Тёмный. Битва за Жизнь

       Не успела закрыться за следователем дверь, как Николай согнулся пополам, дрожа от беззвучного плача. Его сердце разрывала жгучая боль.        Безразличен. Он ему безразличен. Всё только ради людей, всеобщего блага, будь эта цель сколь угодно благородной, но... Как же он? Сев на пол, Гоголь замер, бездумно глядя в стену.        Видя состояние писателя, Пушкин присел рядом, прижимая Николая к груди. Тот, оказавшись в объятиях, вцепился в него сильнее, позволив себе, наконец, выплакаться.        — Я ведь… Я бы всё для него делал, — жалостливо проговорил Вечный в плечо друга. — Я бы защитил от всего, сам. Я ведь могу… — он осекся, вцепился пальцами в пиджак поэта. Трудно даже вообразить, что бы он смог сделать ради Якова Петровича. Трудно поверить в то, что они дошли до обсуждения каких-то планов, балансов во Вселенной, пока не разобрались в своих чувствах и в том, что произошло в последнюю их встречу. Какое может иметь значение все остальное, пока на душе — груз невысказанных слов и голодная тоска?        — Николай Васильевич, поймите, нужно жить дальше, чтобы потом с улыбкой оглянуться назад. Он не стоит Ваших слёз, — Александр провел по плечам Гоголя. — Ну же, вставайте. Вы же сильный.        Поэт встал, утягивая за собой товарища. Протянув салфетку, Пушкин помог собраться ему и проводил до комнаты. И убедившись, что Николай лёг в кровать, направился в сторону комнаты следователя, чтобы разобраться с тем фарсом, что произошёл недавно.        В свою комнату он вернулся в потерянном состоянии.

***

       Утром следующего дня Гоголь уже был на ногах, пытаясь привести себя в порядок. Он решил для себя, что пойдёт на сделку с Судьбой, чтобы показать Гуро, что тот ему не нужен. Что он способен двигаться дальше. Показать, что он сильнее этого. Выходит, конечно, что он использует Светлого. Он ведь не виноват, что всё сложилось именно так.        Николай выдохнул. Ему не хотелось больше ничего делать в этой жизни. И переживать ни о чем более не хотелось. Когда-нибудь его сердце окончательно зачерствеет и чувства угаснут. Он с нетерпением ждет этого момента, а пока... Проведя рукой по лицу, он посмотрел в зеркало. То, что он увидел, ему не понравилось. Бледный, с красными от недосыпа глазами, взлохмаченный. Словно воронёнок, покинувший родительское гнездо. Умывшись, он вышел из комнаты, направляясь к Александру Сергеевичу для разговора.        Заходя, он замер. Там уже сидел Гуро и какой-то мальчишка, излучавший немыслимое количество положительных эмоций. Сделав шаг в Иной мир, Николаю пришлось прищуриться: слишком ярко тот парень светил. Но, увидев Тёмного, словно перекрыл доступ своим способностям, позволив разглядеть себя. И тот смотрел на него, также в Ином. Зелёные глаза перекрыла белёсая пелена, а в русых волосах появились светлые пряди.        Кивнув друг другу, они протянули ладони для рукопожатия.        — Евгений, — Светлый тепло улыбнулся.        — Николай, — Кивнул Тёмный в ответ.        Почувствовалось напряжение, но, как понял Гоголь, не между Вечными. Отведя в сторону взгляд, он поглядел на Гуро. Увидев горящие жёлтым глаза. Глаза Видящего. Гоголь знал, что если шагнёт глубже, сможет увидеть все мысли следователя. Но не делал этого, боясь потерять к себе крупицу доверия. Он, в отличие от Якова Петровича, не предавал. Но и так была видна боль во взгляде, будто он потерял что-то (кого-то?) очень важное.        Делая шаг из Иного мира, Гоголь чуть покачнулся. Но его подхватил за плечи быстро подлетевший к нему Евгений, тепло улыбнулся и посадил на своё место, а сам остался стоять.        — Ну, раз вы уже познакомились, приступим к плану. Нам нужно знать слабости Бенкендорфа и места, где он часто бывает. Там мы и встретимся. Яков Петрович, прошу, — Пушкин сцепил руки в замок, глядя в глаза следователя.        После небольшой паузы, напрягшей Гоголя, он заговорил:        — Видите ли, это не обязательно. Его слабые места очевидны. Они имеются, как и у всех людей, как у нас с Вами. Скажем, семья. В известных общих способностях Высших есть такая вещь, как гипноз. Довольно мутное понятие: человека вводят в некий транс и могут делать с ним всё, что захотят. Он сделает всё, что скажут, и о многом лишнем поведает. Поэтому, Вы, Николай Васильевич, научитесь у Евгения этому навыку. Вместе вам будет легче управлять памятью мерзавца.        — Главное — способность долго пребывать в Ином мире, — Подал голос Светлый. — Этот трюк не выполняется лишь по одному щелчку и отнимает достаточно сил. Но ещё одним минусом является то, что это привлекает низших существ и демонов. Нам нужны Видящие или другие существа, которые помогут, и будут защищать нас.        Пушкин оглядел их, решая что-то в уме.        — Николай Васильевич, сколько существ согласились с нами сотрудничать?        Гоголь нахмурился:         — Не могу сказать точно. С некоторыми мы просто заключили перемирие, пообещав свою защиту. Если не считая тех, кто в этой комнате — два нефилима, пара ведьм, некромант… Есть ещё пара Видящих.        Пушкин кивнул под удивленным взглядом Гуро.        — А Вы время зря не теряли, Николай Васильевич, — Произнес следователь. — Чем Вы ещё занимались? — Он наклонился чуть вперёд, смотря на Тёмного, прикрывая улыбку ладонью.        — Ничего больше… — Скромно опустил взгляд Высший, но его перебил Пушкин:        — Не скромничайте, Николай Васильевич. Вы ведь совсем недавно помогли в открытии детского дома для таких, как вы, — Усмехнулся поэт, на что Николай только смущенно отвёл глаза.        — Правда? — Светлый посмотрел на него своими светящимися зелёными глазами. — Это так прекрасно, Николай! — Воскликнул Евгений, засмущав Гоголя вконец.        Николай не привык быть центром обсуждения, поэтому лишь скромно кивнул, прошептав благодарность. Подняв взгляд, он глянул на Гуро, желая увидеть его реакцию на такое хорошее дело, но тот смотрел совершенно в другую сторону, словно его это не впечатлило. И, грустно повернув голову к поэту, он произнёс:        — Все это, конечно, чудесно, но не совсем вовремя. Чтобы защитить ваших деток, нужно сперва одолеть Бенкендорфа. А для этого у нас есть самый важный козырь — Высшие. — Он посмотрел на кивнувшего ему Евгения.        «После всего… После этого мы обязательно поговорим, Яков Петрович,» — Решил для себя Гоголь, выходя из кабинета Александра Сергеевича.