мой сосед (в которого я влюблен) вампир

Чимин проснулся от того, что у него затекла шея. Это уже было плохим знаком. Он недовольно поморщился, не открывая глаз, попытался перевернуться — и почти сразу понял две вещи. Во-первых, он спал не в кровати. Во-вторых, на нём лежал плед, которого вчера вечером тут точно не было. Чимин медленно замер. Потом так же медленно открыл глаза. Гостиная встретила его тусклым утренним светом, серым небом за окном и тихим стуком клавиш. Господи. Чонгук. Он сидел у окна, поджав одну ногу под себя, с ноутбуком на коленях. В очках, конечно. Потому что, видимо, у вселенной была цель добить Чимина окончательно. Белая футболка мягко обтягивала плечи, тёмные домашние штаны сползли чуть ниже на бёдрах, волосы после сна торчали в разные стороны ровно настолько, чтобы выглядеть не неряшливо, а преступно привлекательно. Утро буквально выглядело как реклама чужой эмоциональной нестабильности. На секунду мозг Чимина был абсолютно пустым, а потом память вернулась вся сразу. Коридор. «Ты можешь меня обнять?» Руки на его спине. «Иди сюда». Он реально попросил обнять себя как эмоционально нестабильный герой дорамы на двенадцатой серии. Более того — Чонгук его обнял. Без шуток. Без вопросов. Просто притянул к себе так, будто это было самой естественной вещью в мире. Чимин почувствовал, как желание умереть медленно, но уверенно заполняет организм. Чонгук, не оборачиваясь, спокойно сказал: — Доброе утро. И всё. Никакого смущения, никакой неловкости. Как будто люди каждый день просят его обнимать их посреди ночи. Чимин немедленно захотел исчезнуть из физической реальности. — М-м. Очень достойный ответ. Очень взрослый. Он сел на диване медленно, стараясь не смотреть в сторону окна. Плед сполз с плеч. И, конечно же, пах Чонгуком. Прекрасно. Просто прекрасно. — У тебя шея сейчас отвалится, — заметил Чонгук. — Спасибо. Очень поддерживающая атмосфера с утра. — Я пытался тебя разбудить. Чимин бросил на него мрачный взгляд. — Ты меня трогал? Пауза. Очень короткая. — Да. — Будто это вообще не тема для обсуждения. Чимин уставился на него так, словно только что услышал признание в международном преступлении. Чонгук наконец повернул голову, встретившись с ним взглядом, и выглядел абсолютно спокойным. Это бесило отдельно. — Ты не просыпался, — невозмутимо продолжил он. — Поэтому я принёс плед. Чимин почувствовал, как уши начинают предательски гореть. Потому что перед глазами мгновенно возникла слишком живая картина: сонный он, развалившийся на диване; Чонгук, наклоняющийся над ним; осторожно поправляющий плед; может быть, убирающий волосы с лица — нет. Нет, нет, нет. Нужно немедленно прекратить думать. — Я был в тяжёлом эмоциональном состоянии, — пробормотал Чимин, поднимаясь с дивана. — Все действия после двух ночи юридически недействительны. — Это очень удобная система. — Да. Он поспешно ушёл на кухню, потому что если останется в одной комнате с этим человеком ещё минуту, то просто растворится от стыда прямо на ковре. Кухня пахла кофе и тостами. Чимин резко остановился. — Подожди. На столе стоял его любимый стакан с айс-латте. Рядом — знакомый бумажный пакет из кофейни возле студии. Той самой, куда он обычно забегал по утрам, когда опаздывал, злился или просто хотел почувствовать, что жизнь ещё не окончательно против него. Чимин медленно обернулся. — Ты выходил? — Да. — На улицу? — Чимин. — Прости, я всё ещё привыкаю к тому, что тебя не убивает ультрафиолет. Чонгук закрыл ноутбук и поднялся из-за стола. — У тебя смена через час. — Я знаю. — Ты бы не успел зайти за кофе. И вот опять. Эта его забота. Спокойная. Тихая. Без попытки впечатлить. Будто Чонгук просто замечал вещи автоматически, что