мой сосед (в которого я влюблен) вампир

К своему внеплановому отпуску Чимин относился примерно так же, как кот относится к походу к ветеринару: с подозрением, раздражением и внутренней уверенностью, что всё закончится плохо. Первые сутки он проспал почти полностью. Вторые — провёл в кровати с ноутбуком на животе, начальница отвечала односложным «после выходных». На третьи начал чувствовать себя человеком. Это было неприятно непривычно. Слишком тихо, спокойно. Он проснулся около полудня от запаха кофе и несколько секунд лежал, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь понять, почему в квартире так тепло. Потом вспомнил. Чонгук. Конечно. Чимин со стоном перевернулся на спину и уставился в потолок. За последние недели произошло что-то очень странное и очень незаметное: Чонгук перестал просто жить с ним в одной квартире. Теперь он всё время был в его комнате. Раньше они расходились по своим углам. Иногда пересекались ночью на кухне, обменивались колкостями и исчезали до следующего дня. Теперь Чонгук зависал у него часами. Сначала это были мелочи. Он приходил «на пять минут». Садился на край кровати. Комментировал фотографии у Чимина на ноутбуке. Воровал чипсы. Оставался. Потом начал засыпать поверх одеяла. Потом — скидывать худи на спинку его стула. Потом как-то само собой стало нормальным, что Чонгук лежит у него на кровати в два часа ночи и смотрит документалку про заброшенные японские отели так, будто это Netflix original про его молодость. И самое ужасное — Чимин перестал спрашивать: «Почему ты опять здесь?» Теперь он просто двигался ближе к стене, освобождая место. Катастрофа. Он вышел из комнаты, сонно потирая глаза. Чонгук стоял на кухне босиком, в чёрной футболке и серых домашних штанах, помешивая кофе с таким видом, будто платил аренду эмоционально. Услышав шаги, он обернулся. — О, живой. — Не драматизируй. — Ты спал одиннадцать часов. — Я художник. Мне можно. Чонгук фыркнул и протянул ему кружку раньше, чем Чимин успел что-то попросить. Вот ещё одна проблема. Он запомнил, сколько молока Чимин любит добавлять в кофе. Чимин ненавидел это знание. Ненавидел то, как сердце каждый раз делало что-то неприятно мягкое от таких мелочей. — Ты пялишься, — сказал Чонгук. Чимин моргнул и быстро сделал глоток. Горячо. Чёрт. — Я думаю. — Это ещё хуже. Чимин закатил глаза и сел за стол. На кухне было тихо. Солнечный свет лениво полз по полу. Где-то за окном шумели машины. У кого-то сверху снова орал ребёнок. Обычное утро. Абсолютно обычное утро с вампиром. И это, наверное, было самой странной частью. Не клыки и не возраст, а то, как быстро всё это стало бытовым. Чонгук открыл холодильник, задумчиво уставился внутрь и сказал: — У нас опять нет нормальной еды. У нас. Чимин медленно поднял взгляд. — Ты ничего не покупал. — Я купил молоко. — Ты выпил молоко. — Технически — да. Чимин тихо цокнул в кружку. И именно в этот момент понял, что пропал окончательно. Потому что ему было хорошо. Просто хорошо. Вечером Чонгук опять пришёл к нему в комнату. Не постучал, не спросил. Просто толкнул дверь плечом и завалился на кровать рядом с ним. — Ты не умеешь пользоваться личными границами? — Ты уже забыл в какое время я жил? Тогда личными границами считалась отдельная чума на семью. Чимин рассмеялся раньше, чем успел остановить себя. Чонгук тут же повернул голову на звук. И вот это тоже стало проблемой. Он всегда смотрел на Чимина так внимательно, будто коллекционировал его реакции. Чимин сделал вид, что очень занят ноутбуком. — Что смотрим? — Ничего. — Отлично. Обожаю этот жанр. Чонгук подвинулся ближе, заглядывая в экран. Слишком близко. Чимин почувствовал его тепло плечом — и у него моментально сбился ритм дыхания. Господи. Это было жалко. Он взрослый человек, у него работа, налоги, хроническая усталость. Почему одно чужое плечо превращает его в нервный комок? На ютубе какой-то мужчина пытался приготовить стейк на