Тёмный Властелин Который Выжил

Гарри был обычный мальчик, затюканный родственниками до худобы, сутулости и больших мешков под глазами. Он жил в тихом чулане дома номер четыре по Тисовой улице, в семье которая его не любила, но считала своим долгом хоть как-то справляться о его жизни. Весь остальной мир был к нему куда более равнодушен, так что приходилось довольствоваться хотя бы тем, что было. Дядя, который часто бил, но порой в праздничные дни снисходил до неловких объятий и поздравлений. Тётушка, которая относилась к нему как умалишённому, но зато стирала, готовила и держала их дом в полной чистоте. И братец Дадли - ходячий каприз и кошмар. В чулане Гарри было мало вещей, в его жизни было мало свободы, и только лишь в тишине ночи он оживал душою. В редкие моменты, когда по-настоящему оставался наедине со своей жизнью. Мальчику часто снились родители. Он, конечно же, не знал как они выглядели: фотографий Джеймса и Лили Поттеров у тёти Петуньи не было. Да и будь они, вредная родственница навряд ли показала бы их племяннику. В доме Дурслей было запрещено даже заговаривать о мёртвых родителях мальчонки, а все его скромные расспросы неминуемо выливались в семейные скандалы. Вернон и Петунья ненавидели старших Поттеров лютой ненавистью. Гарри удавалось лишь из гневных отповедей тёти узнавать, что же из себя представляли Лили и Джеймс. Так, роняя слюни и краснея от гнева, Петуния Дурсль однажды рассказала ему, что родители Гарри были безработные, странные и умерли в автомобильной катастрофе. Всё это относилось к ненавистным для Дурслей вещам, потому мальчику тоже надлежало за всё ненавидеть Лили и Джеймса. Если дядя Вернон и надеялся, что Гарри забудет о своих родителях, то он жестоко ошибался. Ведь сказка о неслучившейся жизни была последней надеждой ребёнка. В его голове усопшие Поттеры всегда выглядели лихо и зажигательно. Высокий Джеймс конечно же носил длинную рубаху, чёрные усы и россыпь татуировок на запястьях. Он был музыкантом и фокусником - кем же ещё ему быть? А Лили наверняка училась в университете на историка или, может быть, художника. Людей такого сорта дядя Вернон относил к бездельникам, которых следовало, по его мнению, отправлять на прокладку трубопроводов и строительство электростанций: «Дабы они окупали свою жизнь перед честными налогоплательщиками». А ещё Поттеры в голове Гарри ездили на дешёвеньком микроавтобусе. Лили, разумеется, разукрасила бы его цветами, орнаментами и сфинксами. Гарри так живо воображал себе эти рисунки, что почти ощущал запах краски, которым пах этот металлический зверь снаружи. Появись такой микроавтобус на Тисовой улице, местное население бы ещё года три оправлялось от потрясения: «До чего же безвкусно! Почему это убожество не запрещено законом?!», - неслось бы со всех сторон. Но Мальчик Который Выжил никогда бы так не сказал. Гарри нравилось воображать, как он валяется на узкой выдвижной койке и смотрит в окно. А мимо пролетают дома, поля и леса. Тучи сменяются пушистыми облаками, леса нависают над крохотной кибиткой на колёсах, роняя тень на его лицо. Мама с папой поют на передних сиденьях, шутят и пьют холодную «Кока-Колу». Было бы очень хорошо жить там… или лучше умереть вместе с ними. Уснуть навсегда в объятиях матери, будучи маленьким ребёнком. Пока дождь капает по крыше микроавтобуса, радио заливается весёлыми танцевальными синглами семидесятых, отец ведёт их в темноту счастливого бесконечного детства. Даже если это бесконечное детство останется там - в покорёженном от столкновения с бензовозом микроавтобусе. Что если бы Гарри был с ними в ту жуткую ночь? Рядом с этими любимыми людьми. Это было бы лучше, чем жить с Дурслями. Жить в постоянном страхе, нужде и унижении. Всегда думать о том, как бы не попасться на глаза друзьям Дадли и не получить по шее от дяди Вернона. Тогда он не плакал бы по ночам, воображая себе маленький дом на колёсах, поющего отца и любящую мать. Как говорил отец Сэмюэль из местного прихода: все дети попадают в рай, ибо они безгрешны. И раз так, то какой счастливой жизни его лишила странная удача, оставившая на лбу ветвистый шрам? Раз за разом он бил себя этой мыслью. Истязал и жестоко ранил. Его сон снова омрачился тревожной тенью. Снаружи громыхал гром и дождь бил по крыше дома номер 4 по Тисовой улице. Гарри цеплялся за подушку и хныкал. Тени родителей растворялись в который раз, и, всё ещё пребывая в полудрёме, он вновь понял, что долгие часы любви и ласки были сном. За пределами этого фургона был лишь дождь, пыль, пауки и мрак чулана под лестницей. Никаких дорожных друзей. Никаких уроков отца. Никакой мамы. Лишь тянущее где-то в животе одиночество. Он открыл глаза и зарыдал, беззвучно сотрясаясь всем телом. Слёзы текли по его лицу, а зелёные очи смотрели во мрак безбрежного горя и тоски. Ему так хотелось к маме, но мамы не было. Ничего у него не было.

