Секретный сад Фридриха Эботта (Flowerfell)

Сказка вторая. Запертый чердак

Жил-был мышонок в стене чердака. Дверь на чердак тот была заперта, Ставни на окнах подогнаны ровно: Жил в темноте тот мышонок укромно. Днём отсыпался, а ночью играл, Время своё сам с собой коротал. Не было страшно ему в темноте — Был он один на своём чердаке. Каждую ночь он скользил вдоль окон, Тенью без имени, зыбкой как сон. Вещи стояли на прежних местах, Скука плескалась в бесцветных глазах, Тьму сохраняла сквозь пыли покров Дверь, что была заперта на засов. В норку понуро он брёл поутру. Тяжко порою сидеть одному. На чердаке не водилось гостей. Лишь тишина среди пыльных вещей. Как-то однажды случилась гроза. Ставня окна покосилась тогда. Буря утихла. Мышонок глядит: Щёлка серебряным светом искрит. Вылез из норки своей он скорей, Ловко скользя среди тихих вещей, Мордочкой острой к окошку припал: Месяц за ставней его поджидал. Стал старый Месяц с мышонком дружить, В жизни его утешеньем служить. Каждую ночь, не щадя своих сил, В тьму чердака он свой свет привносил. Был благодарен мышонок ему, Искренним счастьем платил по уму И, вдохновлённый весёлой игрой, Спать он ложился довольный собой. Только вот счастье не длится всегда, С другом его приключилась беда…

Глава 11. Дом, где живут воспоминания

В комнате душно. Воздух спёртый, тяжёлый, почти осязаемый, вобравший в себя запах дерева, сдобы и пожелтевших страниц старых книг и тетрадей. Окна нет. Вентиляции тоже. Только дверь, но её нельзя открывать до утра. У неё слишком хороший слух. Здесь темно. В комнате беспросветно темно — не разглядеть ни единого силуэта. Словно сама тьма обрела физическую форму и заполнила пространство до краёв чём-то густым, и липким, и тяжёлым. Оно наваливается, шевелится, поскрипывает половицами и наблюдает. Если включить свет — она придёт сюда. Маленькая девочка жмётся в углу, туго кутаясь в одеяло, ища в нём спасения. Когда между тобой и тем, что в темноте, есть хоть какая-то преграда — это легче. Легче на судорожный вздох, а не на всхлип, на удар, который сердце не пропустит. Дитя изо всех сил молчит, сжимая зубы, закрывает рот ладошками. Ведь слёзы, что ручьём стекают по её щекам, можно доверить только одеялу. Если будешь плакать — она разозлиться. На другой стороне комнаты, там, где стоит кровать, что-то зашуршало, заскрипело. Не так, как скрипит нечто в темноте — это другое. Девочка дёрнулась, сильнее вжавшись в угол, в ледяную стену, дальше от звука, что и не думал утихать. Возможно, это просто мышь или воображение, расшатанные напряженьем нервы… — К-кто здесь? — не удержавшись, прошептала девочка. Шуршанье замерло. Худое одеяло перестало быть убежищем. Девочка осторожно встала, трепетно вслушиваясь в тишину, и, задержав дыхание, включила лампу на столе. В одно мгновение тьма юркнула за мебель, забилась в щели и нырнула под кровать, отчего даже воздух стал как будто легче. В комнате никого. Свет можно выключить. Свет нужно выключить. Она велела идти спать. Если дитя не будет слушаться… Внезапно на полу перед кроватью возникло беспросветно-чёрное пятно, словно бы доски глубоко и насквозь растворила кислота. Из этой беспросветной глубины полезло что-то ядовито-жёлтое. Девочка вскрикнула и, ухватив большой учебник со стола, швырнула его в шевелящееся нечто. И обомлела: в соседней комнате раздался скрип и торопливые шаги. — Селена, ты не спишь? Ручка двери бесшумно повернулась. Девочка всхлипнула от ужаса и кинулась к кровати, но сразу же запуталась ногами в одеяле и упала. Весь мир вокруг неё оцепенел. — Я велела тебе идти спать.