Чимин не любит утро без кофе, что по средам он всегда выходит позже, что после тяжёлых смен у него портится настроение, если день начинается не с солёной карамели. Раньше в этом была дистанция, почти вежливость. Теперь — нет. Теперь это ощущалось слишком личным. Чимин нервно потянулся за стаканом. Пальцы слегка дрогнули. — Спасибо. — Пожалуйста. Тишина повисла мягко. Неловко было только Чимину. И это раздражало отдельно. Он сделал глоток кофе и чуть не застонал. — О господи. — Что. — Ты взял кофе с соленной карамелью. — Я знаю, какой ты любишь. И всё. Просто фраза. Но Чимин чуть не подавился воздухом. Потому что сказано это было совершенно естественно, будто Чонгук давно запоминал такие вещи. Будто для него это нормально. А может, для него и правда было нормально. Чимин резко отвернулся к холодильнику, делая вид, что его внезапно очень заинтересовала полка с соусами. Сердце колотилось как идиотское. — Ты очень пугающе наблюдательный, — пробормотал он. — Это критично для выживания. — Нет, это критично для моего давления. За спиной послышались шаги. Спокойные. Медленные. И Чимин почему-то сразу понял, что Чонгук идёт именно к нему. Не мимо, к нему. Это осознание ударило слишком резко. Он застыл у холодильника с бутылкой воды в руке. Чонгук остановился совсем близко. Не вплотную, но достаточно, чтобы Чимин снова почувствовал этот знакомый холодноватый запах дождя и кофе. — У тебя волосы торчат, — тихо сказал Чонгук. — Это их естественное состояние. — Я заметил. И прежде чем Чимин успел понять, что происходит, Чонгук поднял руку и очень спокойно пригладил ему прядь волос. Просто. Будто это самая естественная вещь в мире. Пальцы едва скользнули по виску. Мимолётно, но Чимина будто током ударило. Он резко втянул воздух. Чонгук замер и сразу отступил на полшага. — Прости. Вот это добило окончательно. Потому что в его голосе не было неловкости. Только мгновенная готовность отойти, если Чимину некомфортно. И Чимин вдруг очень ясно понял: после вчерашнего Чонгук стал смелее не потому, что «добился своего», а потому что поверил, что ему теперь действительно разрешено быть ближе. Эта мысль оказалась слишком тёплой. Опасно тёплой. — Я не… — Чимин кашлянул. — Я не испугался. Чонгук внимательно смотрел на него. — Тогда почему у тебя сейчас пульс как у человека, убегающего от полиции? Чимин покраснел так, словно его поймали с поличным. — Потому что…потому что ты прекрасно знаешь почему! Уголок губ Чонгука дрогнул. И вот это было новым. Раньше он прятал такие вещи почти сразу. Теперь — нет. Он смотрел прямо. Спокойно. Мягко. И Чимин внезапно понял, что это, возможно, первый раз, когда Чонгук вообще перестал скрывать свою привязанность. Не словами, поведением. Тем, как стоял рядом. Тем, как запоминал мелочи. Тем, как естественно потянулся к нему рукой. Будто вчерашнее объятие что-то изменило и для него тоже. Чимин почувствовал, как внутри снова начинает становиться опасно тихо. Очень нехорошо тихо. — Ты сейчас опять смотришь на меня этим взглядом, — подозрительно сказал он. — Каким. — Как будто я тебе нравлюсь. Пауза. Совсем короткая. А потом Чонгук спокойно ответил: — А это не очевидно? И ушёл обратно к столу раньше, чем Чимин успел перестать дышать. Чимин перестал дышать. Буквально. Воздух застрял где-то в горле, пока Чонгук совершенно спокойно возвращался к столу, будто не произнёс только что фразу, способную уничтожить чужую нервную систему. «А это не очевидно?» Что. Что значит — очевидно?! Чимин стоял посреди кухни с бутылкой воды в руке и чувствовал, как мозг медленно выходит из чата. Секунда. Две. Три. Потом он резко поставил бутылку обратно в холодильник. Промахнулся мимо полки. Бутылка глухо ударилась