Меня тут не ждали? Вам же хуже.

Солнце лениво целовало горизонт, сонно и как-то нехотя погружаясь в море, на небе начали ежевечернюю перекличку первые звездочки, в воздух поднялись ночные охотники, стрелой пронзая тонкие перышки розовых и позолоченных облаков. - Ниэл, чего заскучал? — подсел ко мне Ваерраш. - Я не скучаю, — улыбнулся я. — А тихо балдею. Замечательно отдохнули... — я умолк, немного грустя, что Рилайс с Шаном до сих пор не вернулись. Хотя с ними, скорее всего, я бы не смог расслабиться, всё бы искал способы улизнуть и потискаться вволюшку. - Ты прав, замечательно. Но, кажется, пора уже возвращаться? — он вопросительно уставился на меня. Я лишь вздохнул. - Да, наверное, ты прав... - Сворачиваемся потихоньку? — негромко спросил Илах, обернувшись к нам. Я только кивнул. Он с улыбкой тронул струны гитары, наигрывая незамысловатый мотивчик, и подмигнул: — Тогда спой напоследок. «Спасибо, жизнь», м? Я пожал плечами, соглашаясь. Илах не просто так весь вечер был у нас за музыканта, изредка давая инструмент друзьям. Он и на Земле недурно играл для непрофессионала, а тут, в новом теле, отточил свои навыки до совершенства. Многому его научили Ноциетль и Лерцак, тоже весьма неплохо музицирующие, и Илья с удовольствием постигал новое. И мы неспроста устроили тут песнопения на закате, многое мы с ним проигрывали и раньше, я учил старые песни в новом оформлении, на лиданском, впрочем, не забывая учить местные любимые баллады. И теперь мужики предпочитали слушать новые для себя и уже знакомые песни в моем исполнении. Ага-ага, впору загордиться! Хотя чего лукавить, мне самому нравилось, как получалось, а уж после нескольких занятий с многоуважаемой Ермишь, показавшей, как правильно ставить голос и как грамотно петь, не рискуя порвать связки, разницу заметили все. Наконец был дожеван последний бутерброд, поднят последний тост, и мы стали сворачиваться. Я с Илахом и Кецито отправились ополоснуть посуду, остальные укладывали бутылки в корзины, вытряхивали пледы, убирали мусор. Расположив свою часть посуды на плоском камне, я, по примеру Кецито, задрал штанины и зашел в воду по колено, приступая к делу. Отойти пришлось на приличное расстояние: прилив медленно набирал силу, и вода еще недостаточно поднялась. Хотя и этого хватило, чтобы мелкий торку смог уплыть, и, услышав его радостные фырки и плюхи, мы не замедлили выпить за спасение неутопших. - Ниэл, давай чистую, — протянул мне руку Илах. — Буду сразу складывать, — он мотнул головой в сторону корзины, принесенной Ваеррашем. Тот решил помочь нам и зашел в воду неподалеку. - Ага, хорошо. - Ты только не усердствуй, всё равно до блеска не натрешь. Лучше дома нормально помоем. - Не учи ученого! — усмехнулся я. - Ниэ-э-эл! — вдруг завопил Льиор и, вскочив на ноги, понесся в нашу сторону. — Выйди из воды! Прочь-прочь-прочь! Я резко выпрямился, удивленно уставившись на него. Потом, опомнившись, принялся оглядываться, но в темной из-за опустившихся сумерек воде было почти ничего не видно. Нахмурившись, я поспешил к камню, боязливо вытаскивая ноги. Ну а мало ли, цапнет кто невидимый. Мелкие камушки, до сего покалывавшие ступни, теперь с перепугу казались острыми бритвами. Но чего я никак не мог ожидать, так это того, что меня что-то пощекочет за щиколотку. Ойкнув, я поспешил вытащить ногу, заметив, что пальцами зацепился за какой-то пук волос. Льиор истошно завизжал. Я, вздрогнув от неожиданности, замер, глядя на него. И вдруг ноги словно пронзили тысячи иголок, вонзающихся под кожу. Я скрючился, отдирая дрянь от ноги, запоздало вспомнив, что в океане водится полно ядовитых тварей, а лекарь у нас ещё у маменьки. Но дрянь отдираться не пожелала, наоборот, она словно ожила и перекинулась