Тёмный. Битва за Жизнь

       Собирался Николай долго. Он пытался как можно меньше использовать свою силу, запечатав тревожные всплески видений, ведь в бою её нужно немало. Нужно, определенно, экономить энергию.       Как бы ему не хотелось, сколь не было бы безразлично будущее в его глобальном понимании, волновал его вовсе не исход битвы, а жизнь одного единственного, родного для него человека.        Писатель ходил из угла в угол, ожидая известий от Пушкина. Когда же тот к нему, наконец, явился, лишь горестно пожал плечами.        — Ищем-с, Николай Васильевич, — произнес он уже вдоль и поперек заученную фразу. — Я даже Вашего чудного секретаря подключил к поискам, как-никак бывший начальник полиции. — Договорил в этот раз мужчина, поглаживая свою шпагу. Похоже, он был горд собой, но старался этого не показывать столь явно.        — Бинха? Что? Нет, — Гоголь запнулся, широко раскрыв глаза, едва готовый поверить услышанному. — Ал-лександр Сергеев-вич, мы выходим немедленно.        Пушкин с удивлением посмотрел на друга. Пожалуй, никогда ещё не доводилось ему видеть столько отчаяния в лице напротив. Это немного сбило столку, даже больше, чем немедленный приказ. «Поди разбери после этого, что у Вечных на уме… Евгений вообще лишь Гоголя, по непонятной никому причине, слушает. Ну, да что же? То Евгений, а Гоголь — совсем другое дело. Ради него можно и потерпеть.»        — Немедленно? Но, друг мой, Вам хотелось дождаться возвращения Гуро, разве нет? — попытался внести ясность Пушкин.        Он доверчиво, тревожно приблизился к побледневшему писателю.        — Больше… — Николай сглотнул ком в горле, садясь на свой стул. — Нет больше смысла ждать. Бинх — предатель, цепной пёс Бенкендорфа. Я узнал это совсем недавно, вот только… рассказать Вам не успел, простите. — Пушкин закусил губу, лишь бы не сболтнуть чего, не усугубить ситуацию своими обвинениями и замечаниями в адрес секретничающего друга. Хотелось бы верить, что все еще друга, даже после такого.       Гоголь тем временем продолжал, полностью погруженный в свои волнения:       — Думаю, что Гуро уже у них. Мы больше не можем медлить.        Гоголь схватился за голову. Не мог он и предположить, что Пушкин подключит нефилима к поискам. Но зачем, ради всего святого, нужно было соглашаться на такое задание? Неужели не понял, что раскрыт? Николай недоуменно уставился на острые носы своих ботинок, затем резко поднял взгляд на Александра, развеивая странное наваждение. Мужчина резко выдохнул. Что-то тревожное, бесовское почудилось ему во взгляде Гоголя.        — Чёрт, да я не думал о том, что среди нас могут быть предатели, — поспешил заверить он соратника. — Он же Ваш друг, Николай Васильевич. Как же мы… вернее, уж простите, вы, допустили подобное? — Пушкин подошел к столу и опёрся на него, прожигая взглядом писателя.        — Я привёз друга… Я не знаю, что случи… — вдруг Гоголь замолчал. Резко вставая со стула и шагая к двери, чуть не сбивая с ног подвернувшегося под руку поэта. — Тесак! Я знаю, что могло случиться. Соберите небольшой отряд и найдите Василину.       Отдав приказ, Гоголь вдруг забегал глазами по стене, в сомнениях и сковывающем его руки и уста страхе:       — Да, черт возьми, для нее это слишком опасно, но одним нам не справиться… Нет выбора. У нас нет выбора, — на этом слове Николай заторопился прочь.        — Что? Вы куда, милейший? — Пушкин быстро нагнал товарища, который чуть ли не бежал по коридорам поместья.        — Нужно проверить кое-что, одно предложение. Словом, догадку, — Пушкин не скрывал, какой сомнительной считает авантюру, в которую так смело кидался Николай. Его лицо выражало и мольбу, и бессилие, и тревогу. — Встретимся с Вами через несколько минут у выхода. Прошу Вас, хватит, — Крикнул писатель, убирая от себя руки Пушкина и скрываясь за поворотом.        — Ну, как скажете… — Александр замер, окруженный внезапно воцарившейся тишиной и сумерками.        Пушкину ничего не оставалось, как идти выполнять поручение Тёмного. Не время бросаться под колеса любви, этот экипаж вот-вот развалится, не справившись с управлением… Как же это прискорбно и в то же время прекрасно.

