Тёмный. Битва за Жизнь

       После небольшого путешествия с Пушкиным и Лермонтовым Гоголь засел в своём кабинете, пытаясь найти информации касательно Светлых, о которых рассказывал давеча Александр Сергеевич. Прочитав небольшую заметку из старого архива, Николай нахмурился. Он понял, на что намекал поэт. На связь между Вечными.         « — Поймите, Николай Васильевич, Ваша тоска по следователю ведь ничего не даст, — Объяснял Пушкин на обратной дороге. Он старался привести самые убедительные и разумные аргументы, по его мнению: — Всё равно Вы переживёте его. Он обычный смертный, просто знающий тайну. Не сочтите за грубость, но стоит перешагнуть через это. Ваша голова нужна здесь, а не на блюдечке у Бенкендорфа. А она там окажется, уж будьте уверены, стоит только Графу этого захотеть, — Пушкин подумал, прежде чем заговорить снова. — Как только он узнает, что следователь отпустил Вас, Николай Васильевич, то, не приведи Господь, случится что-то непоправимое, — под внимательным взглядом Гоголя, нахмурившегося и мрачного, Александр безжалостно продолжал: — Даже, если Яков Гуро пойдёт против Общества, он не жилец. Это ведь трибунал. Либо виселица, либо расстрел. Оно Вам нужно, Николай Васильевич? Бросьте это. Давайте уже поступать по уму, хватит чувств. Слишком много ошибок совершается из-за них.        — С чего Вы… — осекся Николай, — С чего Вы решили, Александр Сергеевич? — Гоголь напрягся, сжав губы. Ему не нравилось, как поэт отзывался о Якове Петровиче. — Неужели я чего-то не знаю?        — Не знаете. Следователь уже ищет Вас, Николай Васильевич, — Заметив шокированный и яростный взгляд своего собеседника, Пушкин продолжил: — Уже около трёх месяцев. Знаете, а ведь он так близок и одновременно так далёк. Но пока мы не хотим, чтобы Вас нашли, он не найдет. Причуда Вашего предшественника, — Хмыкнул писатель, повернувшись к окну кибитки. — Пятый, вроде как. Был необычайно силён. А всё из-за чего? Светлый, Светлый… Правда интересно? Вроде полные противоположности, а тут вот как. — Пушкин снова посмотрел на Гоголя и, заметив исказившую лицо товарища боль, угадывающуюся в каждой морщинке на лбу, решил сменить тему. — Николай Васильевич, когда представите свой «Миргород»? Всем так понравились Ваши «Вечера». Нужно-с повторить успех.        — В феврале, Александр Сергеевич, в феврале, — Прошептал Гоголь, отворачиваясь, словно ничего более не волновало его, кроме того, что он обдумывал.        — Прошу Вас, Николай Васильевич, — попытался было поэт и, дождавшись кивка, принялся без интереса рассматривать пейзаж за окном. »       Воспоминания до сих пор оставляют неприятный осадок. Николаю не хочется выполнять просьбу Пушкина. Но кто он такой, чтобы отказывать ему? Всего лишь пешка, пусть и очень важная. К тому же, он в неоплатном долгу перед Александром Сергеевичем. Как бы Гоголю не хотелось, он найдёт Светлого, чтобы дать плану Пушкина осуществиться, но быть с ним… Точно нет. Предать Гуро он не сможет. Хотя и предавать-то тут нечего. Их ничего не связывает и никогда не связывало, кроме интриг и козней обмана. Но ведь Гоголь чувствует — что-то вот-вот случится. Что-то, от чего сердце замирает и одновременно бьется чаще, не находя себе места. Предчувствие беды и одновременно — счастья. Как такое возможно? Наверное, на роду у него написано, быть счастливым, но не так, как все. Что же это, что же произойдет?

***

       Раскладывая на столе свои принадлежности, Гоголь немного волновался.        — Николай Васильевич, не волнуйтесь, не в первый раз, ей-богу, — Пушкин вальяжно уселся в кресло, мельком глянув на Лермонтова. — Михаил Юрьевич, оставьте нас минут на десять. Потом можно всех запускать.        Тот как-то ревностно поглядел на Гоголя, но молча вышел из помещения, подчинившись. Странно все это, не мог отделаться от тревоги Николай Васильевич.        — Хороший мальчишка, — Выдохнул Пушкин, рассматривая ухоженные ногти на своих руках, — Влюблен, конечно, без памяти, ну так что уж тут… — Бросив быстрый взгляд на своё кольцо, потом снова на писателя, он качнул головой и напустил на себя как можно больше серьезности: — Забудьте. Что Вы решили насчет моей просьбы? Я дал достаточно времени на обдумывание.        Вечный замер. Ох, как же не хотелось ему говорит об этом. Пусть решение обдумано и принято давно, но всё равно ему было не по себе.        — Александр Сергеевич… Вы очень добры ко мне. Я благодарен за это. Я найду Светлого, но… — Николай запнулся, собираясь с мыслями. — Но с ним быть не смогу. Не поймите неправильно. Я не смогу пойти против своих чувств, я маленький и слабый человек, я, — запнулся он в очередной раз, прежде чем отыскал нужные слова, — Я — не Вы.        Пушкин вздрогнул от его слов. Взгляд поэта заметался по комнате и снова застыл, изучая собеседника. Он слишком быстро кивнул, прикусывая губу.        — Не Вам мне говорить об этом, — Драматург встал и обошел кресло. — Я же, если Вы понимаете, — Мужчина посмотрел куда-то в под ноги, касаясь резного подлокотника. — Я жизнь ему портить не хочу. Я же Видящий, — Снова взглянул на Гоголя. — И посему знаю, что осталось мне не так уж и много, — И, остановив все последующие расспросы, Пушкин открыл дверь, пропуская всех желающих послушать презентацию первой части сборника «Миргород». Больше они к этому вопросу не возвращались.

***

       Дочитав последние строчки, Гоголь окунулся в шум аплодисментов, всецело отдавшись во власть момента. Позволив себе хотя бы в этот раз насладиться неподдельным счастьем. Если, конечно, из-за угла снова не выпрыгнет какая-нибудь ведьма, попытавшись все испортить. Александр Сергеевич и его верный соратник как всегда начеку как раз из-за таких же опасений... Ему точно нравилось это, нежиться в лучах славы и признания. И он нравился им, своим читателям. Настоящим, любившим его не за то, что знаются с ним, а за талант. Ради таких моментов стоило жить и нести бремя своего смертельного дара. Жаль только, не мог он, как бы не хотел, разделить их с любимым человеком... Или же, когда-то любимым. Не ясно, не суть. Важнее всего было закончить этот вечер, уделив внимание каждому, кто хотел бы пообщаться с ним, высказать добрые пожелания и получить его автограф с подписью на новенькой обложке.        Гоголь вообще до недавнего времени не думал, не мог предположить, что может кому-то понравится. Особенно после провала с «Ганцем Кюхельгартеном», после которого он чуть было не покончил с карьерой писателя. Никто не знает, на сколько еще сборников и смешных рассказиков хватит его самого, не перестанут ли они нравиться и продаваться, поэтому... Сейчас он наслаждался успехом, как в последний раз.        Когда вышел последний благодарный читатель, Гоголь принялся собирать свои вещи. Его отвлек лязг перекрещивающихся рапир. Неужто снова? Ни минуты покоя, однако.        Он ожидал увидеть всё, любую нечисть, пожаловавшую ему на праздник. Но точно не Якова Петровича Гуро, к шее которого был приставлен клинок.