на руку, оплетая, словно сетью. Я заорал от боли. Мне казалось, что меня нарезают крохотными лезвиями на тоненькие дольки и одновременно втыкают миллионы игл, словно эти проклятущие нити лезут мне под кожу, в мышцы, в кости, клубком ворочаясь в потрохах. Последнее, что я увидел, это нереально огромные глаза Льиора, наливающиеся ярким светом, распахнутый в ужасе рот и вскинутые руки, полыхающие огнем. И упал. Темнота... Темнота и тишина... Ничего вокруг, кроме темноты. Никого кругом. Одна густая, непроглядная темнота. Я не чувствовал ни рук, ни ног, ничего. Я пытался услышать мир, привычно распахнув душу — но в ответ только та же тишина, безмолвная тьма. Это было странно и страшно. Обычно даже самой темной ночью, даже в запертой спальне все равно есть звук. Звук твоего собственного дыхания, звук сердцебиения, шорох одежды... Я же как Хранитель привык, что чувствую намного шире. Но сейчас я не чувствовал и не слышал ничего. Да, я мыслил, но на этом, пожалуй, всё. Я не мог понять, лежу я или стою. Или, может быть, просто вишу посреди великого Ничто? Что под ногами, что впереди — не знаю. Ног просто не было, как и глаз. Я тщетно силился понять, что происходит. Я без сознания? Но почему же тогда так долго тянется ночь? И куда делось всё живое? Кто выключил мир? Или же всё же выключился я? Я не хотел верить, что умудрился помереть. Только не так нелепо, не сейчас, нет! Я не мог умереть, просто не мог! А как же мои любимые? Рилайс, котяра наш, ведь утром чувствовал плохое, а я, дурак, сам его отпустил! А Шан? Мой обожаемый здоровяк, как же он переживёт такое известие? Ведь будет корить себя, поедом есть, что оставил нас, что не уберег, что не справился! Кто его успокоит? А как же маленький наш? Мама моя родная, как же он? Ведь ему же нужны мы все! Без одного из родителей он просто не появится на свет! А Льиор, мой огненный мальчик?! Ведь всё случилось на его глазах! Кто его успокоит? Ведь он же от безумия и страха за меня спалит всё к бисовой бабушке! Ох, Матушка, только не это! Там же Илья! А он собирался завтра ехать свататься вместе с Еркой к их барышням! И наши друзья, что с ними? Ох, Льиор, сердце моё, ведь ты же сдержался, ведь так? Как же страшно... Пусть я не умер, Матушка, пусть я буду живой! Я не знал, сколько времени прошло. Просто не чувствовал, не ощущал. И упорно гнал от себя тревожные мысли, отказываясь думать о плохом. Вообще отказываясь о чём бы то ни было думать! Попробовал считать котиков, потом перешел на зиарцев, надеясь, что так смогу хоть на время отогнать маету в душе. Но хватило меня ненадолго. И я снова принялся уговаривать себя, что понапрасну тревожусь, что скоро прилетит домой Рилайс, наверняка почуявший беду, что вылечит непременно, ведь не может быть, чтобы не существовало противоядия против той гадкой твари. Ну а что ещё не пришел в себя — так, значит, добегался и сейчас валяюсь в какой-нибудь коме. Хотя вроде как я слышал, что в коме народ какие-то видения нереальные там видит... Ну, что же, значит, не заслужил ярких снов... И снова считал зиарцев, представляя, как они кувыркаются и превращаются во всяких змеек и дракончиков. Кажется, после пяти тысяч начал сбиваться. Как-то незаметно мысли сбились на воспоминания... Как я впервые оказался на Вессе... Да уж, сейчас смешно вспоминать, как я пересрался. Ну а что, не каждый переселенец, про каких во всяких сказках пишут, может похвастаться, что в первый же день оказался замужем. А я вот справился! Да, молодец я, что и говорить... Кажется, потом я пытался опять кого-то посчитать, но постоянно сбивался на то, что барашки, овечки, слоники и лошадки у меня превращались то в драконов, то в пантер, то еще не пойми в кого... И вообще вели себя крайне