о стенку. — Осторожнее, — невозмутимо заметил Чонгук. Это было уже слишком. — Нет, подожди. Чимин захлопнул холодильник и обернулся так резко, что чуть не зацепил локтем дверцу. — Что значит «очевидно»? Чонгук поднял взгляд от ноутбука. Спокойный, собранный. И от этого ещё более опасный. — То и значит. — Нет, не то и значит! Это ужасно расплывчатый ответ! — Мне казалось, ты замечал. — Я думал, ты просто… — Чимин беспомощно махнул рукой. — Вампирски странный. — Это тоже. Господи. Он ещё и шутит теперь. Чимин почувствовал, как лицо начинает гореть уже целиком. Не только уши. Вообще всё. Он быстро отвернулся, будто его внезапно крайне заинтересовала кофемашина. Сердце колотилось как ненормальное. Потому что одно дело — подозревать. И совсем другое — услышать это вслух. Пусть даже вот так. Тихо. Спокойно. Без признаний под дождём и трагических взглядов в окно. Что почему-то делало всё только хуже. За спиной послышался тихий щелчок закрывающегося ноутбука. Чимин напрягся мгновенно. Он уже начинал различать эти мелочи: звук шагов Чонгука; как скрипит пол под его весом; как меняется воздух, когда тот подходит ближе. Это было очень плохим знаком для психики. — Чимин. Голос прозвучал совсем рядом. Слишком рядом. Чимин медленно обернулся. Чонгук стоял в нескольких шагах от него. Без обычной дистанции. Без попытки казаться равнодушным. И смотрел прямо. Это тоже было новым. Раньше Чонгук часто отводил взгляд первым. Будто специально держал что-то под контролем. Теперь — нет. Теперь он выглядел человеком, который однажды получил разрешение подойти ближе… и больше не хотел делать вид, что ему всё равно. От этой мысли у Чимина внутри всё перевернулось. — Ты сейчас опять молчишь слишком долго, — тихо заметил Чонгук. — Потому что ты устроил эмоциональное покушение с утра пораньше. Уголок губ Чонгука дрогнул. Господи. Чимин уже начинал различать даже степень его улыбок. Это была маленькая. Тёплая. Почти сонная. И от неё внутри происходили какие-то катастрофические процессы. — Я не хотел тебя пугать, — сказал Чонгук. И вот это было совсем нечестно. Потому что он действительно звучал осторожно. Не как человек, который давит. Не как кто-то самоуверенный. Скорее… как человек, который очень долго скрывал что-то важное и теперь не до конца понимает, можно ли наконец перестать. Чимин сглотнул. — Ты меня не пугаешь. — Пауза. — Ну, не сильно. — Это обнадёживает. — Не начинай выглядеть довольным. — Поздно. Чимин резко закрыл лицо ладонями. — Боже, ты стал хуже. — Почему. — Потому что раньше ты хотя бы притворялся загадочным и эмоционально недоступным. — Я устал притворяться. И опять. Опять эта ужасная искренность. Чимин медленно опустил руки и уставился на него. Чонгук стоял напротив совершенно спокойно, засунув руки в карманы домашних штанов, и выглядел при этом… легче. Вот что изменилось. Не смелее даже. Легче. Будто вчерашняя ночь что-то сняла с него. Какое-то постоянное напряжение. Осторожность. И внезапно Чимин понял страшную вещь: Чонгук всё это время сдерживался намного сильнее, чем он думал. Не в плане «опасный вампир еле контролирует жажду». Нет. В плане чувств. В плане близости. В плане того, как внимательно он смотрел. Как запоминал, как ждал разрешения буквально на всё. И сейчас, получив хоть немного этого доверия, начал понемногу раскрываться. Очень осторожно. Очень бережно. Но всё равно — навстречу. Чимин почувствовал, как внутри снова становится невозможно тесно. — Не смотри так, — пробормотал он. — Как. — Будто я сейчас что-то важное скажу. — А ты скажешь? — Нет. — Жаль. Чимин застонал и уткнулся лбом в дверцу холодильника. Холодная поверхность приятно остудила лицо. Ненадолго. Потому что за спиной