***

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор проснулся на своей мягкой постели и сел так, что помпон его ночной шапочки дёрнулся. Он ощутил что-то странное в эту дождливую ночь. Его пробрала дрожь и директор потёр поросшие седыми волосами руки. - О, Мерлин… этого не должно было произойти! Гарри… мой мальчик… Гарри… какой-же я дурак! - Глаза старого волшебника вперились во мрак. Он схватил себя за бороду, прислушался к биению мировой Магии и прерывисто задышал. На краткое мгновение вокруг Директора словно бы замерло время, а после он заорал. - Фоукс! Фоукс! - Старик с не свойственной его возрасту поспешностью вскочил с кровати, споткнулся, запутавшись в бархатном алом пологе, но удержал равновесие. В тёмной спальне свет излучал лишь феникс, сидящий в камине и поедающий угли. Гордый златопёрый питомец директора Хогвартса с недоумением поглядел на своего хозяина. Тот махал палочкой, одевался, обувался и собирал из ящиков всякие странные штуки (некоторые из них старик не использовал со времён Гриндевальда). - Перенеси меня в Литтл Уингинг, срочно! - Такого волнения в голосе Дамблдора Фоукс не слышал давно. Феникс медленно и грациозно вышел из камина. Взмахом крыльев осторожное животное погасило за собой огонь, а после - снова взмах. В одно мгновение Фоукс оказался рядом с хозяином, а после прозвучал громкий хлопок и комната погрузилась в темноту. Лишь портрет какого-то давно умершего вампира светил красными глазами со своей рамы. Кровопийца потирал бледные ладошки.

