Тёмный. Битва за Жизнь

       Гуро сидел в комнате, которую выделили для Евгения. Переводя взгляд с его немногочисленных вещей на дверь, следователь ожидал. И услышав, наконец, шаги, приготовился к встрече.        Вошедший Светлый смерил его обвиняющим взглядом зелёных глаз.        — Нельзя же так пугать, господин Гуро. — Покачал головой юноша.        — Ну как же, Евгеша, — Буквально пропел мужчина. — Так ведь совсем не интересно, — Он посмотрел на Вечного с ухмылкой, которая тут же угасла. Гуро прищурился. — Вы, как я понял, гуляли с Николаем Васильевичем?        Тот в ответ лишь пожал плечами, добавив:  — Много ли от вас, Видящих, скроешь. Любое изменение в энергетике подмечаете. Особенно, если это касается моего Тёмного, — Слишком резко закончил он.        — Он не твой, — Прорычал Яков, чувствуя, что ещё немного, и он ударит паршивца.        — Ошибаетесь, — Вечный поднял на него решительный, ни разу не добрый и не светлый взгляд, сразу преображаясь.        «Переступил в Иной мир,» — Сразу понял Видящий.        — Пока существуют Светлые — им предназначен свой Тёмный, и наоборот. Так вот, он — мой. Вы ничего с этим не сделаете. Да, может раньше он и испытывал к Вам что-то, но теперь за своё взялась Природа. Я — его судьба, а он — моя, — Он сделал шаг, ткнув собеседника в плечо, в еще не затянувшийся шрам от лезвия Всадницы. Гуро дёрнулся, касаясь плеча, — шов разошёлся. — Вам лучше уйти. Пусть я Светлый, но могу и убить. А Вы как раз стоите на моём пути, — Вечный отступил, занявшись приготовлениями ко сну, словно для него перестал существовать следователь.        Гуро, сжимая потревоженную рану, немного поколебался и таки пошёл к двери. Собравшись с силами, он напоследок обернулся и прошептал:        — Тогда защищай его ценой своей жизни, Светлый, — Произнес он уставшим, низким голосом, прикрывая за собой дверь.        Добредя до своей комнаты, он скинул испорченную рубашку и принялся обрабатывать рану. Яков хмыкнул. Надо же, этот мальчишка полностью разворошил его почти зажившую рану. И проклинать ведь смысла нет — не поможет. К тому же, он сам виноват в том, что навлек на себя все это: гнев Светлого, обиду Темного, при этом даже не открыв последнему свои истинные чувства и мотивы. Вроде бы, уже давно не мальчишка, а такие глупые ошибки допускает, право...        Пытаясь наложить бинт, следователь не услышал стука в дверь.        — Яков Петрович, Вы не могли бы… — Залетел в комнату Гоголь и замер. — Яков Петрович? — Гуро обернулся и поймал смущенный взгляд писателя.        — Николай Васильевич, Вас стучаться не учили? — Усмехнулся мужчина, его забавлял тот факт, что его тела ещё можно смущаться. Когда мальчишка вот так перед ним смущается и робеет, это не может не пробуждать в нем тепло воспоминаний. Будь его, Якова, воля, он бы с удовольствием пережил эти мгновения снова, — ему не нравилось то, как повлияло на Николая Васильевича близкое общение с его новыми товарищами, которые то и дело настраивают его против Гуро.        — Я-Яков Петрович, я ведь ст-стучал! — Возразил мальчишка, пытаясь смотреть куда угодно, но не на следователя. Конечно, это ему не удавалось. — Больно? — Он сделал шаг к нему. — Я могу помочь…        — Ну, помогите, раз уж можете, заодно и расскажете, зачем наведались, — Гуро распустил бинты и с вызовом уставился на писателя. Тот не сразу нашелся с ответом, он сосредоточенно обрабатывал рану своими трясущимися от волнения руками, сильно хмурился и краснел.        — Яков Петрович, Вы не могли бы съездить со мной в Диканьку? — Наконец, решившись заговорить, предложил ему Тёмный.        — Диканьку? Уж не за дочкой ли Вакулы, оказавшейся ведьмой, хотите отправиться? — Усмехнулся Гуро, не теша себя пустыми надеждами. Хотя и ему, и Гоголю очень хорошо известно, что значит для них это место.        — Так и есть. Господин Бинх сказал, что сила её настолько окрепла, что в защите окажет неоценимую помощь, — Кивнул Гоголь.        — Простите, Николай Васильевич, я не ослышался? Бинх? Он Вам, что… В видениях является? — Иронично потряс Яков кистью здоровой руки. — Мы же лично видели, как Мария его… того.        — Вы многого не знаете, Яков Петрович. Он явился мне на следующий же день в компании мавки, сказав: «Я, кажется, могу мёртвых воскрешать».        Гуро рассмеялся, вызвав улыбку и у Николая.        — Прямо так и сказал? — Вытирая слезинку с глаз, произнёс он. — А то, что сам он живой, его не поразило?        Гоголь, всё так же улыбаясь, покачал головой. Чудная история, как ни погляди, но стоило поведать ее кому-то, так только чуднее и сделалось.        — Эх, ладно, была-не была! — хлопнул себя по коленям Яков Петрович, порываясь на сборы, — Съездим с Вами туда. Заодно и проверим, как там все, — Усмехнулся Гуро, надевая свежую рубаху.        Что-то ему подсказывало, что эта поездка будет их последней возможностью провести время вместе.        — Спасибо, Яков Петрович. Тогда я прямо сейчас прикажу Якиму собирать вещи. До свидания, еще свидимся, — Произнёс Николай, выходя из комнаты следователя.        — До свидания, Коленька… — Произнес Яков, поворачиваясь к окну. Какой-то стороной души он чувствовал, что не стоило соглашаться, но разве можно было отказать такому прелестному созданию? Вот и Гуро понимал, что нет. — До скорого свидания.