Тёмный. Битва за Жизнь

       Николай чувствовал некое всеобщее напряжение, когда их провожали в дорогу. Особенно чувствовалось недовольство Светлого, что смотрел на следователя, не мигая, с нескрываемым презрением. Брюнету казалось, словно между ними произошёл небольшой (?) конфликт, но лезть не в своё дело не стал. И невдомёк ему было, что он и был причиной их разногласий.        Обняв на прощание Бинха, он шепнул ему, втайне от всех:        — Я не знаю зачем, но проследите за Евгением. Уж очень взгляд у него недобрый.        — Как скажете, Николай Васильевич, — Так же тихо ответил ему секретарь, бросив взгляд в сторону Светлого. Следом добавив уже громче: — Вы знаете, что дорога домой мне закрыта, поэтому окажите услугу, передайте это ему, — Выделив последнее слово, Александр Христофорович отдал в руки Гоголя конверт с письмом.        Николай сразу все понял, согласно кивнув и убирая конверт для хранения, в надежное место. Он представлял себе реакцию Тихона, его грустную улыбку, когда тот узнает, что они с Яковом Петровичем прибыли одни. Но, быть может, хотя бы послание в конверте поднимет ему настроение и вернет надежду. Гоголь залез в кибитку, где уже удобно расположился Гуро.        — Ну что, Николай Васильевич, в путь! — Мужчина улыбнулся и постучал тростью по крыше, приказав трогаться.        Гоголь кивнул, глядя на следователя в предвкушении приятной поездки, и улыбнулся, вызывая у Якова ответную улыбку.        Если честно, Николай до последнего был уверен, что Видящий с ним не поедет, и даже подготовился к тому, что придётся ехать одному, ну, или в крайнем случае со Светлым (чего, кстати, ему совершенно не хотелось). И, наблюдая перед собой приятно улыбающегося следователя, хотелось верить, что ещё не всё потеряно, что у него есть шанс… на них. Всё решиться там, В Диканьке.        «Там, где всё началось,» — усмехнувшись, подумал Гоголь и снова посмотрел на Якова, отмечая, что тот так же смотрит на него. Может, чем черт не шутит, думает о том же? Хотя, это, конечно, дерзко с его стороны, возомнить что-либо подобное...        Смутившись, Николай отвёл взгляд, отчаянно краснея за свои мысли.        — Николай Васильевич, а можете ли точнее объяснить, в чём суть поездки? — Мужчина, будто не замечая состояния писателя, спросил в своей привычной отстранённой манере.        — Понимаете, Яков Петрович, — Гоголь робко поднял взгляд, — Нам нужна Василина… — Николай прикусил губу, ведь ему не нравилась их истинная цель. Ему меньше всех хотелось бы подвергать девочку опасности, но иного выхода не было. Это, все-таки, война, и думать надобно им о судьбе Империи. — А если быть точнее — нам нужна её сила. Ведьма она молодая, да сильная.        — Что-то подсказывает мне, — Гуро прищурился, — Что довериться Вы ей готовы, Господин Писатель.        Николай только кивнул.        — Она спасла мне жизнь тогда, когда ведьма меня чуть было лишила головы, не считая происшествия на площади. Вы же сами все видели, Яков Петрович. — Гоголь поежился от воспоминаний, взгляд его помутнел, словно вновь возвращался он мыслями в тот день.        — Хорошо, я понимаю, почему Вы приняли такое решение. Раз Вы ей доверяете — доверяю и я.        Николай скрыл покрасневшие щёки шарфом. Ему льстило подобное доверие.        — Знаете, Николай Васильевич, я очень долго искал Вас, в надежде успеть раньше Бенкендорфа, и решил, что попытаюсь найти способ дополнительно обезопасить Вас. — Взгляд Гуро был направлен в окно кибитки, словно он смущался говорить эти слова, глядя в глаза собеседника. — И я нашёл. Не без помощи Марии, если вы помните её, под залог освобождения… — Мужчина усмехнулся. — Много я насолил графу. Чувствую, просто так это мне это с рук не сойдёт, — Покачал он головой. — Но не об этом сейчас, — Отрезал он, заметив, что Гоголь собирался что-то спросить у него. — Я нашёл то, что защитит тебя… — Он посмотрел в глаза Николая.        Вечный вздрогнул от этого взгляда. В этих карих глазах все чувства были видны, как на бумаге. Гуро ничего больше не скрывал. Ведь понимал — смысла нет держать всё в тайне. Гоголь сам чувствовал, что им осталось не так уж и много времени. На глазах навернулись слёзы. Ему не хотелось, чтобы Гуро покидал его. Только не он, не сейчас... И самое отвратительное в этой ситуации, холодом пронизывающее душу, это то, что их ведь никогда и не было. За пределами, конечно, бурного воображения Николая. И, сквозными образами, отсылками, — на страницах его легендарного сборника.        Прикусив губу, чтобы заглушить всхлип, Николай протянул руку, накрывая ладонь Якова своей.        — Что… — Вышло слишком хрипло и пришлось прочистить горло. — Что же Вы нашли? — Голос Тёмного был сиплым и надломленным.        Одной рукой сжав ладонь Николая, второй Яков достал из кармана небольшой мешочек. Ловко вытащив его содержимое, он вложил предмет в ладонь Николая. Прищурившись, Тёмный разглядел небольшой камешек, продетый на верёвку. На нём был изображен древний символ, которого Гоголь никогда ранее не видел.        — Яков Петрович, это что, оберег? Руна? — Николай поднял взгляд своих голубых глаз на мужчину, замечая, что тот пытается что-то разглядеть в его взгляде.        — Да, это руна Эйваз. Сама по себе она оказывает помощь в преодолении препятствий. Но так же она заговорена человеком, испытывающим сильные чувства к тому, кому эта руна в последствии достанется, — Гуро смотрит прямо в глаза писателя, которые уже полны слёз.        Николай уже не мог сдерживать себя и, в порыве благодарности и невыразимо теплых чувств, быстро сократил расстояние и прижался к нему.        — Як-ков П-петрович! — Голос дрожал, жаркий шепот Николая волновал, словно игристый напиток. Еще немного, и случилось бы что-то, о чем Гуро в последствии пожалел...        — Боже мой, ну что ты, душа моя… — Яков прижал писателя сильнее, поглаживая по спине. Изо всех сил стараясь удержать себя и оградить от своих истинных чувств Коленьку.        — Вы же знаете, давно знаете, что я… — Брюнет сглотнул, пытаясь произнести заветную фразу, но Гуро лишь качает головой.        — Конечно, все знаю, Коленька, я тоже, — Произнёс он, уткнувшись носом в макушку поэта.        «Теперь всё должно наладиться…» — С этими мыслями, в объятьях любимого человека, Николай отдался во власть снов.