непристойно. Я перебирал воспоминания, знакомство с родителями Рила, каменный фейс его папани, увидавшего в первый раз муженьков его безответственного сына, шуструю и блистательную Лейси, то хихикавшую над очередной проказой, то уверенно ступающую на столичном приеме. А как нас тискал Мортах? Я от него еще долго шарахался после того, как он меня кинулся обнимать, типа как замиряясь за то, что за задницу ущипнул по моему возвращению на Вессу. А Триацор и его парни-оторвы? Приятно вспомнить, какую сказку мы сообща забацали! Они так искали что-то новенькое, так умоляли придумать для них этакое-разэтакое, новое и необычное, чтобы показать в столице на следующий год, ведь премьера сказки про их Ледяную Деву — уже дело решенное! И так профессионально жалостливо хлопали ресницами, что мы с Ильей едва удержались от смеха. Да-да, они искусно исполнили взгляд обиженного котика, просящегося на ручки, но как забавно это смотрелось на их хулиганских мордах! Ну, в общем, сказку мы придумали. Что-то вроде как про бедную невестушку, вроде как к ней жених сватался, у них там любовь-морковь приключилась, всё на мази, но тут вмешался коварный рок в лице завистливой сестры, возжелавшей себе этого богатенького буратинку. И она, негодяйка, заколдовала сестрицу, в жабу её превратила, а сама сестрой обернулась. Ну а жених — кремень! Сразу узнал подмену. Ну, скажем так, невестушка неверно распорядилась присланными в соответствии с традицией дарами — ктиктире, ягодки такие, как инжир, нагло сожрала, всю корзину, а не пирог суженому испекла, в платочек высморкалась вместо того, чтобы вышить с пожеланиями, храпела ночью, ну и еще так, по мелочи. Ну так вот, а подкупленные слуги-то все проведали и жениху с его отцом доложили. И вообще, молодые по секрету от всех уже заранее подружились и общались всячески, но тайком, ибо традиции же. А тут такое! Куда любимая девалась — неизвестно, сестрица-злодейка обиженной притворяется, на чистую воду её никак не вывести. Ну, тут, как водится, скандал на всё тридевятое царство и тапки порознь. Вот тут Илья кстати вспомнил сказочку про лягушку-царевну, и наши милые таки воссоединились, когда женишок, смирившись и последовав согласно отцовской воле, пошел в стрельбе из лука практиковаться. Знамо дело, на первом же болоте пристрелил свою любимую лягушку, поцеловал, и жили они долго и счастливо. Как мы с Ильей ржали, выдумывая всю эту околесицу — приятно вспомнить. И не менее приятно вспоминать наше удивление, когда поняли, что парни от сказки в полном восторге. Эх, хорошее было времечко! Да, есть что вспомнить... Вспомнить... Неужели, всё, что мне осталось — это воспоминания? Нет, нет и нет. Я ни за что не поверю. Как не хотелось мне верить, что я застрял навсегда в этом странном состоянии. Как можно верить в плохое, когда жизнь вот только что, буквально всего ничего назад била ключом! Да, я не хотел верить. Я отказывался думать о плохом. Но время... Время шло. Мне уже казалось, что я вечность болтаюсь в этом проклятом Ничто. Потихоньку меня затопляло отчаяние. Как бы ни хотелось мне верить в хорошее, но ничего не менялось. Ни к лучшему, ни к худшему. Ну вот почему так нелепо получилось? Что я за раззява такой? Наверняка во всем заливе одна единственная ядовитая медуза плавала, и именно я умудрился наступить на неё ногой. Да, как следует поразмышляв, благо времени было навалом, я решил, что это была всё-таки какая-нибудь разновидность медузы. Они и на Земле бывают самых чудных видов, а на Вессе фантазия создателей была явно круче, да и магистры-волшебники тоже жуть как живую природу обожали, всё норовили её всячески разнообразить. Ну а что мне волосы привиделись — так мало ли что со страху померещится. Ну а как жалятся медузы — мне рассказывать не надо, в детстве, помнится, выловил из моря красотку такую, длинную, яркую... Ох, как я тогда ревел! Вся рука за пять минут опухла, а рядом никто по-русски не шпрехает, одни камбоджийцы кругом. Руку-то мне вылечили, а на попу я еще долго сесть боялся. Выпороли, ага. Эх, жизнь моя, жестянка... Хотя мне ли жаловаться. Всё у меня было, и родители любящие, и друг самый близкий, и приключения, и слава, и дело любимое, и любимые... Любимые мои... Эх... И снова я словил себя на том, что начал расклеиваться... Как же мне хотелось снова чувствовать, хоть что-то чувствовать! Это мрачное безмолвие меня убивало. Ведь я так вросся в мир, что не представлял себе иного существования! Это же было такое упоение — раскрываться и слышать дыхание мира! А тут — одна пустота. Пустота. Тишина. Тьма. И ни единого мерцания, движения, ничего... Я был словно муха, завязшая в густой смоле. Не шевельнуться. Не дыхнуть. Только думать. Думать, думать, думать... Я отчаялся... Сколько прошло уже времени? Года? Века? Неужели я всё- таки умер?.. Тогда где же свет в конце туннеля? Где райские облака с гуриями или ад с чертями? Или же это и есть мой собственный ад — полная глухота и темнота? Порой в памяти всплывали чьи-то лица, но я не мог вспомнить, кем они были для меня. Моей спутницей была темнота. И вдруг по щеке мазнул легкий ветерок. Это было внезапно и неожиданно, словно сон на краткий миг стал явью. В ушах отдалось глухое тум... тум... тум... И зачастило: тум-тудум, тум-тудум, с каждым ударом всё громче и громче, заколотившись в крещендо где-то в горле. Я невольно сглотнул. И замер, осознав совершенное движение. Всё еще боясь поверить, моргнул. Ничего не увидел, но моргнул же! Шевельнул веками! Вздохнул, осторожно и медленно. Прохладный и ароматный, воздух пощекотал ноздри, послушно охладил нёбо, скользнул внутрь, расправляя легкие. Не веря сам себе, я задышал всей грудью, широко раскрыв рот, словно хотел откусить кусок побольше, надышаться впрок. Божечьки, слаще я ничего не пробовал в своей жизни! Я снова дышал! Это был такой восторг, экстаз и упоение, что я был готов расцеловать всех и вся! Я, зажмурившись, слушал, как неутомимое сердце, ритмично тумкая в груди, так, что от грохота закладывает уши, гонит кровь по венам, расправляя застоявшиеся стеночки, с жаром отгрызая у небытия кусочек за кусочком. Слушал и боялся верить, замирая и дрожа всем телом, как пугливый заяц. Неужели всё закончилось?! Закончилось, да?! Мать моя женщина, наконец-то! Потихоньку отмирали руки. Вот запекло пальцы, и я осторожно ими шевельнул, закусив губу, чтобы не расплакаться от нахлынувших чувств. Горячий ком плавно растекся в груди, опустился ниже... Я понял, что лежу на спине на чем-то прохладном и шершавом, а в кожу впились какие-то маленькие камушки. Шевельнув руками, согнул их в локтях, пошарил по полу, собрал в горсти какой-то песок и мелкий сор. Это крохотное движение далось мне с трудом, будто я год лежмя лежал и мышцы атрофировались от безделья. Но руки меня слушались! Слушались! О, да! Вздохнув, я сложил руки на животе, пощупал. Отстраненно констатировал факт выпирающих ребер. Прикрыв глаза, некоторое время медитировал на поднимающийся-опускающийся на вздохе-выдохе живот. Дышу. Живу. Счастье-то какое! Молясь всем богам Вессы, я следил за изменениями в своем организме. Когда колкими иглами жар опутал колени, потихоньку отогревая ноги, я, не сдержавшись, всхлипнул. Да, вынужден признать, что я реально боялся, что мои чудеса прекратятся и ниже пояса не пойдут, что останусь калекой. Но, видать, Матушка не оставила своего бестолкового протеже. Не знаю, сколько времени прошло. Может, день, может, меньше. Но всё когда-нибудь заканчивается. Руки-ноги