Тёмный. Битва за Жизнь

       Тёплого приёма Гуро не ждал, поэтому скрестившимся у его горла рапирам не удивился. Конечно, как можно оставить Тёмного одного, еще и в такой день? Только вот он пришёл не для того, чтобы испортить Гоголю праздник. И уж тем более не для того, чтобы продемонстрировать, что холодным оружием он владеет не хуже пистолета. Сейчас в приоритете стоит разговор с Гоголем. И он добьётся его в любом случае.        — Какие люди. Михаил Юрьевич, Вы только поглядите, — Лермонтов, казалось, забыл, как моргать, настолько он был сосредоточен и, как верный пес, ждал от Пушкина дальнейших распоряжений, которые он в скорости исполнит, — Как говорится, вспомни заразу,— Поэт наклонил голову вбок. — И ведь хватило смелости явиться сюда.        Гуро лишь презрительно смерил их взглядом. Эти мальчишки только мешали, так перепугали Гоголя, что тот даже подойти к нему не осмелится. Пытаясь обратиться к нему напрямую, Яков Петрович произносит, игнорируя слова Пушкина:        — Николай Васильевич, какая неожиданная встреча, хотелось бы мне сказать, — Ухмылка расползлась по лицу следователя, но слетела тут же, как их взгляды пересеклись. — Мне нужно поговорить с Вами. Отзовите их. — Кивнул он на Пушкина и Лермонтова.        Гоголь прикусил губу, будто бы решая что-то. И с каждой секундой Якову всё больше становилось понятным — не сможет, не пустит. Слишком много наговорил в прошлый раз. Слишком много он узнал. Покачав головой, следователь уже собрался уходить сам, как тихий голос разорвал тишину:        — Александр Сергеевич, пожалуйста… — смущенный не меньше, чем все присутствующие, своим решением Николай посмотрел на своего друга с немой просьбой во взгляде.        Пушкин нахмурился и, кивнув Михаилу, убрал рапиру за пояс, предостерегая:  — Только без глупостей.        Получив долгожданную свободу, Яков тут же поудобнее устроился в кресле и деловито сцепил пальцы в замок. Он пытался собраться с мыслями и правильно сформулировать мысль. Казалось бы, на это у него было достаточно много времени, он готовился к этой встрече, он ждал ее и в то же время боялся, что все пойдет не так. Но пока что его более чем устраивал расклад. По крайней мере, Гоголь не прогнал его и не приказал, прости господи, выпустить в него пулю.        — Не знаю, как много Вам известно по поводу меня и моей нынешней миссии… — Начал Яков издалека. Но его тут же нагло прервали:        — Довольно много. Вы должны принести голову Седьмого Тёмного на стол, — Слишком резко сказал Пушкин. — Голову Николая Васильевича.        — Именно так. Все-то вы знаете-с, Александр Сергеевич, — Кивнул Гуро, следя за реакцией Николая — тот побледнел и нахмурился, словно не хотел услышать такой прямой ответ. — Только есть одна проблема, и о ней Вы знать не можете. Я пошёл против Бенкендорфа и теперь, если не скроюсь, попаду под трибунал.        Воцарившееся на мгновение молчание было красноречивее любых слов. Равно как и удивленные взгляды, обращенные к персоне следователя. Но больше всего удивлён был Гоголь. Он, не удержавшись, порывался подойти ближе к Якову Петровичу, но его вовремя остановил Пушкин.        — Пошёл против Бенкендорфа? Уточните, пожалуйста, — Александр, хмурясь, прожигал дыру в Гуро. Он не готов был с ходу поверить в то, что услышал. И призывал к такому же благоразумию всех своих соратников. Всех, Николай Васильевич, смерил он холодным взглядом готовому потерять голову Гоголю.        — Именно. Всё очень просто. Я не могу позволить ему убить господина Гоголя. Видите ли, смерть Тёмного запустит цепную реакцию: Светлый, живущий ныне, будет постепенно сходить ума, а потом умрёт. При смерти обоих Высших начнётся анархия в Ином мире. И это всё плохо кончится для нашего, — Цитируя книгу, сказал Яков. Он не смотрел на Николая. Гуро знал о чувствах мальчишки, поэтому не хотел сталкиваться с ним взглядом. — Я знаю как одолеть Бенкендорфа и готов помочь вам. Но при одном условии. Ваша защита была бы очень кстати. После того, как все закончится, мои связи помогут вернуть утраченное положение.        Пушкин нахмурился, решая в уме этот вопрос.        — Если мы согласимся, то чем Вы нам поможете? — уточнил он.        — О, это самое интересное. Видите ли, я знаю где сейчас находится Светлый. Вам, Николай Васильевич, ведь известно о них, правда? Это Ваш Светлый. При помощи него и, ну… — Он неопределённо махнул рукой. — Тёмных сил, вы одолеете противника.        Яков посмотрел на Гоголя, и лучше бы он этого не делал. Молодой человек стоял, прислонившись к столу, ни живой, ни мёртвый. Голова опущена, волосы скрывали лицо и блуждающую безумную улыбку. Гуро чувствовал, какую именно боль причиняет мальчишке, но нужно было идти до конца. Николай и так никогда не был бы с ним, возможно, подобный ему действительно составил бы хорошую партию столь талантливому, верному и доброму юноше. Можно подумать, он сам свыкся с этой мыслью. Как бы не так. Яков Петрович подошел к писателю, под враждебным, пристальным вниманием его соратников, конечно же.        — Соглашайтесь, Николай Васильевич. Тем более, я слышал, что парами Высшие живут дольше, чем по отдельности, — Он положил руку на плечо поэта и понял, что тот дрожит, но ничего не предпринял. Не смог.        — Мы согласны, — Твёрдо сказал Пушкин. — Я уверяю, что Вы теперь под нашей защитой. Михаил Юрьевич проводит Вас до комнаты. Мы завтра лично обсудим некоторые детали и, надеюсь, встретимся со Светлым.        Гуро кивнул и, уже выходя из комнаты, добавил:        — Николай Васильевич, оденьтесь повеселее, ведь с судьбой своей завтра увидитесь.        И, когда уже выходил из комнаты, чувствовал, как его сердце терзает боль от принятого решения. Как назло, позади себя он расслышал довольно громкий всхлип. И поспешил поскорее удалиться, лишь бы не успеть чего испортить, кидаясь утешать мальчишку.        «Так надо, душа моя, так надо…» — Яков проследовал за Лермонтовым в темноту коридора.