раскалённом камне посреди леса. — Люди невероятно странные, — сказал Чонгук. — Ты буквально пьёшь кровь. — Это биология. А вот это — выбор. Чимин снова засмеялся. Чонгук смотрел на него ещё секунду дольше, чем нужно. Потом очень лениво потянулся за пачкой чипсов у него на коленях, и пальцы случайно скользнули по внутренней стороне его запястья. Лёгкое касание, почти ничего, но Чимин дёрнулся так резко, будто его ударило током. Тишина длилась секунду, потом Чонгук медленно улыбнулся. Очень нехорошо. — Ой. — Заткнись. — Так вот в чём дело. — Я сказал заткнись. Теперь Чонгук выглядел так, будто ему подарили новое любимое развлечение. И, к сожалению, так оно и было. После этого всё стало хуже. Или лучше. Чимин ещё не решил. Чонгук начал трогать его чаще. Не откровенно. Не нагло. Но достаточно, чтобы Чимин медленно сходил с ума. Ладонь на пояснице, когда они расходились на кухне. Пальцы на колене во время просмотра фильма. Чужое колено, упирающееся в его под одеялом. И каждый раз Чимин чувствовал, как у него внутри что-то коротит, а Чонгук видел это. Конечно видел. В один из вечеров Чимин поймал себя на том, что уже десять минут выбирает, что надеть в ресторан, и резко сел на край кровати, закрыв лицо руками. — О боже. Из дверного проёма донёсся голос Чонгука: — Если ты сейчас упадёшь в обморок, я не понесу тебя. У тебя характер тяжёлый. — Почему ты вообще здесь?! — Это буквально твоя комната. Ты сюда меня притащил. Чимин медленно опустил руки. — Я просто предложил поесть. — М-м. Поесть тартар при свечах. Очень по-дружески. — Там нет свечей. — Пока что. Чимин швырнул в него футболкой. Чонгук поймал её одной рукой, не прекращая улыбаться, а потом посмотрел внимательнее. И выражение его лица вдруг стало тихим. Настоящим. — Этот цвет тебе идёт, — сказал он негромко. И всё. Этого хватило. Чимин почувствовал, как моментально загорелись уши. Потому что Чонгук не флиртовал сейчас, не издевался. Он просто сказал правду. И это оказалось гораздо хуже.

***

Ресторан встретил их мягким светом, тихим звоном бокалов и теплом, которое мгновенно оседало на коже после холодной улицы. Чимин любил это место именно за это: полумрак, старое дерево столов, ощущение, будто здесь никто не торопится жить. Хостес улыбнулась ему, когда увидела его. — Давно вас не было. — Работа, — вздохнул Чимин. — Ваш обычный столик свободен. Чонгук рядом чуть заметно приподнял бровь. Ваш обычный столик. Чимин почувствовал, как внутри что-то неловко дёрнулось. — Даже не начинай, — пробормотал он, снимая куртку. — Я ещё ничего не сказал. — Но собирался. — Безусловно. Они сели у окна. Снаружи город переливался мокрыми огнями, редкие машины скользили по тёмной дороге, а внутри пахло вином, жареным хлебом и чем-то пряным. Чонгук огляделся спокойно, лениво, но Чимин всё равно заметил: ему здесь нравится. И от этого почему-то стало… приятно. Опасно приятно. Официант принёс воду, меню, пожелал хорошего вечера. Чимин слишком остро почувствовал это: хорошего вечера. Будто это и правда было свидание. Он быстро схватил меню, прячась за ним. — Ты сейчас буквально используешь ламинированную бумагу как эмоциональную защиту? — Я тебя ненавижу. — Нет. Опять это спокойное «нет». Без шутки, без насмешки. Просто уверенность. Чимин сделал вид, что очень внимательно изучает раздел закусок. — Здесь хороший тартар, — сказал он через пару секунд, лишь бы заполнить тишину. — И багет. Они его жарят на сливочном масле. — Ты звучишь так, будто рекламируешь религию. — Потому что это религия. Чонгук тихо усмехнулся. Господи. У него был красивый смех. Не громкий, низкий, будто случайный. Такой, который Чимину каждый раз хотелось услышать ещё раз только чтобы убедиться, что он не придумал. Официант ушёл с заказом, и на несколько секунд между ними повисла уютная тишина. Не неловкая. Хуже. Та, к которой привыкают. Чимин подпёр щёку рукой и отвернулся к окну, делая вид, что ему вдруг стало крайне