внезапно снова послышались шаги. А потом — холодные пальцы очень осторожно коснулись его спины, между лопаток. Совсем легко. Почти вопросительно. Чимин замер. Сердце пропустило удар. Он почувствовал, как Чонгук сразу напрягся тоже — будто готов был убрать руку в ту же секунду, если это слишком. Но Чимин не отстранился. И тогда ладонь медленно скользнула выше, к плечу. Очень мягко. Господи, это было невозможно пережить нормально. Потому что Чонгук касался его так, будто Чимин был чем-то драгоценным. Осторожно. Внимательно. С этой своей почти болезненной дисциплиной не перейти границу. Чимин медленно выдохнул в дверцу холодильника. — Ты сейчас специально меня добиваешь? — Нет. — Пауза. — Но мне нравится трогать тебя. Чимин чуть не умер прямо на месте. — Чонгук. — Что. — У меня работа через сорок минут, а ты ведёшь себя как романтическая угроза. На этот раз Чонгук улыбнулся уже заметнее. И, господи. Вот это было действительно опасно. Потому что улыбка полностью меняла его лицо. Убирала привычную холодную собранность. Делала живым. Молодым почти. Чимин смотрел слишком долго. Очень. И Чонгук это заметил. Конечно, заметил. В его взгляде снова мелькнуло что-то мягкое. Почти довольное. А потом он тихо спросил: — Можно кое-что попробовать? У Чимина мгновенно отказала способность мыслить. — Это очень пугающее начало предложения. — Я серьёзно. — Это тоже пугает. Чонгук подошёл ещё ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Чимин чувствовал холод его тела даже сквозь одежду. Чувствовал запах кофе. Слышал, насколько тихим стало чужое дыхание. И сам дышал уже как человек после марафона. — Чимин. — Мм? — Ты можешь сказать «нет». И вот это снова ударило сильнее всего. Не сам момент. А то, как серьёзно Чонгук относился к его выбору. К любому прикосновению, к любой близости. Чимин медленно поднял взгляд. — Хорошо. Чонгук несколько секунд смотрел ему в глаза. Будто проверяя, правда ли, точно ли. А потом очень осторожно убрал прядь волос с его лба и впервые поцеловал его в висок. Легко, почти невесомо, но Чимин почувствовал это всем телом. Чонгук отстранился почти сразу. Не далеко. Ровно настолько, чтобы снова оставить Чимину пространство дышать, но это не помогло. Потому что Чимин всё ещё чувствовал прикосновение к виску так отчётливо, будто кожа запомнила его отдельно от всего остального тела. Несколько секунд в кухне стояла абсолютная тишина, только гудел холодильник, а где-то за окном проехал автобус, капнула вода из плохо закрытого крана. И сердце Чимина колотилось так громко, что это уже должно было считаться административным нарушением. Он медленно моргнул. Потом ещё раз. И только после этого очень осторожно поднял взгляд. Чонгук всё ещё стоял рядом. Спокойный внешне, но теперь Чимин заметил то, чего раньше не видел: как напряжены его плечи; как неподвижно он держится; как внимательно следит за каждым чужим движением. Будто ждал реакции, разрешения. И от этого внутри снова что-то болезненно сжалось. Потому что Чимин вдруг понял: Чонгук сейчас нервничает не меньше него. Просто умеет скрывать это в сто раз лучше. — Ого, — тихо сказал Чимин. Гениально. Просто потрясающий набор слов. Уголок губ Чонгука едва заметно дрогнул. — Сильная речь. — Заткнись, у меня сейчас мозг перезагружается. И вот тут Чонгук неожиданно опустил взгляд. Совсем ненадолго, но Чимин успел заметить. Смущение. Настоящее. Очень маленькое. Очень хорошо спрятанное, но оно было. И это почему-то ударило сильнее самого поцелуя. Потому что внезапно сделало Чонгука не древним спокойным вампиром, который всё контролирует, а человеком, который тоже боится всё испортить. Чимин медленно выдохнул, потом нервно провёл ладонью по шее. — Ты не