слушались меня как обычно, сердце работало как часы, легкие послушно вдыхали воздух. И когда я смог выпрямиться во весь рост, осторожно встав на ноги, то не смог сдержать торжествующей улыбки. Да, вокруг была всё та же темнота и тишина, но я жил, я дышал, я двигался! И темнота была живой, воздух был теплым и влажным, пах прелой травой и чуть грибами. Под ногами был твердый пол, а не абстрактное нечто. Не помня себя от счастья, я исполнил дикую джигу, беззвучно, но радостно вопя. И плевать, что кругом тишина и никто не видит моих диких плясок! Я живу! Отплясавшись и отдышавшись, я, радостно лыбясь, принялся зондировать окружающее. Ну вот не верится мне, что эта темнота бесконечна! Ведь ноги мои чуют твердое, значит, это не выверт мозга! А если есть земля под ногами, то я могу идти! И я куда-нибудь обязательно приду! Сдерживая себя изо всех сил, дабы не побежать, ежеминутно напоминая себе о безопасности, я потихоньку пошел вперед, делая крохотные шаги. Как-то не хотелось мне в этой темноте запнуться за какой-нибудь выступ или попасть ногой в выбоину и упасть. Через четырнадцать шажочков я уперся во что-то шершавое, прохладное и влажное. - Камень? — задумчиво пробормотал я и испуганно подпрыгнул на месте, испугавшись собственного голоса и не сразу осознав, что звук вернулся. Словно в подтверждение неподалеку упала капля, со звоном разбиваясь.— Ур-ра! Да-да-да! — я пустился в пляс, размахивая руками. И врезался в стену. — Уй, бля... Больно... — потер я нос, слизнул соленое, по-босяцки вытер ребром ладони юшку. — Сю-юпрайз... А откуда стена?.. Ещё и мокрая... — я тронул ладонью камень, потом обеими руками ощупал, чтобы убедиться наверняка. — А, наверное, у нас в подвале. А зачем я в подвале? Почему не в спальне? Мозги наконец-то включились. И я вспомнил, что произошло со мной, тот казавшийся нереально далеким пикник на берегу и проклятущую медузу, ужас в глазах Льиора... Значит, всё обошлось, хвала небесам. Первый восторг улегся и врожденное любопытство задрало голову. Надо было разобраться, в какой-такой подвал меня занесло. Присев, я коснулся пола. Он был тоже шершавый и мокрый. И заметно холодил ступни. И не только. Я вдруг понял, что на мне нет одежды. Ну вот совершенно. Ни ниточки. И что стою я на холодном полу, и ножки мои уже основательно замерзли. - Что за нах... — я опустился на колени и снова пошарил по полу. Под руку попались какие-то камушки, что-то длинное, тонкое и мягкое. — Трава, что ли... — бормотал я вслух, страшась тишины. — Откуда в нашем подвале трава? Или это сено? Что-то я не понял... Мы же его на сеновале храним... Или Льиор тут отметился, хулиган такой? Где я вообще? — выдохнул, медленно поднимаясь. Какие-то смутные догадки вертелись в голове, но я упрямо гнал их прочь. — Бред какой-то... Нет, нет и нет. Всё хорошо, я дома. Ну сам подумай, кто тебя, Данечка, украдет с закрытого острова? Тоже мне, звезда местного пошиба. Кому ты нужен, кроме родных, придурок? — шептал я, уговаривая себя. Выдохнув, чтобы успокоиться, я нащупал рукой стену и пошел вперед, считая вслух шаги. На седьмом шаге я уперся в угол. До следующего угла я насчитал двадцать шесть шагов. Через десять шагов вдоль следующей стены мне попалась дверь. Высокая, я кончиками пальцев и на цыпочках едва достал до верха. И широкая, два моих шага. Невольно сглотнув, я отступил на шаг назад. Ничего, похожего на ручки или засов со своей стороны я не нащупал. А это значит что? То самое! - Даня, ты в снова в заднице, поздравляю, дебил! — прошипел я. — Да, кажется, ты снова попал. Ну вот что за непруха такая, а? — вырвался мученический стон. — Блин, ну кому неймется-то, скажите, люди добрые?! Ясень перец, что мне никто не ответил. И хвала Матушке... Сжав