интересно, как мокрый асфальт отражает свет вывесок. Стекло было чуть холодным. И в этом стекле — Чонгук. Чёткий, почти слишком ясный на фоне размытого города за окном. Он сидел ровно, без напряжения, с той странной естественной собранностью, которая у него появлялась только вне квартиры. Спина прямая, плечи расслаблены, движения спокойные, экономные — как будто он вообще не тратит лишней энергии на то, чтобы «быть человеком» в привычном смысле. Чимин поймал себя на том, что это выглядит неправильно красиво. Не нарядно. Не показательно. Просто… устойчиво. Как будто Чонгук всегда занимает ровно столько места в мире, сколько ему нужно, и ни миллиметром больше. Он чуть наклонился вперёд, что-то рассматривая на столе — и свет скользнул по линии его челюсти, по шее, по краю тёмной рубашки. И на секунду Чимину показалось, что он вообще не вписывается в шум ресторана. Не потому что выбивается, а потому что не принадлежит ему. И в этом было что-то раздражающе притягательное. Чонгук не выглядел взволнованным. Вообще. Ни в жестах, ни в позе. Но было что-то тонкое — не в движении, а в внимании. Как он не смотрел по сторонам. Как почти всё время держал взгляд где-то в районе Чимина, даже если тот этого не просил. Не давил. Не требовал. Просто… оставлял его там. Мягко. Как будто это самое естественное положение вещей. Чимин поймал себя на том, что смотрит дольше, чем собирался. И уже не на город, на него, на отражение, на то, как Чонгук берёт бокал, не торопясь, как будто у него нет причин спешить ни в этом вечере, ни вообще ни в чём. На то, как он делает глоток и на секунду чуть прикрывает глаза — спокойно, почти незаметно. И потом открывает их, сразу на Чимина. Не резко. Не проверяюще. Скорее так, будто он и так знал, где тот находится всё это время. И вот тогда Чимин понимает, что смотрит уже слишком явно. Слишком долго. Слишком прямо — через стекло, через отражение, через всё, что он пытался выдать за «просто задумался». Он моргает, как будто это может всё исправить, и делает вид, что изучает улицу дальше. Секунда тишины растягивается. А потом… — Ты пялишься на меня через отражение, — говорит Чонгук спокойно. Чимин чуть не подавился воздухом. — Ты психопат. — А ты очень заметно нервничаешь. — Я не нервничаю. — Ты уже три минуты крутишь салфетку. Чимин опустил взгляд. Твою мать. Он действительно скручивал угол салфетки между пальцами. Чонгук наблюдал за этим с таким ленивым интересом, будто смотрел сериал. — Почему тебя это веселит? — Потому что обычно ты ведёшь себя так, будто готов ударить любого, кто подойдёт слишком близко. — А сейчас? Чонгук чуть наклонился вперёд. Совсем немного, но у Чимина моментально сбилось дыхание. — А сейчас ты сам меня сюда привёл. Тартар принесли вовремя, и Чимин был почти благодарен официанту за спасение. Почти. Потому что потом Чонгук попробовал первый кусок и прикрыл глаза. Вот и всё. Конец. Чимин умер. Это не должно было выглядеть настолько… Он резко схватился за бокал с водой. — Ты в порядке? — спокойно спросил Чонгук. — Да. — Ты выглядишь так, будто увидел налоговую. — Я жалею, что вообще с тобой разговариваю. — Нет. Чимин закатил глаза так сильно, что почти увидел мозг. Но улыбку всё равно не смог сдержать. Чонгук смотрел на него поверх бокала вина. Долго. Тепло. Слишком открыто для человека, который обычно прятал всё за сарказмом. А потом вдруг тихо сказал: — Ты больше не боишься меня. Чимин замер. Шум ресторана вокруг вдруг стал каким-то далёким. Размытым. Он медленно поставил бокал на стол. — Разве я боялся? Чонгук пожал плечами. — Обычно люди либо не верят мне, либо начинают смотреть так, будто я сейчас перегрызу им горло. — Ну… — Чимин лениво ковырнул багет вилкой. — Если бы ты хотел меня убить, ты бы уже это сделал. Ты слишком драматичный, чтобы тянуть интригу полгода. Уголок губ Чонгука дрогнул. — Вот как. — И вообще, — продолжил Чимин, стараясь звучать небрежно, хотя сердце