***

       Заходя в кабинет Бинха, Гоголь был явно не готов к тому, что увидел в последствии.        Исписанные бумаги, возможно весьма важные, валялись в разных частях кабинета, все шкафы перерыты-перевёрнуты, мебель сдвинута, а хозяин кабинета стоял в центре этого беспорядка, держась за голову.        — А-александр Христофорович, что случилось? — Гоголь осторожно приблизился, буквально на пару шагов, хрустя смятыми листами бумаги.        Бывший полицмейстер вздрогнул и поднял голову.        — Николай Васильевич…? Простите, ради Христа… Это ведь я, я на самом деле… — И тут произошло уж точно то, что он не ожидал. Мужчина упал перед Гоголем на колени, опуская голову и роняя горькие слезы. — Я признаю, что виновен, и понесу любое наказание. Только…        Плечи Бинха дрожали, он уже не мог нести этот груз один. Желая выговорится, он признался человеку, которого сам и предал.        — Александр Христофорович, — Гоголь преклонил колени, его глаза оказались напротив чужих. Печальных, тоскливых и отчаянных. — Прошу, скажите, что заставило Вас так поступить и, что важнее всего в данную минуту, где сейчас Яков Петрович. — Брюнет взял в ладони лицо полицмейстера. Да, ему жаль мертвых детей, но того, что сделано, уже не вернуть. У них до сих пор есть возможность спасти жизнь, что еще не угасла…        Использовать подчинение на Бинхе Николай не планировал, только он понимал, что внятного ответа в скором времени не получит. Стоило Александру поднять взгляд, как его зрачки расширились, полностью закрывая радужку.        — Я п-повторяю свой вопрос — что заставило Вас так поступить и где нам искать Якова Петровича? Отвечай, — произнес Вечный, жестко и хлестко, как и следует отдавать приказы более низшим.        — Он грозился убить его, если я не выполню задание. Я не мог поступить иначе. Тиша не виноват в том, что связался со мной, — Абсолютно бесцветно произнёс Бинх, указывая рукой на свой стол. Там лежала шляпа Тихона. Слёзы перестали течь по его щекам, но мокрые дорожки и искусанные в кровь губы били жутким контрастом по образу человека, которого насильно вогнали в транс.        Николай удивленно вдохнул. Ему хотелось разорвать чары, но только таким способом он мог добиться правды. Скрепя сердце, он продолжил допрос:        — Так значит, он у них в заложниках… Где же тогда Яков Петрович?        — Я не уверен, что он ещё жив. Бенкендорф решил с ним разобраться лично и отвел в темницу. Куда именно — не знаю. Скорее всего туда же, где сейчас мой Тиша упрятан. Прости меня Господи, прости… — зашептал Бинх, повторяя эти слова, словно заговоренный, помешанный и попросту умалишенный.        Гоголь разорвал зрительный контакт, Бинх не смолк и продолжал шептать не то извинения, не то проклятья, свернувшись на полу. Ему было бесконечно жаль этого сломленного, запутавшегося человека. Но он и не мог поверить, что человек забравший его сердце, мог быть мёртв. Только не он.       Сморгнув непрошеные слезы, Тёмный встал с колен.       Тихон тоже не заслуживает смерти. Николай обязательно вернет их обоих. Хоть с того света достанет, но вернет их домой.        — До моего прихода Вы должны оставаться здесь. Братство решит, какая участь Вас постигнет. Я же буду настаивать на том, что Вас заставили силой.        Дождавшись кивка и благодарного взгляда, писатель вышел из кабинета, направляясь вниз. Стоявший там Евгений молча протянул ему крылатку, пряча глаза.        — Признался, по Вашему лицу, друг мой, вижу. Неужели Ваш сердечный друг уже не в лучшем мире? — Произнес Светлый, поправляя пальто.        — Я не хочу сейчас об этом. Нужно разобраться с Бенкендорфом. Более ничего волновать Вас не должно.        — Николай, — тихо произнес Вечный, глядя в бесцветные глаза Гоголя, — Душа моя, тебя явно не битва сейчас заботит более всего. Дисгармония в душе может привести в серьёзным последствиям. Давай, я…        — Я в порядке. Мне ничего не нужно. — Не дал договорить ему Гоголь. Он был резок и зол. — Выходим, Женя.        Достав из кармана то самое письмо Якова, Николай без колебаний шагнул в Иной мир. Он найдёт его и так, без чьей-либо помощи, если потребуется. Переступая через все законы и принципы. Он должен. В этот раз от его дара зависит жизнь.