Тёмный. Битва за Жизнь

       — Николай Васильевич! — Бинх вбежал в кабинет писателя, застав его за бездельем и какими-то отстраненными раздумьями. — Беда!        Гоголь испугался внезапного окрика, который выдернул его из тревожных дум.        — Что случилось? — нахмурился он, рассматривая Александра, состояние которого волновало писателя все больше с каждым мгновением. Судя по всему, беспокойство было полностью взаимным.        Отдышавшись, Александр Христофорович выложил, как есть, всю суть:        — На Ваш детский дом напали, — Бинх протянул бумаги, куда более красноречивые, чем он.        Взяв их в руки, Николай пробежался по сухим строкам отчетов, сводок и цифрам. Даже они не могли спрятать за собой страшные слова, вроде "погибли", "жертвы" и... Его лицо все более белело с каждым прочитанным словом, пока не стало бледнее бумаг и скупого дневного света, который пробивался в окно.        — Боже мой, неужели они все?.. — Гоголь не мог поверить своим глазам. Тут явно что-то напутали, приукрасили для бульварной прессы. — Они всего лишь дети, — промолвил Николай, словно взывая к здравому смыслу, но он был явно не помощником в этой ситуации.        Писатель откинулся на спинку стула, ошалело смотря в потолок. Он не мог поверить в то, что все его воспитанники были мертвы. Груз этой новости и совести из-за смерти невинных свалился на его плечи непосильной, пугающей ношей. Гоголь огляделся в поисках брошенного вчера бутыля недопитого вина. Может, удастся утопить хоть часть тревоги в нем.        Мрачные мысли метались в голове Тёмного, и даже Бинх почувствовал, что воздух вокруг словно бы загустел, готовый разразиться громом.        — Николай Васильевич, не вините себя — мы никак не смогли бы ни исправить это, ни тем более предотвратить, — начал было Александр.        — Эти дети могли стать великими колдунами, сделать мир лучше, но теперь уже поздно. Вся надежда сгинула, — Гоголь надавил на пульсирующие болью виски. Ему сделалось не по себе, сердце забилось часто, словно от внезапного приступа страха, а это значило одно — новый поток не контролируемых видений. Почему, спрашивается, они не посетили его до кровавой расправы над сиротами? Злясь на себя, на свой дар-проклятье, на злоумышленников и снова на себя, Гоголь проваливался в мучительное видение.        Ноги подкосились, Николай упал, уже не чувствуя своё тело. В глазах потемнело, и в следующую секунду он был уже далеко не в своём кабинете:        «Вокруг слышны выстрелы и крики. Пол весь в крови. Гоголь медленно переступает через тела, пытаясь сдержать рвотный позыв. Безмятежные лица мертвецов похожи на маски. Одни лежат, прижав ручки к груди, словно в молитве, другие сжались в клубок, словно спящие котята. Мимо него бегали люди в форме, ловившие детей, что пытались защитить себя и избежать расправы. Тёмный рвано выдохнул, отворачиваясь, — он ничем не может помочь им, не теперь.        — Я, от имени Графа Бенкендорфа, приговариваю всех воспитанников этого интерната к смерти за связь с Тёмной силой. Горите в Аду, нечестивцы и богоотступники, — произносит выносивший приговор с улыбкой холодной и едко насмешливой. Обращаясь уже к господам в форме: — К исполнению казни приступить!        Стоило Николаю обернуться, как он тотчас увидел своего врага лицом к лицу. Александр Христофорович возвышался над ним, сидя верхом, и глядел на всё с ухмылкой. Поначалу он как будто не замечал присутствия Темного, но потом вдруг перевел на него взгляд, прямой, в упор, словно выстрел. Гоголь попятился назад, скривив лицо от презрения к этому человеку. Нет, не может никого в здравом уме радовать такое неугодное дело, не стал бы человек чести, будь Александр Христофорович именно таким, марать руки убийством детей. Даже отданный им приказ — уже сам по себе грех тяжкий и... нет, такого просто не могло произойти.        — Как же так можно, Александр Христофорович? — Гоголь пытался скрыть дрожь в голосе. Его пробивала дрожь от осознания пугающей правды и страха столкнуться с этим человеком снова, но уже в реальном мире.        — Ничего, Николай Васильевич, — Мужчина смотрел прямо, не мигая. Николая он, естественно, не видел, хотя Гоголя не покидало чувство, что смотрит он ему прямо в душу. — Я уничтожу всё, что Вам дорого. Это лишь первый шаг. Вы за все заплатите, голубчик, — Прошипел он, словно змий. — Особенно за предательство Якова Петровича, — Всадник плюнул себе под ноги и дернул за поводья. Солдаты последовали за ним, словно безмолвная мрачная свита.        Тёмному оставалось лишь смотреть им в след. Он сделал было шаг, пытаясь развернуть к себе лицом служивого, от которого почувствовал какую-то особенно мощную силу. Он точно наблюдал за всем действом, руководя процессом тайно, дергая за невидимые нити. Николай почти успел, но детская ручонка, появившаяся из окутавшей пол тьмы, вся перепачканная в копоти и крови, удержала его за штанину, и Гоголь, вскрикнув, упал.»        Его вернуло обратно. Николай как всегда жадно вздохнул, словно это был первый глоток воздуха за всю его жизнь.        — Николай Васильевич, ну и напугали Вы меня. Давненько Вас не закидывало так, — отшутился Бинх, нервно дернув уголками рта в подобии улыбки. Черт знает, что ему на этот раз привиделось, Александра терзали мучительные сомнения. Он разглядывал пустое, выражавшее смутную тревогу, лицо Николая Васильевича, и не мог понять, что творится в его голове.        — Высылайте за Пушкиным. Больше ждать нельзя, иначе… — Молодой человек поджал губы, отвернувшись к окну.        — Как скажете, Николай Васильевич, можете не продолжать, — Секретарь протянул Гоголю воды. То и дело бросая жадный, изучающий взгляд на него. Николай это подмечал и не собирался выдавать себя и раскрывать истинную тайну своего последнего видения.        — Я видел, как Бенкендорф лично возглавил нападение на детский дом, — Голос Вечного был такой же холодный, как и его взгляд.        Бинх нахмурился, как будто бы не поверив. Но он, также как и Гоголь, играл свою роль безупречно:        — Считайте, что Александр Сергеевич уже едет обратно, — Он встал, направляясь к двери, но вспомнил об одном моменте: — А как же Господин следователь? — Бинх выжидающе смотрел, словно испытывая собеседника.        Гоголь и забыл, кто замешан в этой истории. Кого бы он всеми силами хотел оградить от этих кошмаров, от Бинха, он обезумевшего Бенкендорфа и его коварных планов.        — Он не должен узнать о нашем решении. Ни в коем случае, — Твердо произнес он, поворачивая голову и хмурясь.        — Отчего же? Неужели Вы считаете его предателем? Или того хуже? — Мужчина не успел договорить. Взгляд, которым Гоголь его смерил, был красноречивее любых слов.        — Александр Христофорович, да как Вы могли подумать только? — Глаза юноши широко раскрыты. Ему вообще не хотелось бы посвящать в свои планы такого человека, как Александр Христофорович. Он опасен, он может навредить Яше.        — Не поймите неправильно, Николай Васильевич, я лишь предположил, — Хмыкнул секретарь, которого потревожила прорезавшаяся в голосе Николая Васильевича враждебность.        — Не хочу больше слышать этого бреда, — не мог успокоиться Гоголь, — Я лишь хочу обезопасить его, как Вы Тихона, — призвал он к последним остаткам человечности, которые, по его мнению, остались в убийце. Бинх вздрогнул при упоминании своего бывшего писаря.        — Как скажете, — Мужчина открыл дверь, не смея больше задерживаться в компании помешанного безумца. — Честь имею.        Гоголь, недолго поразмыслив над тем, что произошло, и что он уже прекрасно осознал, все же потянулся за сосудом с плескавшимся на дне винным напитком.