почему-то билось слишком быстро. — Ты слишком много ворчишь для опасного существа. Очень трудно бояться человека, который спорит со мной из-за сорта йогурта. Чонгук тихо рассмеялся. Но взгляд у него стал… другим. Мягче. И это оказалось хуже любого флирта. Потому что Чимин вдруг понял: Чонгук сейчас смотрит на него так, будто ему действительно важно всё это слышать. Будто эти слова что-то с ним делают. Чимин почувствовал знакомую панику под рёбрами и быстро ткнул вилкой в его тарелку. — Ешь. Пока я не передумал делиться. Чонгук медленно улыбнулся. — Очень романтично. — Я тебя сейчас ударю хлебом. — Вот она. Любовь моей жизни. Чимин поперхнулся вином так сильно, что закашлялся. Чонгук, скотина такая, даже не сделал вид, что раскаивается. Только потянулся через стол и легко коснулся его запястья. — Дыши, — сказал он с откровенно довольным видом. И Чимин ненавидел то, насколько от одного этого прикосновения у него снова всё перевернулось внутри. Когда они вышли из ресторана, город уже окончательно утонул в ночи. Воздух стал холоднее; влажный ветер скользил под воротник пальто, пах дождём и асфальтом. Где-то вдалеке мигала вывеска круглосуточного магазина, машины лениво шуршали по мокрой дороге. Чимин засунул руки в карманы и сразу пожалел, что не надел шарф. Рядом Чонгук шёл удивительно тихо, обычно он говорил, комментировал всё подряд, дразнил. Сейчас — просто шёл рядом, иногда поглядывая на Чимина так, будто всё ещё о чём-то думал после ресторана. Это нервировало сильнее обычного. — Перестань. — Что? — Смотреть на меня вот так. — Как «вот так»? Чимин раздражённо выдохнул. — Как будто ты знаешь что-то, чего не знаю я. Чонгук засунул руки в карманы пальто и чуть улыбнулся. — Я знаю много вещей, которых не знаешь ты. Мне сто семьдесят шесть лет. — Выпендрёжник. — Это буквально единственный плюс бессмертия. Чимин фыркнул, опустив взгляд под ноги. Тротуар блестел после недавнего дождя. Свет фонарей ломался в лужах золотыми полосами. И всё почему-то ощущалось слишком… мягко. Будто мир вокруг слегка потерял резкость. Это раздражало. Особенно потому, что причиной был человек рядом. Ну, не совсем человек. — О чём думаешь? — спросил Чонгук. — О том, что ты испортил мне психику. — Она и до меня выглядела хрупко. — Господи, какой ты самодовольный. — А ты позвал меня на свидание. Чимин резко остановился. — Это не было свиданием. Чонгук тоже остановился и повернулся к нему. Уличный свет мягко скользнул по его лицу — по тёмным ресницам, по скулам, по чуть влажным от вина губам. Очень плохая картинка для психического здоровья Чимина. — Тогда почему ты нервничал весь вечер? — Я не нервничал. — Ты три раза поправил волосы, пока мы ждали заказ. — Это был ветер. — В помещении? — Очень агрессивный интерьер. Чонгук рассмеялся. Тихо. Низко. И Чимин внезапно поймал себя на том, что хочет слышать этот звук постоянно. Твою мать. Он резко отвернулся и пошёл дальше. — Не начинай улыбаться так довольно. — Я ничего не делаю. — Вот именно. Это хуже всего. Несколько секунд они шли молча, потом Чонгук вдруг легко коснулся его рукава. Не удержал. Не схватил. Просто провёл пальцами по ткани возле запястья. Будто проверяя: можно? Чимин посмотрел вниз на его руку. На длинные пальцы. На бледную кожу. На это почти осторожное движение, совершенно не похожее на обычного наглого Чонгука. Сердце предательски сжалось. Он ничего не сказал. И руку не убрал. Тогда Чонгук медленно переплёл их пальцы. Вот так просто. Как будто они делали это уже давно. У Чимина внутри мгновенно стало слишком тесно. Он уставился прямо перед собой с выражением человека, который изо всех сил пытается не закричать. — Ты сейчас умрёшь? — поинтересовался Чонгук. — Возможно. — Какая трагедия. Первый человек, погибший от держания за руку. — Заткнись. Но пальцы сжал чуть крепче. Чонгук это заметил. Конечно заметил. И ничего не сказал. Только уголок его рта едва заметно дёрнулся вверх.

