнятно промямлили. Они и сами мало что знали, но даже по их скудным объяснениям Микаса уверилась в том, что Трост был в полном разгаре восстания. Оставалось надеяться, что семья Марко не пострадала. И хуже того, примерка заняла весь день, раз уж для каждого платья полагалась отдельная причёска и макияж. От облегчения, когда все начали собираться на выход, хотелось рухнуть. Микаса глянула измученно на Олуо, и почему-то захотелось обнять его на прощание чуть крепче обычного. Сегодня он был каким-то слишком задумчивым, дёргался постоянно. Карла настояла накрыть ужин — почти весь последний час у Микасы урчало в животе — но Армин и Эрен ещё не вернулись. Можно было предположить, что они просто затянули возвращение до последнего, чтобы не пересекаться с Ильзой, стилистами и в целом, этой проклятой примеркой даже на секунду. Из гостиной внезапно раздались звуки гимна, прерывая любую передачу, в которую тупила Ильза. У Микасы выскользнул пустой стакан — не то чтобы она испугалась резкого звука, но гимн навевал самые паршивые ассоциации с Играми. Как только сердце перестало так сильно колотиться, Микаса пробормотала извинения и уже начала уборку, но Карла мягко отвела её руки и попросила лучше посмотреть, что там за объявления. Микаса согласилась с большой неохотой. На экране демонстрировали генерала Тео Магата с охраной — заметно усиленной — по обе стороны. Даже если ревущие толпы столичных марлийцев и заметили перемены, то виду не подали. Показательно к Магату промаршировал почётный малолетний кадет лет двенадцати, с деревянным ящичком в руках. — А-а, — коротко протянула Карла. Пришла сюда с совком, полным битого стекла — наверное, стало любопытно. — Объявление условий, — и добавила, когда Микаса не поняла: — На Квартальную Бойню. Он будет объявлять… специальные условия Игр в этом году. Интересно, почему это Ильза не предупредила? Потому что Олуо мог ей запретить, как и своим ассистентам. Микаса вдруг оказалась не готова, но ещё и рада, что сейчас Эрен с Армином — с другой стороны, они сейчас могли быть в старом доме или по пути сюда. Сердце начало болеть. Они могли тоже это видеть — либо на включённом в доме показе, либо на площади. Магат начал произносить старую речь, которой их и так каждый год кормили перед Жатвой: восстание, уничтожение Тринадцатого дистрикта, Игры созданы, чтобы держать всех в узде. К концу аппетит Микасы совсем пропал. Кадет поднял ящик, и Магат достал потрёпанный конверт с жирной печатью «75». Наверное, его заготовили за десятилетия до этого дня. Какие усложнения будут ожидать в этом году? Он распечатал письмо. У Микасы начал сжиматься желудок. — В семьдесят пятую годовщину, в напоминание о том, что каждый житель Марли обошёлся элдийцам в два мятежника, от каждого дистрикта отправится вдвое больше трибутов. Вдвое больше, сорок восемь вместо двадцати четырёх. Армину придётся пережить сорок семь человек. Карла резко и шумно втянула в себя воздух. Перед глазами начало плыть, но Микаса упрямо продолжала смотреть на экран — Магат как раз выжидал, чтобы возбуждённая толпа успокоилась. Он ещё не закончил. — Кроме того, — продолжил он, уже не глядя на бумагу, но прямо в камеру. Он ведь не мог так быстро всё запомнить. — В напоминание мятежному народу, что даже сильнейшим не дано одолеть мощь Марли… вторая половина трибутов будет выбрана из числа ныне живущих победителей. Позади Микасы раздался грохот упавшего совка и разлетевшихся осколков. Теперь начало медленно доходить. Слова снова и снова повторялись в голове. Толпа, которая раньше рукоплескала Магату, теперь замолчала, и микрофоны улавливали только редкие растерянные шепотки. Недоверие можно было почуять в воздухе, как и нарастающее возмущение. Микаса дышала, и дышала, и снова дышала, даже не заметив, как перед лицом оказалась Карла, обхватила её голову и заставила смотреть себе в глаза. Она… что-то говорила. Микаса совсем не слышала. Она продолжала осмыслять. Сорок восемь трибутов. Вдвое больше. Вторая половина — из числа ныне живущих победителей… А. — Микаса, пожалуйста, милая. Посмотри на меня… На арену их отправят втроём.