***

       Вдох-выдох. Именно так Евгений учил Тёмного успокаиваться. Не часто Николай пользовался советом — не приходилось, но иного выхода не было. Сила бушевала, желая достичь обидчика и искромсать. Гоголь видел сгустки тьмы, расползавшиеся от него в разные стороны, тени, похожие на размытые, терзаемые в агонии силуэты. Вдох-выдох. Евгений говорил что-то ещё, про счет от нуля до десяти, но простая арифметика никак не давалась Гоголю. Он сбивался, раз за разом вспоминая картины последнего видения, вспышками засевшие в голове.        Может, стоило предупредить Якова Петровича об опасности?        Но, скорее всего, все его переписки уже или уже очень давно отслеживаются, не стоит подвергать кого бы то ни было опасности. К тому же Гоголь совершенно не имел понятия, где сейчас его возлюбленный. Нет ни адреса, ни примерного ориентира, куда отправить весточку. Это немного огорчало молодого человека, от бессилия хотелось плакать, но разве ж это поможет делу...        Вдох-выдох. Тяжелые мысли понемногу уходили, оставляя удушающую пустоту. Тени таяли, силуэты, блуждая по комнате, прятались по своим углам, видение меркло... Николай не сдержал тихий всхлип. Слезы сами катились по щеке, оставляя мокрые дорожки, как будто в них была настоящая, всамделишняя необходимость, как и в вине, которое и дало чувствам волю.        Немного успокоившись, Николай сосредоточился на платке Светлого, который тот давеча оставил у него. Посылая магические импульсы, Николай посылал и ментальный приказ: «Приди ко мне».        Евгений сам обучил его этому трюку. Очень удобно, по его заверениям. И по его же словам, он явится к Темному в любое время дня или ночи, стоит только призвать. Ограничений на расстояние не было, и Гоголь даже подумывал, не использовать ли эту способность на Якове Петровиче, но принуждать не хотелось. К тому же, вдруг подобный трюк срабатывал только с Вечными.        Дверь скрипнула. Николай увидел стоявшего на пороге Евгения, а затем сразу — белесые глаза Вечного, полные тревоги. Как всегда, тревоги и... света. Он как будто бы видел Николя насквозь, хотя Гоголь не хотел позволять этого никому, кроме Якова Петровича. Женя все про него узнал, едва взглянув на него. И, кстати, появился он и впрямь быстро. Гоголь не успел даже до конца обдумать мысль.        — Николай, мне кажется, стоит повременить с занятиями. Ты слишком устал, ты напряжен, — Светлый с грустью поглядел на Гоголя.        — Евгеша, полно тебе, — Брюнет выдохнул, качая головой. И зачем только он произнес это имя так. Слишком просто, даже уговаривать не пришлось, как в прошлый раз, с Яшей. — Я в порядке. Давай продолжим с того, что не успели в прошлый раз.        Светлый задержал на нем долгий взгляд, но более перечить не стал. Упрямый ему достался суженный, с этим уж ничего не попишешь. Он присел рядом, сжав холодные, словно у мертвеца, руки Николая в своих ладонях. Словно стараясь согреть. И вместо уговоров дал возлюбленному совет:        — Тебе преодолеть нужно «панцирь», внутренний блок сознания, — он сделал паузу, — Не только чужой, но и, Коленька, свой. Сосредоточься, отбрось страх.        Николай кивал, запоминал и мотал на ус. Не так-то просто отбросить страх, поселившийся в сердце, словно паразит. Отравляя ему жизнь и тормозя процесс обучения такому искусству, как манипуляция людьми. Это слишком важно для него, и не только. Если все получится, он сможет освободиться от интриг этого проклятого тайного общества и свести влияние Бенкендорфа на нет.        Ещё немного, и он будет не властен над жизнью Якова Петровича. Они будут свободны, он будет в безопасности. Эта мысль грела его и придавала сил...        Занятие прервал очередной визит. Пушкин наконец прибыл в Петербург и ожидает Гоголя у себя.        Пришло время. Теперь он в игре.