***

В безвременной пустоши не существовало ни звука, ни цвета, ни прикосновений пальцев. Нельзя было сыскать отражения волн материи для отсутствующих органов чувств. Даже наблюдение о наблюдениях было роскошью для того, что осталось от Рил’аара - он забывал, что когда-то был. Любой цикл лишь грезился ему, а прошлое сливалось с настоящим и будущим, мечты теряли смысл. Не способная зацепится ни за единую примету материи - душа величайшего из магов погибала, не принятая ни в светлых чертогах радости, ни в тёмной бездне отчаяния. Никто не желал дать ему права на слово, чувство и мысль. До этого самого мгновения… Из вечной тишины послышался тихий шёпот, крюками вцепившийся в то немногое, что ещё осталось от материи Рил’аара. Он прозвучал не в ушах, ибо все органы чувств Тёмного Властелина остались там - в окончившейся уже жизни. Звук ударил прямо в скопление непрерывного Эго или Души. Из вечной темноты привиделся тусклый рыжий луч, как свеча под ладонью - опаливший несуществующие небеса и заразивший небытие оттенками. Давший даже полуослепшему Чернокнижнику возможность видеть. Видеть, любить и страдать снова. Слёзы покатились по его лицу, покрывая плотью мира и океанами гнева заполняя самые глубокие и тёмные рытвины. Рил’аар смотрел. Рил’аар слышал. И он шёл, ощущая как безвременье разлетается мириадами звёзд и разгорается новая жизнь под его босыми стопами. Его увлекало всё дальше и дальше, пока он не стал больше жив, чем мёртв. И только тогда Магия пробудила Чернокнижника от слишком долгого сна. Его словно окатило ледяными водами Северного Океана и он попытался вздохнуть. Но кто-то сжал его горло и детским хрипом сопровождал каждую попытку всхрапнуть, впитывая драгоценный воздух. Глаза Рил’аара раскрылись с болью. Он похоже рыдал и эта пелена воды всё ещё застилала взор. Ноги волшебника ослабели и он конвульсивно топтался то по воздуху, то по узкой кровати, не способный найти крепкую опору. Белая ткань обхватила горло, врезалась в кожу и норовила задушить. Маленькие пальцы цеплялись в доски над головой. Неокрашенное дерево, паутины, занозы и трещины. Его бросило в сплошной хаос, который не сложно было спутать с посмертием грешников и гордецов. И если бы он мог понять в какую нелепую ситуацию угодил - наверняка бы рассмеялся и снова погиб. Вместо этого Рил’аар подушками пальцев нащупал фактуру поперечной перекладины и попытался отыскать опору, но лишь сорвал ноготь безымянного пальца и захрипел. По запястью в рукав его ночной рубахи заструилась кровь. На краткий миг величайший волшебник снова повис и качнулся, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но ничего не попадалось под руку - мир крутился, крутился, крутился. Было очень больно и страшно. «Я не хочу снова умирать. Я не умру… снова», в глазах всё больше темнело. Ничего не соображая, Владыка рванул за верхний узел импровизированной верёвки и буквально в тот же момент рухнул на мягкий матрац, сильно ударившись головой об подушку и едва не свернув шею. Кровь сочилась из сорванного ногтя, шею невыносимо жгло, а в голове всё перемешалось. И всё-же, он остался жив. Секунды растянулись, казалось, на целые часы. Рил’аар быстро вдыхал и выдыхал, чувствуя сладость воздуха своими крохотными лёгкими. Пальцы вцепились в простыню, которая должна была покончить с древним магом. Он крепко держался за неё, пребывая на грани счастья и ужаса. Мысли шли так туго, что Властелин решил пока обойтись без них. Хватало чувств. Несмотря на повсеместную боль, лежать было очень уютно. По ноге его ползал паучок: он щекотал гладкую кожу узких щиколоток и разбавлял неживую атмосферу этого мрачного местечка. Глаза медленно привыкали, и темнота вокруг пусть не растаяла до конца, но стала куда менее абсолютной. Где-то в стыках между лестницей и стеной пробивались очень тусклые отсветы огней. Тишина тоже не была гробовой - за собственным участившимся дыханием и разразившимся кашлем он слышал отдалённый гром и… - Поганый мальчишка! Я до тебя доберусь! Ещё две недели в чулане научат тебя не шуметь посреди ночи! - Раздался визгливый крик откуда-то сверху, и почти инстинктивно маг дёрнулся, снова