***

Цветок неловко сжался, обнимая себя листьями. За этим поворотом — чужое и уродливое здание, вживлённое прямо в скалу. Место, где обитает жалкий призрак Леди Ториэль. Место, с которым цветок связывает многое и, в то же время, совершенно ничего. Девчонка ощутимо напряглась. На левом рукаве расползлось свежее пятнышко крови. — Выпрями спину, — прошептал цветок. — И голову не опускай. Ни в коем случае. Конечно, старуха поехала крышей. Но это не повод вести себя неосмотрительно. Она ни разу не стерпела сгорбленную спину. И даже превратившись в тень самой себя, она не расслабляла плечи. Никогда. Девчонка Фриск послушно выпрямилась, шагнув в проход. Посреди небольшого дворика лежит огромное рассохшееся дерево. Оно всё же упало. Земля повсюду выжжена дотла — кто-то отчаянно не хочет, чтобы здесь выросло хоть что-либо. Из дома выскочила взмыленная женщина в убогом чёрном платье. Увидев человека, она замерла. — О, моё дитя, это ты? — старуха подбежала ближе, почти на расстояние вытянутой руки, и цветок отвернулся. — Я собиралась… подожди, — её восторженно-визгливый тон мгновенно охладел. — Я сказала тебе оставаться на месте. Фриск дёрнулась, шагнув назад. Только бы голову не опустила! Если она будет смотреть прямо на старуху, всё может разрешиться простым выговором. — Похоже, тебя не учили, что… Что это? — в холодном голосе старухи прозвенело искреннее удивление. — Какая гадость! Тебе это совершенно не подходит! — шорох и резкий запах гари: она приблизилась вплотную, и цветок сильнее склонил голову, стараясь не дышать. — Ни к одежде, ни к лицу. Ты сама пыталась заплестись? Косичка, точно! Ужасное сплетение волос, которое едва ли можно обозвать причёской. Похоже, что старуха вынимает ленту: Фриск сжалась и шипит. Плохо. Это была довольно жалкая защита, но теперь… — Вот, так гораздо лучше. Позже я научу тебя делать красивые причёски. Это что, кровь у тебя на лице? И вся одежда… — что-то приглушило её размякший голос, вероятно, старуха прикрыла рот ладонью. — Выглядит так, словно ты сражалась с кем-то на мечах. Конечно, я не могу поощрять неаккуратность, но… Бо-оже, эта кровь так подходит к твоим рубиновым глазам! Рубиновым?! Цветок резко вздохнул от неожиданности. За что тот час же поплатился — ну и вонь! Он зажал нижнюю часть лица листьями и глянул на девчонку. Её глаза прищурены — даже, скорей закрыты, — как всегда. Так она может их открыть нормально?.. Старуха ломанулась к дому, позвав девчонку за собой, и та поплелась следом. — Добро пожаловать в твой новый дом, дитя! Проходи, скорее! — Да-а… — протянул цветок, стоило им войти, — здесь стало ещё хуже с моего последнего визита. Хотя, казалось бы, куда уж?.. Краска со стен и потолка совсем осыпалась — теперь всё стало тёмно-серым, словно камень. Весь пол в разводах мокрой пыли, местами из-под грязи проступают отпечатки крови. Под бело-бордовыми кедами Фриск хрустят какие-то угли и… Это что, ракушки от улиток? В потёмках и не разглядишь — светильники-то до сих пор разбиты! Лестница вниз ещё на месте. Хотя бы с этим повезло. — Переоденься и приведи себя в порядок. Твоя комната вон там, — старуха указала рукой направо, развернулась и ушла в противоположную сторону, обронив: — Я буду ждать тебя в гостиной. — Идём-идём-идём! — поторопил цветок, размахивая листьями. — Чем скорее мы усыпим её бдительность, тем быстрее уберёмся отсюда! Фриск неуверенно потопталась на месте и, бережливо хрустя мелким мусором, проковыляла в слабо освещённый коридор. — Нам сюда, — подсказал цветок, махнув на первую из трёх дверей в левой стене. Он недоверчиво поёжился. В сравнении с остальным домом детская комната выглядит пугающе чистой. Здесь всё ещё немного пыльно, и трудно дышать из-за затхлости, но в целом — ровно так, как было до цветка и после, так, как он запомнил, и не важно, кем или чем на тот момент он был. Та же кровать, высокий шкаф и тумба, рабочий стол и лампа на стене. Два плюшевых уродца и ящик с выцветшими старыми игрушками. Здесь ничего не изменилось. Девчонка, не задумавшись, бросила ветку на кровать, повесила сумку с цветком на лампу и осторожно приоткрыла шкаф. В нём детская одежда. Даже отсюда видно, что на худую, угловатую фигуру человека там мало что припасено. Возможно, девочка старше, чем кажется. Она принялась быстро перебирать вещи, изредка вытаскивая что-то, прикладывая к телу и вешая обратно. Наконец, в её руках оказался алый свитер с парой чёрных полос на груди, и цветок испуганно ахнул. — Нет! Нет-нет-нет, — возразил он живо. — Только не это. Во-первых, он тебе велик. Во-вторых, если ты покажешь его ей, ничем хорошим это не закончится! Фриск задержала взгляд на свитере, — она ведь не собирается его надеть? — вздохнула и убрала опасную вещицу в шкаф. Цветок глубоко выдохнул. Через минуту копошения, девчонка выудила простенькое платье, чёрное, слегка подёрнутое плесенью. Немного отряхнуть, и, в принципе, сойдёт. Свернув его рулетиком, она схватила с полки полотенце. Открыла верхний ящик тумбы, переложила