должен был становиться милым, — пробормотал он. — Поздно. — Нет, серьёзно. Это очень осложняет мне жизнь. — Насколько. Чимин посмотрел на него долгим взглядом. Очень долгим. А потом честно сказал: — Катастрофически. Чонгук смотрел на него ещё несколько секунд, не давил, не подходил ближе. Просто стоял рядом — с этой своей почти пугающей внимательностью, от которой Чимину всё чаще хотелось одновременно сбежать и придвинуться ещё ближе, а потом совершенно спокойно сказал: — Тебе пора собираться. И это почему-то выбило Чимина из состояния эмоционального паралича быстрее всего. — Что? — На работу. — А. Точно. Работа. Господи. Работа существовала. Мир продолжал функционировать, пока у Чимина тут происходил внутренний апокалипсис. Он медленно моргнул, потом резко провёл ладонями по лицу, будто пытался физически собрать себя обратно в одного человека. — Отлично. Прекрасно. Я сейчас работать с людьми и делать вид, что у меня не случился нервный срыв на кухне. — Это звучит как обычный вторник. — Не помогай. Чонгук снова едва заметно улыбнулся. И вот это было проблемой, потому что теперь Чимин уже знал, как выглядит его настоящая улыбка. И начинал ловить себя на том, что специально говорит глупости только чтобы увидеть её снова. Очень плохой знак. Очень.

***

Рабочий день прошёл ужасно. Не в смысле катастрофы. Хуже. Он прошёл странно. Чимин понял это примерно через двадцать минут после начала смены, когда поймал себя на том, что уже третью минуту смотрит в телевизора с их рекламой, совершенно забыв, что собирался делать. — Чимин? Он вздрогнул. Джин щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты завис. — Нет, я думаю. — Ты смотришь в одну точку с лицом человека, который видел пророчество. Чимин быстро моргнул. — Всё под контролем. Это была ложь. Под контролем не было примерно ничего. Потому что мозг, вместо работы, раз за разом услужливо прокручивал утро: холодные пальцы на виске; тихий голос; «мне нравится трогать тебя»; поцелуй. Господи. Поцелуй. Не в губы даже. Не что-то откровенное. Просто невесомое прикосновение к виску, от которого у Чимина до сих пор всё внутри сворачивалось в узел. Это было ненормально. Он случайно пересолил кофе в комнате персонала. Дважды перепутал расписание. Назвал софтбокс «этой светящейся штукой». В какой-то момент коллега просто молча потрогал его лоб. — Ты живой вообще? — К сожалению. — Ты выглядишь странно. — Спасибо. — Нет, серьёзно. У тебя лицо человека, который либо влюбился, либо не спал трое суток. Чимин чуть не подавился воздухом. — Что?! Нет! Слишком быстро. Слишком громко. Джин прищурился. — О-о-о. — Не «о-о-о»! — Боже мой, ты реально влюбился. — Я никого не люблю, отстань. — Тогда почему ты уже десять минут улыбаешься в кружку? Чимин медленно посмотрел вниз. На своё отражение в кофе. И с ужасом понял, что тот прав. Он действительно выглядел… иначе. Мягче. Будто внутри постоянно тлело что-то тёплое, и теперь это невозможно было полностью скрыть. Это осознание оказалось настолько чудовищным, что Чимин немедленно уронил пакетик сахара себе на колени.

***

К обеду начальница посмотрела на него долгим профессионально-усталым взглядом человека, который слишком хорошо знает своих сотрудников. — Пак Чимин. — Я ничего не сделал. — Ты сегодня пытался отправить клиента в гримёрку со шваброй. Пауза. — Она стояла рядом с дверью. — Он хотел умереть. Спокойно. Тихо. Без свидетелей.— Я устал, — пробормотал он. Начальница фыркнула. — Ты последние месяцы живёшь в студии. Возьми пару выходных. — Что? — Два дня. Минимум. — Но— — Это не просьба. Чимин уставился на неё с подозрением. — Ты меня увольняешь? — Нет. Я спасаю твой мозг от возгорания. Честно говоря, поздновато.