закашлялся и спрятался под одеяло. Впрочем, как он про себя заметил - инстинкты эти вовсе не принадлежали ему. Как и мелкое слабое тело. «Что происходит?», только и успел подумать он, когда в двери (до этого он её не замечал) что-то щёлкнуло, и в мелкое окошечко на него глянула красная расплывшаяся от гнева дьявольская физиономия с усами. Это выглядело страшнее, чем орки и огры. Существо было огромное, широкое, бесформенное: всамделишный бес из глубин бездны. Казалось, оно хотело его убить. - Вылезай! - Рявкнул красный усатый демон и Рил’аар снова подчинился чужим инстинктам. Маг спешно отстранился и ударился об стену, пытаясь защитится от неведомой твари, которая рвалась в дверь и с ритмичным пощёлкиванием открывала замки. «Что происходит?», снова подумал он, но ответа не дождался. Дверь со скрипом отворилась и перед ним предстал человек. Ужасный, огромный, жирный и красный как рак. Его рука была очень длинной - почти с половину нового тела Тёмного Властелина. Красный великан с лёгкостью сгрёб и без того израненного мага за шкирку, выволок из тесной комнатушки с узкой кроватью и бросил на пол, добавив по пути ещё и пинок в спину. - Как ты смеешь, неблагодарный мальчишка?! Я тебе говори... - И тут резко наступила тишина. Рил’аар медленно отползал от багроволицего чудовища спиной назад, а тот с омерзением разглядывал шрамы, оставленные неудавшимся повешением. Рука с сорванным ногтем оставляла на полу кровавые следы. - Что… что… ты пытался… Петуния! Всё происходило рвано и быстро. Пророк Мрака никак не мог понять, что здесь вообще происходит. Громкий визг великана пробудил ещё одно чудовище, которое вихрем прогрохотало по ступеням. Высокая, светловолосая и бледная как мел, она была неприятной женщиной. Да, таких полным-полно в мире, но маг отчего-то ещё больше испугался. - Что случилось, Вернон? - Спросила она и её лицо обратилось к Властелину. Взгляд белой барышни скользнул по грязи на полу, пыли, крови и простыне, которая всё также была обмотана вокруг шеи Рил’аара. - О… ужас… - Прошептала Петуния. В полумраке просторного помещения тени неведомых существ плясали по стенам словно ожившие крючковатые бесы. Где-то вверху раздался едва слышимый скрип и краем глаза Тёмный Владыка заметил ещё одного монстра, который глядел на них из-за перил белой лестницы. Жирный, как свинья, но тоже белый. «Неужели я тоже стал похож на нечто… подобное?», спросил сам себя бывший пророк Мрака, но, глянув на свои детские нормальные ножки, удостоверился, что вовсе не похож на всех этих выродков: «Хоть какая-то хорошая новость». - Он пытался повеситься… твой родственничек пытался повеситься! А вся ответственность легла бы на нас, мелкий пакостный негодяй! - В руках красного жирдяя появился сложенный зонтик и он запустил им прямо в обескураженного мальчика, распластавшегося по полу. - Вернон, успокойся, пожалуйста… Дадли не нужно видеть… - Женщина не договорила. Красный зверь провизжал какую-то нечленораздельную чушь и Петуния зарыдала, убираясь из под тяжёлой руки. - В этом доме я хозяин! Я сам решу! Вы сваливаете мне на голову этих уродов! Они взрывают банки, сжигают матрацы! Я сам решу, как с ними поступать! Нет, сэр! Я сам, я сам… я сам… - Он повторялся, топотал и становился всё краснее, разрушая дом. Вот мягкая софа завалилась на спинку, вот стеклянный причудливый стол треснул и разбился, ударившись об стену. Калейдоскоп беспричинных событий окончательно запутал древнего чернокнижника. - Что происходит? - В этот раз Рил’аар произнёс это вслух и даже не заметил. Его голос всё ещё был хриплым и едва слышным. Несмотря на это, чудовищных размеров урод (тот самый Вернон) обернулся к нему с лихорадочным блеском в глазах. - Ты ещё смеешь спрашивать, поганый щенок?! В этот раз я не позволю тебе… нет, сэр… - Было лучше в сто раз, когда этот жирдяй кричал. Его стихший до угрожающего шёпота голос на инстинктивном уровне казался чем-то совершенно ужасающим. Мальчик начал отползать, но красный великан быстро настиг его, схватил за ворот одёжки и поднял в воздух. В руках Вернона сверкнул длинный окровавленный осколок стеклянного стола. - Нет, сэр…

