Тёмный. Битва за Жизнь

       Бинх резко выдохнул, выронив перо из предательски ослабевших рук. Поджав губы, Александр в который раз мысленно отчитал Гоголя за его безрассудство — злоупотребление силой не доведет его товарища до добра, — и бросил короткий взгляд на Тихона, искренне радуясь за возлюбленного, что тот не мог почувствовать той давящей, удушающей ауры, что царила вокруг. Он был обеспокоен, — по обыкновению своему, не мог выносить тех тяжб, что Бинх предпочитал сносить наедине с собой, держа его, правую руку, поодаль от своих переживаний, — но сдержан. Тесак всегда был парнем внимательным — одного взгляда на своего любезного хватило, чтобы понять, в чём дело.        — Саша… — Тиша несмело касается его лба холодной ладонью и тут же, будто постыдившись своего порыва, тупит взгляд в землю. Но Бинх льнет к нему в ответ, уткнувшись лбом в открытую, как душа хлопца, ладонь, устало прикрыв глаза. Готовый раствориться в этой нежности и заботе до конца, без оглядки...        — Совсем плох Гоголь стал, Сашенька. Но и о себе надобно б подумать, — промолвил он, трогательно стараясь избегать запинок. — Сколько ж можно так себя изводить вам обоим? Один ходит, бледнее смерти, и, помимо всего прочего, ближнего своего до могилы довести хочет… — Александр прищурился, вслушиваясь в ропот Тихона, и нехотя отстранился от протянутой руки. Не подобает ему раскисать на глазах у любимого. Не хватало ещё впутывать его в эти дела тёмные... Заправив выбившиеся из хвоста пряди за уши, немец поднялся, чуть покачнувшись (благо, Тесак стоял рядом — придержал), и молвил:        — Не ворчи, Тиша, я в порядке. Не нам сейчас указывать Николаю Васильевичу, что делать. Будто сам не понимаешь, — чуть хриплый голос немного успокоил Тишу, но ненадолго. Тот снова начал хлопотать о барине, как водится, по привычке да доброте душевной. Он довёл Бинха до кресла, в котором пару минут назад сам сидел, и помог снять жилет. — К тому же, есть сдвиг, — будто невзначай бросил немец, фыркнув, но оценив заботу о себе. — «Олег», стало быть, держит путь сюда.        — А что Николай Василич на это? — Тихон с нескрываемым интересом в глазах уставился на Александра, присев на корточки у его ног.        Мужчина пару минут молчал, перебирая русые волосы любимого. Тот снял свою забавную шляпу у порога, и та лежала сейчас рядом с его треуголкой. Тиша всегда так делал, будто следуя негласному правилу, являлся к нему с непокрытой головой, стыдливо приминая потом неряшливо взлохмаченные волосы. Саша не говорил ему об этом, но ему нравилось перебирать путаные лохмы своего хлопца, так бы и просидел за этим занятием, нежа Тишу в руках своих, до рассвета... Но дела, требовавшие его участия, не позволили бы вовек.        — А Гоголь наш плачет по ночам, ранимая душа, как-никак… — наконец произнёс Бинх, заставив Тесака вздрогнуть, — Не помнит его Яков Петрович, не признает. Говорил только, что отчего-то ему верит, но не больше. Держит в руках он цепко, аки ястреб в когтях, трость свою, что оставила ему Мария, да приблизиться к Тёмному опасается.        Тихон замер, подумав, как вёл бы себя, если бы его Саша не помнил бы его, и вздохнул, поджав губы. Вряд ли он смог бы спокойно жить тогда, видя воочию, что его любимый где-то неподалеку от него существует в блаженном неведении, не зная о том, кто льёт по нему слёзы и судьбою ему предначертан. А Николай Васильевич держится вот, всё работает в братстве и пытается жить дальше. Не смирившись, нет, а изо всех сил пытаясь всё вернуть в нужное русло. И ведь получается, вон, уже готовится к визиту Якова Петровича, уверовать его заставил чисто душой своей и светлыми намерениями, что видны даже слепцу. Удивительный человек, Гоголь...        — Саша… — Тесак удобнее устроил голову на коленях немца, заглядывая снизу вверх в глаза любимого. — Яков Петрович ведь, пока память не потерял, имел сильную сердечную привязанность к господину Гоголю, — Бинх хмыкнул и, не удержавшись, повёл свободной ладонью по щеке хлопца, завел непослушные пряди за ухо и почесал, словно котёнка. Тихон расплылся в блаженной улыбке и вцепился в его колени пальцами... Явно хотелось ему забросить все разговоры и напроситься на большее, но не мог он перестать думать о том, что такого же, как у них с Сашей, счастья достоин и товарищ их.         — На что ты намекаешь?        — Да как же… Если так оно и есть, почему тогда господин Гуро не может снова влюбиться в него? Уж сердце то его помнит того, кого любило.        — Эх, Тиша, Николаю Васильевичу бы твой настрой, глядишь, не загонял бы так себя, — выдохнул Бинх, под разочарованный вздох убирая руки из волос любимого, и, дёргая того за края рубахи, заставил сесть себе на колени. Тихон неуверенно дёрнул тесемки своего одеяния и начал стягивать с себя, путаясь в рукавах. — Краснеешь, будто в первый раз… — довольно проговорил немец, разглядывая поалевшие щёки и уши парня, нервно ёрзающего на нем, и улыбаясь своим мыслям.        — АлексанХристофорыч, Вы, Христа ради, не говорите так, — на выдохе произнёс Тихон, стыдливо пряча взгляд от внимательных и цепких изумрудных глаз любимого. Рубаху он аккуратно сложил на подлокотник кресла, — уж больно аккуратный, не мог он даже в волнении бросить её как попало. Александр, всё это уже в который раз подмечая, смотрел на него улыбающимися глазами и едва удерживался от незлой усмешки. Уж соврал бы, если б сказал, что не нравились ему диковинные привычки суженного и эти скачки Тиши от «Саши» до «АлексанХристофорыча» в интимные моменты.        — Я уже сорок шесть лет Александр Христофорович, а вот тебе, Тихон, — Бинх специально выделил полное имя своего писаря, — можно и по имени меня звать, — искры в глазах только ярче засияли, когда немец звучно поцеловал парня в щеку, заставив румянец вспыхнуть еще ярче.        — С-саша, — сразу поправился он, — Ну как маленький, ей Богу… — несмотря на это, Бинх видел довольную улыбку на любимом лице. Он прекрасно знал, что Тихон до безумия любит эти наполненные нежностью моменты, когда немец смотрит на него так, как сейчас, и не думает ни о чём больше, только о нём. И, что уж скрывать, Александр любил, когда Тиша был счастлив рядом с ним.        — Ох, — выдохнул Бинх, почувствовав, что тиски тёмной силы больше не сдавливают его, и облокотился на спинку, полностью расслабившись. Тихон в этот момент льнул с поцелуем к его шее, и перепугался до гробу. — Он закончил… — Тесак нахмурился, снова став серьёзным.        — Как-то быстро в этот раз, — недоуменно проговорил Тихон, прислушиваясь. Он не мог почувствовать сейчас того же, что Саша, но прекрасно знал, что чувствует он сейчас. Комкая в руках рубашку свою, он провел рукавом по лбу немца, утирая проступивший пот. Бинх нехотя примирился с этой заботой и сидел, угрюмо разглядывая тёмный угол комнаты, пока не услышал приближающийся топот. — Никак, сюда бегут…        Проследив за недовольным Тихоном, которому пришлось встать с колен возлюбленного и спешно натянуть на себя рубаху, Бинх поднялся следом и уже не вздрогнул, когда после довольно громкого стука в комнату залетел растрёпанный Гоголь, глаза которого горели ярче, чем свечи на столе.        — Он где-то здесь! Где-то здесь! — голос Николая срывался, когда он, подскочив к немцу, начал впопыхах рассказывать про свой сон: что-то про лес, разговорчивого «Яшеньку» и название деревни, которое тот упомянул. Голову прострелила слабая вспышка боли от навалившейся информации и звонкого голоса писателя, поэтому он не отказал себе в том, чтобы заткнуть слишком разговорчивый рот рукой. Гоголь как-то обиженно посмотрел на него, но говорить перестал.        — Значит-ся, — протянул Бинх, — Яков Петрович уже где-то по округе разгуливает. Уж не хочется ли Вам, Николай Васильевич, посреди ночи отправиться искать Вашего благоверного? — строго спросил он, даже Тихон в сторонке поёжился от железистых интонаций из уст Бинха. — Не обессудьте, но сейчас слишком поздно, и мы скорее сами заблудимся, чем отыщем кого-то в такой темноте. Выгляните в окно, даже луны на небе нет.        По ходу тирады Бинха Гоголь всё больше и больше опускал плечи, хмурясь. Его взгляд становился все более расфокусированным и искал убежища в привычных тенях, обступивших всех присутствующих. Казалось, что пламя свеч побледнело и вот-вот погаснет от удушающей Тьмы, что покинула пределы переполненной обидой души Гоголя. Обречённость захлестнула его и объяла, подобно кокону, через который прорваться было все труднее и труднее.        — Александр Христофорович, — произнес наконец Николай, отстранив руку друга, — Я просто… просто так волнуюсь… Неужели не ясно? — он затравленно взглянул в глаза напротив, — А если он пройдёт мимо? — голос писателя становился всё тише и надломленней, а сам Гоголь сжимал края своей ночной рубахи до побелевших костяшек пальцев, — Вдруг он не понял меня и развернулся в другую сторону?        — А вдруг сейчас по земле пойдет трещина, а с неба польётся молочный дождь? — Тесак, услышав эту фразу, сплюнул, стоя за спиной немца, и что-то проворчал про бога. — Я о том, что Ваши переживания беспочвенны, друг мой. Да, господин Гуро не помнит этих мест, не помнит нас, но то, что сказано, не забудет. Где Ваша хвалёная вера в Судьбу? Поверьте же, наконец, и в себя, голубчик. Он цепляется за то ощущение доверия, что испытывает к Всаднику, ощущая Вашу, — немец сделал ударение на этом обращении, — силу. Он не пройдёт мимо и не развернётся назад, поскольку Вы — здесь, а позади него только тьма и прозябание без веры. Лучше бы думали о том, как вернёте ему память, — хмыкнул мужчина, поймав виноватый взгляд писателя. Ну, как несмышлёный птенец, ей Богу. Николай Васильевич, двадцать шесть годков отроду, на минуточку.        Ожившее пламя свеч снова растеклось на стенам и приятно зашуршало, разгоревшись.        — Спасибо, Александр Христофорович, и… — Гоголь поднял взгляд, посмотрев на Тесака, а потом снова на Бинха, — Простите, что так внезапно ворвался и помешал вам. Я… пойду спать.        — Бросьте это, Николай Василич, Вы можете обращаться к нам в любое время, — произнёс казак, игнорируя чуть грозный взгляд Александра.        — Спасибо, Тихон, — Гоголь облегченно выдохнул и попятился к двери, — Спокойной ночи…        — Вам тоже добрых снов, Николай Васильевич, — кивнул немец, закрывая за ним дверь. После чего резко развернулся к Тихону и подступился к нему с лукавым прищуром, — В любое время, значит… — протянул он, с виду грозно, но казачок лишь улыбнулся в ответ. Но почти тут же сделался серьёзен.        — Саша, — как-то непривычно строго произнёс Тихон, заставив Бинха остановиться, сбросив маску деланного недовольства, — Он — твой друг. Единственный, к тому же, — склонил голову писарь и, прерывая открывшего рот Бинха, добавил, — Не спорь.        Александр лишь хмыкнул, по хозяйски обнимая Тесака и поднимая на него взгляд (вот ведь вымахал, хоть табурет ставь).        — Ладно, ты прав, — довольно быстро согласился он, не привыкнув к таким властным интонациям со стороны скромного казачка, — Но и ты пойми, уж не очень мне по душе мне такие визиты, — его руки недвусмысленно стиснули бока парня сквозь ткань рубахи, и взгляд Тихона сразу стал мягче, а на губах заиграла трогательная смущённая улыбка.        — Но теперь-то мы одни, — заговорщицки прошептал писарь.        — Видимо, да, — кивнул Бинх, направляя Тихона небольшими шажками в сторону спальни, — Как минимум, до утра, пока господина Гоголя снова не понесла нелёгкая.        Тихон тихо засмеялся и одновременно с Александром потянулся за поцелуем.        Время ещё есть…