туда вещи из своих карманов и направилась к дверям. — Ванна напротив, — бросил цветок и, спохватившись, добавил: — За мной вернуться не забудь. И пол там, смотри, скользкий! Дверь тихо хлопнула, и он поморщился. И кто же в этом доме «мамочка», позвольте уточнить? Уж точно не старуха. Последние лет двадцать, по крайней мере. По коридору прокатился грохот, приглушённый дверью. Либо девчонка поскользнулась, либо последняя из полок приказала долго жить. Над головой — резной светильник в виде пары колокольчиков из красного стекла. Есть ещё небольшая лампа на столе, но она не работает с тех пор, как… Чёрт. Цветок брезгливо дёрнулся. Здесь слишком многое напоминает о тех людях. Вот почему детская комната — одно из самых неприятных мест. В ней ничего не изменяется. И даже эта лампа. Она ведь не работает, зачем она вообще? За сумкой и цветком внимательно следят глаза игрушек, сидящих на полу напротив. Тела их и конечности какие-то округлые, бесформенные, ни капли не похожие на настоящих монстров. Нет ни когтей, ни пальцев, нет даже рта — что уж упоминать клыки. Рогов, конечно, тоже нет, как, впрочем, и ушей. Что ж это за создания такие? От раздражения и скуки цветок принялся раскачиваться в сумке вдоль стены. В какой-то момент он даже дотянулся до стола, вот только сумку неожиданно повело в сторону, и ремешок едва не соскочил с крючка, а после цветок с размаху стукнулся о стену. Он, сердито шипя, потёр лоб листком. Однако неприятно. Чего девчонка там копается? Заснула что ли?.. Дверная ручка тут же повернулась, и в комнату нырнула Фриск. Легка на помине. А на плечах у неё тоже лютиков немало… Погодите… У платья вроде были рукава, нет? — Ну-ка, подойди, — позвал цветок, и девочка приблизилась. Майка. На ней чёрная, не слишком облегающая майка, через которую топорщатся цветы. А ещё у неё, оказывается, есть грудь и талия. От платья осталась только свободная юбка, чуть ниже колен. — А верх ты куда дела? — спросил цветок с подозрением. Она чуть-чуть приподняла подол и показала болтающиеся по бокам подкатанные рукава. — И на кой столько сложностей? Девчонка Фриск нахмурилась, коснулась лютика на плече и пошевелила платье, показывая, как плотно то сидит на бёдрах. — Оно тебе малое, да? — Она кивнула. — Вот же… Цветок махнул листком и отвернулся. Ребёнок старше, чем он полагал. От этого ещё противней сознавать, что она до сих пор пытается оспаривать законы реальности. Девчонка распахнула дверцы шкафа и повесила на них мокрые шорты и толстовку. Точно, у неё же и наборчик швейный есть. Раз с платьем не сложилось, придётся старую одежду приводить в порядок. Значит, цветы мешают даже здесь? Она из-за них и колготки снять не может. Чёрные. — Чёрная вдова! — выдал цветок внезапно и хихикнул. Девчонка вздрогнула и помрачнела, вызвав ещё один смешок. — Ладно, ладно. Не вдова, — он примирительно поднял листья и вдруг прищурился: — Могила. Вон, и цветочки растут! Он, не скрываясь, засмеялся, и девчонка подняла перед ним руки и угрожающе пошевелила пальцами, словно бы собираясь ухватить его за лепестки. Однако вместо этого она взялась за синий ремешок и осторожно сняла сумку с лампы. Настала пора выяснить, что там придумала старуха в этот раз. Под кедами хрустят остатки раковин. В гостиной относительно светло, вот только госпожи-хозяйки здесь не наблюдается. Обычно она что-нибудь читала в кресле у камина, но сейчас… Девчонка кончиками пальцев подняла «ошмёток» книги — другого термина не подобрать. Кучка изодранных, опаленных страниц без переплёта. И в комнате их дюжины по всему полу. Камин холодный и забитый грязью, похоже, в нем давненько не плясал огонь. Вернув бумажный трупик на пол, Фриск направилась к двери в другом конце гостиной. Прошла мимо обеденного стола, мусор с которого, очевидно, просто смели прямо… — Точно… — выдохнул цветок безрадостно. — Она на кухне. Как он мог забыть?.. Это же неотъемлемая часть её «гостеприимства». Ребёнка нужно накормить. Цветок схватился за ткань майки и потянул, чтобы привлечь внимание. Девчонка замерла в паре шагов от двери и посмотрела на него. — Ни в коем случае ничего не бери в рот! — предостерёг он настойчивым шёпотом. — Что бы она ни предложила! Отказывайся под любым предлогом! — О, дитя, ты уже закончила? — раздалось из кухни; и человек, и цветок вздрогнули. Дверь приоткрылась, и в комнату высунулась уродливая морда старухи. Она рассмотрела девочку с головы до ног и кивнула. — Хорошо, — старуха нырнула обратно в кухню, — у меня есть кое-что для тебя. Погоди ещё минутку, я заварю чай… Ой! Девчонка без раздумий рванула вперёд, и цветок вместе с сумкой впечатался в полуоткрытую дверь. Он ей это припомнит! — Боже, я и подумать не могла, что у меня так давно не было гостей! Что там происходит? Голос такой неподдельно-смущённый… Цветок упёрся листьями в дверь, отодвигаясь. — Ей, — прошипел он тихо, толкая человека в бок. — Мне ни черта не видно! Девчонка не отреагировала, но в кухню, тем не менее, вошла… — Оу… — только и выдавил цветок.