***

То, что предстало перед Дамблдором, когда он оказался в доме 4 на Тисовой Улице, можно было назвать ужасающим триллером. Красный от гнева мужик выволок Мальчика Который Выжил за грудки из чулана под лестницей, бросил на пол, разорался и едва не убил. Благо, старый маг успел как раз вовремя, чтобы оглушить всех домочадцев. Сонные чары помогли избежать самого страшного, но всё-же, Альбус ещё долго сидел на лестнице с блестящими от ужаса глазами. Следы крови, неудавшегося повешения, убийства. Всё здесь надо было проверить. Каждый закоулок, абсолютно всё и всех. В голову старого члена Визенгамота пришли ужасающие теории о том, как и кто мог провернуть всё это дело. Он подозревал всех, и самым явным подозреваемым для него был Том Реддл. Обычно это он устраивал кровавые бани в домах маглов их же собственными руками. Стравливал жён, мужей, детей. Но тут пока рано было судить. Конечно, ему тяжело было заставить себя произнести «Легилименс» над бедным Гарри, но тот ужасающего размера блок какой он увидел - отвечал на многие вопросы. Мальчик умел защищать свой разум… даже от величайших волшебников. А значит, немало перенял от возможного своего сожителя. - Сколько безумных подвигов или злых проказ ты натворил бы, будь у тебя с детства доступ ко всему многообразию волшебных практик, маленький мой мальчик? Я уж было усомнился в своём решении. - Пробубнил себе в нос Директор, оставляя Поттера Фоуксу, который с большой неохотой приближался к израненному телу ребёнка. Феникс как будто его боялся и это тоже обо многом говорило. Десятилетний ребёнок лежал на полу. Лицо его, чистое и светлое, казалось очень бледным. Мальчик многое пережил этой ночью, и по серым ореолам вокруг его глаз можно было понять, что жизненной энергии в нём осталось совсем немного. Но всё-таки он был жив, а значит не стоило лишний раз беспокоится. Уже без каких либо сожалений порывшись в голове Вернона Дурсля, Альбус заметил некоторые причины того, что здесь произошло. Мужчина постепенно сходил с ума и во многом (возможно) из-за влияния депрессивного мальчика-мага поблизости. Сам того не ведая, Гарри Поттер едва не довёл своего дядюшку до шизофрении. Прочие проблемы со здоровьем у отца семейства носили явно не магический характер, но всё-же имели место. Дамблдор пару раз коснулся палочкой головы Вернона и снял несколько проклятий, которые наслал Мальчик Который Выжил. Заклинание Забвения должно было заменить долгие годы терапии в больнице Святого Мунго, и старик его произнёс, вырывая целые клоки памяти из воспалённого разума продавца дрелей. Времени на большее было. Схожая картина наблюдалась и у младшего Дурсля, хотя этот просто имел очень дурной пример поведения. Внутри мальчугана была магия, способная защитить от влияния кузена, но и без неё ему было откуда взять своё безумие. Непонятная травля второго ребёнка в семье заставляла Дадли крепко цепляться за свою роль и придерживаться той модели поведения, которую диктовали родители. Уж Дамблдор, прочитавший немало книг о детской психологии - это знал. Нечасто использовал, но зал. Дадли Дурсль просто боялся занять место Гарри. Боялся стать таким же отбросом в семье и думал, что только участием в унижениях двоюродного брата может добыть себе уважение и любовь отца, тёти Мардж и прочих окружающих людей. «Что за ужас…», думал про себя старый маг, накладывая ещё одно заклинание Забвения. Он ходил от одного домочадца к другому и кошмарная картина в его голове стала постепенно складываться. Она поражала своим размахом. Будь в этом доме хоть один взрослый волшебник, всех этих побочных эффектов можно было бы избежать… или не будь в этом доме одного маленького мага, который ещё не научился контролировать свои силы. Петунию Альбус почти не проверял. Да, её жизнь нехило подпортилась после того, как к ним на порог кинули свёрток с ребёнком и дамблдоровским письмом. Но она хотя бы росла в семье Эвансов и знала, что такое волшебник в семье. Пусть и отнеслась к этому иначе, чем её собственные родители. А всё от обиды и страха. «Это всё во имя высшего блага...», хмуро заметил про себя Дамблдор, отгоняя лишние мысли. Директор здесь был совсем не для того, чтобы жалеть маглов. Ему важен был один конкретный маленький маг, который этой ночью едва не умер. «Впрочем, пророчество ведь не могло потерять силу? Нет! Он бы точно не ушёл дальше. Чего это я переполошился, старый дурак?!» - успокаивал себя Альбус. Феникс где-то в кухне пел и плакал, с омерзением и опаской прикрыв тоненькое тельце мальчика крылом. Дамблдор в это же время пытался слегка отшлифовать хрупкое душевное состояние старшего Дурсля. После нескольких заклинаний Альбус махнул палочкой и при помощи Левиосы отправил всех домочадцев по койкам. «И так сойдёт, иначе чего доброго сделаю Дурслей ещё более пустыми людьми, чем они являются… впрочем...», подумал он и сделал вид, что не слышит ворчание Фоукса. Тот живо отозвался со своей унылой извечной песней, мол: “Так нельзя, человек”. Дамблдор сам знал, как можно, а как нельзя. Он был стар и мудр, в конце-концов. Седоволосый маг единственным взмахом палочки убрал гостиную, починил сломанную мебель и с довольным видом присел на софу. В руках его появилась бутылка янтарной медовой настойки, телевизор сам по себе включился и негромко заиграл американский джаз. Старик напару с фениксом тихонько подпевали музыке сакса и тягучему вокалу Луи Армстронга. А после эти двое исчезли как умели - беззвучно, оставляя за собой уютную тишину и слабое ощущение сказочности…

***

Мир снов Рил’аара, похоже, достался ему в наследство от бывшего владельца тела: дом на колёсах, пара влюблённых на первом сиденье, яркое солнце за окном, мальчонка, хмуро глядящий на внезапно появившегося чернокнижника. - А ты ещё кто такой? - Спросил мальчик, обращаясь к высокому светловолосому магу, который выглядел во всём этом солнечном окружении чуждо. Странная музыка, железная банка на колёсах, одетые в дурацкие наряды люди, дома из ровных кирпичей за окном. Только один вопрос встал в голове бывшего Тёмного Властелина. Пусть чары забвения слегка коснулись нынешнего разума Рил’аара, но он всё-же уверенно произнёс, отказываясь забывать события минутной давности: - Что здесь происходит?