кулаки и выдохнув, я продолжил осмотр. Надо же узнать, хоть на ощупь, куда меня занесло. Увы, и так ясно, что я не на Жеарси: ни в одном из наших домов нет таких подвалов, мне ли не знать, сам лично всё облазил. Ну, что сказать? Каморку мне выделили здоровенную. Целых двадцать шесть на десять шагов. Хошь пляши, хошь скачи. Вот только мебель забыли поставить. Только камушки и редкие соломинки и какие-то клочки шерсти. Зато по центру нащупалось какое-то ровное место, там пол был словно из полированного камня с крохотными трещинками. Или то не трещинки, а выбитые надписи, как в Ритуальном Зале в Шановом подвале? Ох, пусть это будут естественные трещинки. Потому как если это чей-то Ритуальный Зал... Мне ужасно хотелось верить, что хозяин этого зала мне хорошо знаком, и что мое пребывание тут закончится с минуты на минуту, что сейчас сюда зайдет, ругаясь на недалекого ученичка, Луакцоль, ну или родители Рила или Шана... Но чуйка твердила, что навряд ли у кого-то из них Ритуальный Зал будет настолько заброшен, так что песец нам не приснился, увы и ах... Мое исследование кончилось тем, что я окончательно продрог. Единственным сухим местом был центр комнаты, но пол там хоть и был теплым, но я бы не рискнул задержаться, потому как он странно пульсировал. Время от времени оттуда мелькали какие-то всполохи, расходясь тонкими искорками в стороны, но тут бы я не поручился, что всё так, а не игра моего воображения. В том, что я замерз, были и положительные стороны. Я наконец-то вспомнил, кто я есть. Хранитель, мля... Нервно рассмеявшись, я попытался сосредоточиться, раскрыться миру. И недоуменно замер, пытаясь разобраться. - Что за черт... — нахмурился я, кусая губы. Не знаю, что за черт покопался в моей голове, но я был глух, совершенно. Нет, уши-то слышали. Но я не СЛЫШАЛ мир. Никакого привычного единения не было, словно я снова оказался на Земле. При мысли, что меня снова «вернули», сердце забилось в бешеной истерике где-то под кадыком. Пришлось несколько раз с силой сглотнуть, чтобы запихать его на место. - Нет. Нет, нет и нет! — нервно глотая слова, принялся выговаривать я себе. — Стрельцов, блять, включи мозг! Хватит паниковать! Тебя никто не может вывести с Вессы! Это невозможно! Ты же не мешок с говном, чтобы тебя таскали туда-сюда все кому не лень! Переходы контролируются, зря, что ли, мне Шан рассказывал о поднятом кипише! Значит, я дома! Дома, слышишь, тупица? Дома! — выкрикнул я, решительно стукнув кулаком по ладони. — Вашу мать, как меня всё достало! Достало! Ценный приз нашли, мудаки! Украли? Вот молодцы! Ну, я вам покажу, где зиарцы зимуют и раки гнездуются! — пригрозил неведомому похитителю и принялся мерить шагами комнату, прикидывая, что могу сделать. В общем и целом, получалось все неутешительно. Шмоток нет, об оружии и мечтать не приходится, мир снова закрыт, видать, опять замутили голову. Радовало одно, что всякое ментальное воздействие довольно кратковременно, и я с нетерпением ждал, когда оно закончится, то и дело пробуя достать до мира, надеясь свалить отсюда через знакомый бережок до того, как обо мне вспомнят. Обо мне так и не вспомнили. Ни вчера, ни позавчера, ни поза-позавчера... И сегодня никто не пришел. Позавчера я, сходя с ума от жажды, вылизал стены, позабыв о брезгливости и страхе заболеть. Зато обнаружил, что в одном углу выбоина, и там скапливается больше конденсата, на целых четыре глотка, и можно почти напиться. Целых два раза в сутки. Про еду организм испуганно не напоминал. А я, кажется, начинал понимать, что рано я возрадовался, что живой, потому как тут и подохну, в этом каменном мешке. Да, четыре дня назад я, бодрясь и строя из себя героя, сидел на попе смирно, строя в уме всяческие разгромные