***

Дома было тихо. Чимин скинул обувь у двери и сразу почувствовал знакомое расслабление в плечах — то самое ощущение, которое приходит после хорошего вечера, когда не хочется анализировать собственные эмоции, потому что тогда придётся признать слишком многое. Проблема была в том, что рядом стоял Чонгук. И выглядел слишком довольным жизнью. — Даже не смотри на меня так, — предупредил Чимин, стягивая пальто. — Как? — Победно. — Но я победил. — В чём?! — Не знаю пока. Но чувствую — в чём-то важном. Чимин закатил глаза и направился в комнату. Чонгук, естественно, пошёл следом. Как привидение. Очень красивое, раздражающее привидение. Комната встретила их мягким жёлтым светом гирлянды над столом, разбросанной одеждой и ноутбуком, всё ещё открытым на кровати. Чонгук без приглашения рухнул поверх одеяла. — Ты когда-нибудь пользуешься своей комнатой? — спросил Чимин. — Пользуюсь. — Для чего? Для хранения чёрных водолазок? — Иногда я ещё загадочно страдаю у окна. Чимин фыркнул, стягивая кольца с пальцев. И тут поймал взгляд Чонгука. Тот смотрел спокойно. Внимательно. Слишком внимательно. Будто пытался запомнить каждое движение. Чимин почувствовал, как по коже медленно поползло тепло. — Что? — Ничего. — Опять это твоё «ничего». Чонгук лениво перевернулся на бок, подперев голову рукой. — Ты красивый, особенно сегодня. У Чимина буквально завис мозг. Секунда. Две. Он резко отвернулся к шкафу, делая вид, что очень занят поиском футболки. — Ты невыносимый. — А ты избегаешь комплиментов так, будто они заразные. — Потому что от твоих у меня тахикардия. Тишина. Чимин замер. Чёрт. Он не хотел говорить это вслух, но всё равно медленно обернулся. Чонгук смотрел на него абсолютно неподвижно, а потом медленно улыбнулся. Не ехидно. Не насмешливо. Господи, хуже, с нежностью. — Не смотри так, — моментально сказал Чимин. Голос прозвучал тише, чем он хотел. Чонгук чуть склонил голову набок. — Как именно? — Как будто сейчас скажешь что-то… — Чимин неопределённо махнул рукой. — Очень ужасное для моей нервной системы. — Например? Чимин схватил первую попавшуюся футболку и швырнул в него. Чонгук поймал её не глядя. Конечно. Иногда Чимину казалось, что жить рядом с существом, у которого буквально сверхчеловеческая реакция, — это крайне унизительный опыт. — Иди переоденься, — буркнул он. — От тебя вином пахнет. — От тебя тоже. — Это мой дом. Я имею право. — Наш дом, вообще-то. Вот. Опять это «наш». Совершенно обычное слово, нормальное, бытовое, но от него каждый раз что-то странно сжималось под рёбрами. Чимин быстро отвернулся и пошёл в ванную, надеясь, что прохладная вода поможет перестать вести себя как человек, впервые увидевший симпатичного парня. За спиной послышались шаги. Конечно. — Ты серьёзно? — Что? — Ты буквально преследуешь меня по квартире. — Мы живём вместе. Это называется «перемещаться по дому». — Тебя невозможно выиграть в споре. — Я жил слишком долго. У меня огромный опыт. Чимин фыркнул, включая свет в ванной. Тёплое зеркало сразу запотело по краям. Пахло мятной зубной пастой, шампунем Чимина и чем-то древесным от одеколона Чонгука, который тот бессовестно оставил на полке несколько недель назад и с тех пор, видимо, официально считал частью интерьера. Чонгук устроился на стиральной машине так естественно, будто всегда там сидел: телефон в руках, голые щиколотки, тёмные волосы чуть растрепались после переодевания. Чимин ненавидел, насколько домашним тот выглядел. Это было нечестно. Он выдавил пену на ладонь и начал