***

Домой он вернулся непривычно рано, и квартира встретила его какой-то странной, непривычной тишиной. Не пустой — наоборот. Живой. Будто внутри уже кто-то был, и от этого само пространство ощущалось иначе. За окнами только начинался вечер. Небо над городом медленно темнело, машины шуршали по мокрому после дневного дождя асфальту, где-то в соседнем доме лаяла собака. Обычно в это время Чимин только начинал мечтать о конце смены, умирая под светом студийных ламп. А сейчас он стоял в собственном подъезде с ощущением, будто прогулял работу и сбежал домой раньше времени. Усталость тянула тело вниз тяжёлым грузом. День выжал его полностью. Но под этой усталостью сидело кое-что хуже — нервное, горячее осознание того, что дома его ждёт Чонгук. После сегодняшнего утра это звучало уже совсем не безопасно. Чимин открыл дверь и автоматически бросил в квартиру: — Я дома. И сразу замер. Потому что раньше это была просто фраза. Машинальная. Пустая. Что-то, что люди говорят стенам. Теперь — нет. Теперь внутри почти сразу послышалось спокойное: — Рано. Господи. У Чимина уже начиналась физическая зависимость от этого голоса. Он медленно закрыл дверь, стянул кроссовки и несколько секунд просто стоял в прихожей, глядя в пол. Будто морально готовился. Потому что существовать в одной квартире с человеком, который утром так осторожно поцеловал его в висок, а потом весь день спокойно писал сообщения вроде «не забудь поесть», оказалось неожиданно тяжело для психики. Особенно когда эта психика и так была на грани увольнения. Из кухни тянуло чем-то тёплым и пряным. Едой. Кофе. И чем-то очень отчётливо «домашним», от чего внутри становилось совсем странно. Чимин медленно прошёл по коридору — и тут же остановился в дверях кухни. Чонгук стоял у плиты спиной к нему, слегка опираясь ладонью о столешницу. На нём была обычная чёрная футболка с закатанными рукавами и серые домашние штаны, волосы после душа ещё чуть влажные на затылке. На кухне горел только тёплый свет над плитой, и от этого вся сцена выглядела до невозможности уютно. Непозволительно уютно. Чонгук обернулся через плечо. И Чимин мгновенно понял две вещи. Во-первых, он слишком устал, чтобы нормально скрывать эмоции. Во-вторых, этот человек когда-нибудь доведёт его до инфаркта. — Почему ты выглядишь как персонализированная атака на моё эмоциональное состояние? Уголок губ Чонгука дрогнул, но почти сразу его взгляд стал внимательнее. Очень быстро. Слишком быстро. Он всегда замечал такие вещи. — Ты устал, — тихо сказал он. Не спросил. Просто констатировал. И от этого почему-то захотелось одновременно закатить глаза и уткнуться ему в плечо лицом. Чимин фыркнул, стянул с плеча сумку и почти бросил её на стул. — Меня отправили домой, потому что я, цитирую, «смотрел на людей как потерянный бывший». — Звучит справедливо. — Предатель. Чонгук выключил плиту и повернулся к нему уже полностью. Без спешки. Без этой своей прежней осторожной дистанции. Просто подошёл ближе. И Чимин вдруг с тревогой понял, что больше не напрягается автоматически, когда Чонгук оказывается рядом. Наоборот — тело словно заранее замечало его приближение и само тянулось навстречу. Очень. Очень плохой знак. — Ты выглядишь перегруженным, — сказал Чонгук уже тише. Чимин устало потёр лицо ладонью и только потом поднял на него взгляд. И сразу пожалел. Потому что после душа Чонгук выглядел абсолютно неприемлемо для совместного проживания. Волосы ещё слегка влажные, несколько прядей упали на лоб, рукава футболки закатаны неровно, будто он делал это на автомате, пока готовил. И весь этот вид был каким-то