планы по уничтожению врага. Встал, важный такой, спиной к двери, серьгу-блокиратор снял и приготовился взрезать дверь, как профи-лесоруб. Ага, аж три раза. Крылья даже не раскрылись. От такой подставы я дар речи потерял. Но успокоился. Плевать, что летать так и не научился, двигались-то крылышки по моей воле. Так что всё должно получиться. Напрягся, попыжился, вспоминая тренировки. Да вот только всё зря. Крылья так и не появились. Словно и не было долгих занятий зимой. Плюнув на всё и разозлившись, я попытался вышибить дверь по старинке. Отшиб плечи, пятки и колени. Затем, успокоившись и поняв, что нахрапом дверь не взять, самым тщательным образом ощупал дверь сверху донизу, надеясь найти трещинку, сучок, ну хоть что-то, чтобы расковырять дырку. Хер вам, как говорится. Дверь была просто образцово полированной. Да, деревянной, это я по звуку понял, специально простукал. Но дерево было какое-то неправильное. Просто каменное дерево. Хотя кто знает, может, это оно от старости так закаменело? Не отчаявшись, я еще раз прощупал стены. Ведь откуда-то тянуло сквозняком, я постоянно мерз, хоть и не критично. Но, наверное, щели были выше, и я до них просто не дотянулся. Сегодня я, поняв, что способность чувствовать мир не вернулась, плюнув на гордость и глупые планы, колотил в дверь, надеясь, что меня услышат и придет хоть кто-нибудь. И снова ни-че-го. Вот просто ничегошеньки. Я практически отчаялся и лежал в центре каморки, свернувшись клубком, на единственном теплом и сухом месте, наплевав на все искорки и пульсацию. Как вдруг услышал краем уха какой-то шорох. Не веря самому себе, я приложился ухом к полу, прислушиваясь. Даже дыхание задержал. Но слух, обострившийся в тишине, меня не подвел. Ритмичный шорох превратился в глухое постукивание. Словно... - Кто-то идет! — хрипло прошептал я, облизнув потрескавшиеся губы. Подкравшись к двери, я приложился к ней, превратившись в одно большое ухо. Но так ничего и не услышал. Тишина сгустилась, как густой кисель. И я завяз в ней, как глупый крохотный паучишка. На смену вспыхнувшей было безумной радости пришел дикий страх. Понимая, что мне до дурки осталось всего-ничего, я истерично рассмеялся. Металлический звяк и тихая ругань подействовали на меня лучше всякой пощечины. За дверью действительно кто-то был, и этот кто-то неуклюже уронил ключи и громко ругался. Я в мгновение ока отлетел от двери, настроженно сжавшись в углу. С тихим шелестом открылась дверь, и свет лампы неожиданно резко ударил по глазам, выбивая слезы. Зажмурившись и сжав пальцами переносицу, я со стоном отвернулся. - Ты?! — раздался странно знакомый голос. И столько праведного негодования и детского удивления было в нем, что в любой другой момент я бы рассмеялся. Но сейчас мне было не до смеха. Я узнал голос. — Что за демонские игры! Как... Раскрывать глаза, чтобы убедиться в правильности своих подозрений, я не решался, свет буквально слепил. Но так хотелось верить, что я ошибся. - Ну что там, Нилауш? — холодно поинтересовался второй вошедший. Увы, я не ошибся... Демоны, да такого не может быть! Говорили же мне, что с Нилаушем разобрались, что ему не выбраться с Вессы, что его обложили со всех сторон. Так что же, они все ошибались и он, не скрываясь, жил всё это время у нас под боком и мило общался с друзьями? - Нет, ты только посмотри на этого... Этого... Да у меня даже слов нет! — возмущался тем временем Нилауш. — Почему я, оставляя тебя на Земле, успокаиваясь и зная, что тебе оттуда не выбраться раньше срока, каждый раз нахожу тебя на Вессе! От нелепости ситуации я рассмеялся, утыкаясь лицом в ладони. Это было чистое безумие! Ну кто ещё мог так вот глупо попасться? Даниил Батькович, кто же еще! Поздравляю вас, вы - балбес!