Тёмный. Битва за Жизнь

       Поездка обратно показалась Гоголю одновременно и короткой, и длинной. Короткой оттого, что всю поездку он увлеченно обсуждал с Василиной её способности, а длинной, потому что за всё это время он так ни разу и не коснулся Якова. Не то чтобы он не хотел, просто при девочке это делать было уж очень неправильно. Сам Гуро вроде и не обижался на это, прекрасно понимая причину, но тоскующий взгляд не увидеть не мог.        Уже подъезжая к Петербургу, следователь обмолвился парой фраз о том, что ему нужно будет отъехать по делам на пару дней.        — Н-но, Яков Петрович, а что мне делать всё это время? — Чуть обиженно отозвался Николай, поглядывая на спящую Василину. Не верилось ему, что не будет времени у них с Яшей получше знать друг друга и времени провести вместе.        — Как «что», Коленька? А кто будет учиться гипнозу? — Приподнял брови мужчина, чуть усмехаясь. — Полно сердиться, душа моя. Я от Вас никуда не денусь — сердце моё в Вашей власти до конца моих дней. — Мужчина горько усмехнулся, опуская взгляд, и добавил шепотом, чтобы Николай уже не слышал: — До конца…        Гоголь нахмурился, не разобрав слов, но переспросить так и не решился.        — Яков Петрович… — Тот не отреагировал. Гоголь прикусил нижнюю губу и коснулся его руки своей. — Яша, посмотри на меня…        От шепота писателя у Гуро пробежались мурашки по коже, и он послушно исполнил его просьбу.        — Яша, — Снова повторил Николай имя, которое так полюбил за всё это время, вызывая у следователя легкую улыбку. — После окончания этой истории, обещайте, что не исчезнете. Пообещайте, что мы будем вместе.        Гуро замер, смотря в преданные голубые омуты глаз. И сердце его сжалось от боли, что видеть ему это осталось совсем немного, что обещание, которое он, конечно же, даст, выполнить не сможет.        — Яша? — Сипло проговорил Николай, будто чувствуя что-то неладное.        — Прости, что замолчал, душа моя… — Помотал головой мужчина, опуская взгляд. — О будущем нашем задумался. Конечно же обещаю, — Следователь притянул к себе молодого человека, коротко целуя в губы. — Но и ты мне обещай, что ежели случится со мной что, будешь жить дальше, не оглядываясь назад.        Гоголь нехотя отстранился от него, с испугом глядя в глаза:        — Ч-что Вы такое говорите? — Нижняя губа писателя задергалась, предвещая скорую истерику.        Гуро лишь выдохнул и притянул Николая в свои объятия.        — Я уже не молод, Коленька… И со мной может случиться всё, что угодно. Я просто не хочу, чтобы ты… — Но договорить он так и не смог.        Гоголь не любил показывать свою слабость, заливаясь слезами, но в этот раз не скрыть было слёз горючих. Его плечи дрожали, пока сильные руки следователя прижимали его к себе.        — Не г-говорите т-так… — Брюнет сжал алый плащ в ладонях. — Н-не хочу слышать этого. Не желаю! — Снова всхлипнул он, вскидывая голову и являя Якову свои мокрые от слёз глаза. Терзая его пуще страха перед смертью… — Я уже терял Вас однажды и, поверьте, не позволю этому случиться снова.        Гуро покачал головой, снова прижимая к себе своего мальчика.        — Ну, полно, Николенька… Забудьте, право, не к месту сказал, простите глупца, — произнес он, целуя брюнета в макушку.        С трудом огромным успокоившись, писатель решил забыть об этом разговоре. Во всяком случае, постараться, чтобы жить только радостью, коей еще сполна будет, ведь открыли они свои чувства и души друг другу, и ничего не испортит их счастье. Вот только опасался он, чуял сердцем — Яков что-то задумал. И это что-то закончится очень плохо для них. Вот только что он замыслил?