слишком домашним. Слишком… близким. Будто они реально были людьми, которые давно живут вместе. Эта мысль ударила Чимина прямо в нервную систему. Он резко открыл холодильник просто чтобы смотреть куда угодно, кроме Чонгука. — Не надо так смотреть, — пробормотал он в полку с соусами. — Как. — Как будто ты сейчас очень красивый и заботливый одновременно. Это отвратительное сочетание. За спиной послышалось тихое фырканье. Фырканье. Чимин медленно замер. — Ты сейчас… усмехнулся? — Нет. — Нет, я слышал. Не делай так. — Как. — Как живой человек с харизмой. Чонгук подошёл ближе — спокойно, беззвучно почти — и остановился рядом с кухонным островком. Чимин захлопнул холодильник слишком быстро и чуть не ударил себя дверцей. — Осторожнее, — невозмутимо сказал Чонгук. — Я нахожусь в состоянии стресса. — Ты держишь кетчуп вверх ногами уже секунд двадцать. Чимин медленно посмотрел на бутылку в своей руке. Потом молча поставил её обратно. — Не комментируй мои слабости. Уголок губ Чонгука снова дрогнул. Уже заметнее. Господи. Он правда начал чаще улыбаться. Это было ужасно. Раньше Чонгук будто специально держал лицо под контролем — спокойное, собранное, почти нечитаемое. А теперь рядом с Чимином у него начали появляться эти маленькие реакции: усмешки, короткие взгляды, тихие смешки себе под нос. И каждый раз это било слишком сильно. Чимин устало ткнулся лбом в дверцу холодильника. — Ты выглядишь как персональная атака на мою психику. — Это проблема? — Да. Огромная. — Насколько огромная? Чимин медленно повернул голову и посмотрел на него через плечо. Усталый. Взъерошенный. С абсолютно трагическим выражением лица. — Я сегодня назвал фотографа «котиком», потому что думал о тебе. Пауза. Полная. Чонгук моргнул. А потом вдруг тихо рассмеялся. Не вежливо. Не своим обычным коротким выдохом. Нормально. Живо. Он даже отвернулся на секунду, опуская взгляд в столешницу, будто реально не ожидал этого услышать. И всё. Это было катастрофой. Потому что Чимин уже понял: если Чонгук смеётся по-настоящему, у него сразу становится совершенно другое лицо. Мягче. Теплее. Моложе почти. И это действовало на психику как запрещённое вещество. — Не смей так смеяться, — мрачно сказал Чимин. — Почему. — Потому что я и так сегодня унизился достаточно. — «Котик»? — Он попросил миллион насадок для оборудования! Это была стрессовая ситуация! Уголки губ Чонгука всё ещё подрагивали. Господи. Он даже не пытался скрывать улыбку. — И что ответил фотограф? Чимин прикрыл глаза ладонью. — Он начал флиртовать. На этот раз Чонгук рассмеялся уже откровенно. И вот это неожиданно ударило по Чимину совсем иначе. Не смущением даже. Чем-то тёплым. Потому что раньше Чонгук смеялся редко — будто каждый раз сначала проверял, имеет ли право быть настолько живым рядом с ним. А теперь сидел на их кухне, после душа, с растрёпанными волосами и смеялся так легко, будто постепенно начинал чувствовать себя дома. Это осознание оказалось слишком большим. Поэтому Чимин немедленно ткнул его в плечо. — Прекрати выглядеть счастливым. Это нервирует. Чонгук поймал его запястье раньше, чем Чимин успел убрать руку. Просто машинально. Но не отпустил сразу. И кухня вдруг снова стала слишком тихой. Чимин медленно прикрыл глаза. — Убей меня. — Ты драматизируешь. — Нет, я устал, влюблён и унижен. Тишина. Чимин замер. Чонгук тоже. А потом очень спокойно переспросил: — Влюблён? Чимин распахнул глаза и быстро зашагал в сторону комнаты. — Я… хотел сказать «голоден». — Это совершенно разные слова. — В моём состоянии — нет. — Эти слова он уже пробубнил, быстро закрывая дверь в свою комнату.