размазывать её по щеке, старательно не глядя в зеркало слишком долго. Потому что в зеркале был Чонгук. И проблема заключалась в том, что Чимин теперь замечал о нём всё. Как тот лениво постукивает пальцами по корпусу телефона, как слегка щурится, читая что-то, как его взгляд периодически поднимается на Чимина. Опять. И опять. И опять. — Ты реально пялишься, — не выдержал Чимин. — А ты очень красивый. Чимин едва не выронил бритву в раковину. — Ты можешь хотя бы иногда не говорить такие вещи?! — Какие? — Вот эти! Чонгук улыбнулся уголком губ. — Правдивые? — Я побрею тебя налысо во сне. — Это будет наш первый семейный кризис. Чимин застонал и закрыл глаза. — Господи, заткнись. Но улыбка всё равно дёрнулась в уголках губ. И Чонгук это увидел. Конечно увидел. Тишина в ванной стала какой-то вязкой. Тёплой. За дверью гудел холодильник. Где-то за окном проехала машина. Вода тихо капала в раковину. Чимин снова поднёс бритву к шее, всё ещё чувствуя на себе взгляд Чонгука. Нервирует. Слишком нервирует. Он попытался сосредоточиться. И именно поэтому, когда Чонгук вдруг негромко сказал: — Ты покраснел. Чимин дёрнулся. — Чёрт— Лезвие соскользнуло. Резкая тонкая боль полоснула по шее. Небольшая, но достаточная, чтобы он тихо выдохнул сквозь зубы. На коже мгновенно выступила кровь, и мир словно замер. Чимин почувствовал это раньше, чем посмотрел. Тишину. Полную. Он медленно поднял взгляд к зеркалу. Чонгук больше не улыбался. Вообще. Телефон лежал забытым рядом, плечи чуть напряглись. Взгляд — тёмный, неподвижный, слишком внимательный. У Чимина внутри что-то дрогнуло. Не страх, хуже, осознание. Чонгук медленно поднялся со стиральной машины. Настолько плавно, что это почти выглядело нечеловечески. Шаг. Ещё один. Чимин не двигался, хотя, наверное, стоило. Сердце стучало где-то в горле. Он видел, как взгляд Чонгука опустился к тонкой полоске крови на его шее. Как тот шумно вдохнул. — Чонгук, — выдохнул Чимин. И сам не понял, что именно вложил в это имя. Предупреждение? Разрешение? Мольбу? Чонгук остановился прямо перед ним. Так близко, что Чимин чувствовал прохладу его кожи даже сквозь тёплый воздух ванной. Пальцы Чонгука осторожно коснулись его подбородка. Медленно приподняли голову выше. У Чимина перехватило дыхание, потому что Чонгук смотрел сейчас не как обычно. Не насмешливо, не лениво. Голодно. И от этого по позвоночнику пробежала горячая дрожь. — Скажи мне остановиться, — тихо произнёс Чонгук. Голос был ниже обычного, хриплый. У Чимина внутри всё перевернулось, потому что он должен был. Это был бы нормальный, разумный поступок. Вместо этого он только сильнее сжал пальцы на краю раковины и ничего не сказал. Взгляд Чонгука дрогнул. Будто этого молчания оказалось достаточно. Он наклонился медленно, очень медленно. Даже сейчас оставляя Чимину время отстраниться, но тот стоял неподвижно, смотрел, дышал слишком быстро. Чувствовал, как сердце колотится о рёбра. А потом Чонгук коснулся языком его шеи. Всего на секунду. Тёплое, влажное прикосновение по тонкой полоске пореза. И у Чимина буквально подогнулись колени. Господи. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком горячо. Слишком… Чонгук резко замер. Словно сам испугался того, что сделал. Отстранился на пару сантиметров. Взгляд потемнел ещё сильнее. — Блять, — тихо выдохнул он. — Чимин, я— И именно это добило окончательно. Не уверенность, не контроль, то, как Чонгук впервые за всё время выглядел потерявшимся. Чимин смотрел на него ещё секунду — на расширенные зрачки, на сбившееся дыхание, на влажный блеск губ. И в голове была только одна совершенно ужасная мысль: «Если он сейчас отойдёт — я сойду с ума». Чонгук действительно начал отстраняться. Медленно. Будто заставляя себя. — Мне лучше выйти, — хрипло сказал он. И Чимин, не думая вообще ни о чём, схватил его за футболку. Дёрнул обратно к себе так резко, что Чонгук явно не ожидал. — Не смей, — выдохнул Чимин. Тишина рухнула между ними тяжёлая, горячая, почти оглушающая. Чонгук замер. Совсем. Даже не моргал. И Чимин внезапно понял: он ждёт. Ждёт его. Эта мысль ударила куда-то под рёбра сильнее алкоголя, сильнее чужих прикосновений, сильнее всего вечера. Чонгук — который всегда был на шаг впереди, всегда смотрел слишком уверенно, слишком спокойно — сейчас ждал, что решит Чимин. И это оказалось последней каплей. — Ты невозможный, — нервно выдохнул Чимин. — Мне говорили. — Ненавижу тебя. Уголок губ Чонгука едва заметно дёрнулся. — Нет. Господи. Чимин закатил глаза — почти истерически — и поцеловал его. Просто чтобы тот наконец заткнулся. Это вышло совершенно не так, как показывают в фильмах. Никакой плавности, никакой уверенности. У Чимина всё ещё была пена на щеке. Одной рукой он продолжал судорожно держаться за край раковины, потому что ноги внезапно перестали быть надёжной конструкцией. Он вообще не понял, куда деть нос в первые две секунды. Но когда губы Чонгука дрогнули в ответ — всё. Конец. Мир как будто резко сузился до: тёплого света ванной, чужих пальцев на его челюсти, мятного вкуса зубной пасты, вина и пены для бритья, и того, как Чонгук вдруг очень тихо выдохнул ему прямо в губы. Словно тоже держался из последних сил. Поцелуй был коротким сначала, почти ошеломлённым. Чонгук будто не поверил, Чимин почувствовал это в том, как тот замер на долю секунды, а потом ладонь на его шее стала крепче. Не больно, просто уверенно. И Чонгук поцеловал его уже по-настоящему, медленно, глубже. Так осторожно, будто Чимин был чем-то драгоценным и очень хрупким одновременно. Это оказалось намного хуже. Чимин тихо выдохнул ему в рот и автоматически подался ближе, второй рукой вцепившись в его футболку. Господи. У Чонгука были холодные пальцы и горячее дыхание. Невозможное сочетание. Чимин чувствовал себя человеком, которого только что очень красиво и очень добровольно уничтожили. Когда они наконец отстранились, в ванной стояла абсолютная тишина. Только вода тихо капала в раковину. Чимин тяжело дышал, уставившись куда-то Чонгуку в подбородок, пена для бритья размазалась вокруг его губ, потому что если посмотреть в глаза — можно было просто умереть на месте. Чонгук тоже выглядел… не очень живым. В хорошем смысле. Волосы растрепались. Губы чуть припухли. Взгляд всё ещё был тёмный, расфокусированный. И Чимин внезапно осознал: «О боже. Я только что поцеловал вампира в ванной». Это была настолько абсурдная мысль, что он нервно фыркнул. Чонгук моргнул. — Ты сейчас смеёшься? — Я пытаюсь не словить инфаркт. — Поздновато. Чимин наконец поднял взгляд. И тут же пожалел об этом, потому что Чонгук смотрел на него так, будто у него сейчас сердце остановится вторично. Мягко. Ошеломлённо. Почти неверяще. Как будто Чимин только что сделал что-то невозможное. И, честно говоря, так и было. — У тебя пена всё ещё на лице, — тихо сказал Чонгук. — У тебя вообще-то тоже. — Чимин закрыл глаза. — Если ты сейчас засмеёшься, я тебя реально убью. Чонгук медленно улыбнулся ему прямо в губы. — Я вообще-то вампир, — пробормотал он. — Для меня это скорее флирт.