***

       Только выйдя из кибитки, Гоголь не успел ступить и шага — его чуть не сшиб Евгений, сжимая в объятьях:        — Коля! Я так волновался! — Он потёрся щекой о грудь писателя, заставляя его сделать шаг назад, поморщившись. — Господи, душа моя, что же ты не предупредил об отъезде? Отчего меня с собой не взял? Я ведь на всё ради тебя готов! — Светлый поднял взгляд зелёных глаз и удивленно отшатнулся, увидев выходящего из кибитки Гуро и Василину: — Ты! Что ты делал вместе с ним?! — Русоволосый уже дёрнулся в сторону следователя, но его вовремя удержал возникший рядом Бинх.        — Осадите свой пыл, Евгений, — холодно произнес Александр, с силой сжимая плечо Вечного, отчего тот что-то гневно прошипел и отошел на пару шагов назад. Девочка испуганно спряталась за спиной следователя.        Смерив Светлого тяжелым взглядом, Бинх перекинулся парой фраз по поводу письма.        — Простите, Тихон Янович не оставил обратного послания, — виновато произнёс Гоголь, глядя в потухшие глаза секретаря.        — Не за что извиняться Вам, Николай Васильевич. Видимо, не обрадовал я его своими словами, — Выдохнул бывший полицмейстер. — Что не удивительно. Но не важно это теперь… Во время Вашего отъезда Пушкин также отбыл в родовой дом. Видите ли, у него матушка захворала. Обратно прибудет не раньше, чем через месяц.        Гоголь чуть нахмурился, но сказать ему что-то не дал Гуро:        — Не страшно, — Произнес мужчина. — Как раз времени хватит, для обучения Николая Васильевича гипнозу.        Тёмный метнул странный взгляд в сторону следователя. Странно стало слышать полное обращения от человека, который приучил его к ласковому «Коленька».        — Что ж, Николай Васильевич, Александр Христофорович, разрешите откланяться, — Гуро кивнул присутствующим, направляясь в противоположную от них сторону, вместе с молодой ведьмочкой, пустившейся за ним в прыть.        — Яков Петрович, подождите! — Гоголь уже было побежал за ним, но его перехватил Бинх.        — Не сейчас, господин Писарчук, — С усмешкой произнес секретарь. — У нас накопилось слишком много дел. Вернется ещё Ваш благоверный.        Гоголь покраснел от того, что их отношения были так видны. Лишь кивнув и проигнорировав полный злости взгляд Евгения, Николай пошёл за Бинхом, готовясь к разбору бумаг, но тут вспомнил кое о чём:        — Александр Христофорович, — Произнёс писатель, отойдя с бывшим полицмейстером подальше от всех. — Скажите, если не секрет — о чем Вы написали Тихону?        Бинх бросил быстрый взгляд за спину собеседника и произнёс, тяжело выдохнув:        — Понимаете, не у всех всё идёт так гладко, как хотелось бы. Из-за того, что я теперь не являюсь смертным, нахождение рядом с Тесаком более не возможно, — Излагал он сухо, как на бумаге, языком отчетов и рапортов. Впрочем, видно было, что тепло и печаль он скрыть пытается за сухими словами. — Пусть между нами и есть какая-то химия, но пережить его для меня будет равносильно смерти, — Мужчина отряхнул от несуществующей пыли камзол. — Я лишь написал ему о том, чтобы тот не вспоминал меня более и жил дальше.        Гоголь удивленно замер. Не вспоминал? Жил дальше? Как он себе это представляет? Прошло почти четыре года с момента их отъезда из Диканьки, неужели он всё это время отталкивал своего писаря?        — К-как же так, Александр Христофорович? Он ведь не сможет забыть, сами знаете! — Писатель поравнялся с Бинхом, который явно пытался пресечь расспросы, попросту сбежав от них. — А если он что-то сделает с собой от горя?        — Тогда я пообещал достать его с того света и отвесить хороший подзатыльник, — Покачал головой мужчина, хотя что-то внутри надломилось от прозвучавших слов.        — Вы, оказывается, ещё более жестоки, чем казались. И если Вы так спокойно об этом говорите, значит совсем ничего не чувствуете к Тихону.        — Ты не понимаешь! — Бинх повернулся, прорычав: — Тише я не нужен. Ему нормальную семью заводить нужно, а не страдать по человеку, который не может ему ничего дать.        Смерив Гоголя мрачным взглядом, Александр выдохнул, отвернувшись.        — Хотя Вы правы, как обычно. Я слабак… Тиша, он… до одури домашний. С ним я забывал обо всём, что я мерзавец, подлец, без креста, без совести, он… Видел во мне человека, коим я не являюсь более, — напомнил Александр. — Прошло то славное время. Надеюсь я усмирил Ваше любопытство, Николай Васильевич.        И больше ничего не говоря, они разошлись по разным кабинетам.        Гоголь не понимал мотивов Бинха, но и судить о них не мог — не его это дело. Так и пришлось отвлечься от мирских проблем, погружаясь в бумажную работу.        И лишь один вопрос без конца терзал его — куда же ушел Яков с Василиной?