***

Старуха осторожно разлила по чашкам чай и унесла кастрюлю в кухню. На заляпанном столе остывает пирог и стоит приоткрытый фарфоровый чайник… на ручке которого самозабвенно вгрызается в кусочек столетней ириски обычная серая мышь. Цветок потёр ту часть лица, где предполагалось наличие носа. Кто бы подумал, что мышь может свить гнездо в чайнике. Как самой мыши это в голову пришло? Уж не та ли это мелочь, чья нора была где-то между паучьей комнатой и каменно-не-пропускным пунктом? Если да, то она чертовски живучая! На стол перед человеком опустилась тарелка с куском подгорелого пирога, и воздух наполнился ароматом ирисок и специй, почти перебив тяжёлые запахи комнаты. Старуха села на стул рядом, придвинувшись ещё ближе. Отшибленный рог и потёки крови от него отсюда смотрятся гораздо хуже. Человек колеблется. Цветок не велел есть что-либо. Но пахнет неплохо, не правда ли? Если она захочет рискнуть, он не станет одёргивать. Если попадёт из-за этого в беду — это будет её проблема. В конце концов, вкусный запах и пристальный взгляд жёлтых глаз пересилили здравый смысл. Девчонка взяла вилку и отломала небольшой кусочек пирога. Попробовала. И прямо заурчала от удовольствия. — Вкусно? — спросила старуха, и девчонка размашисто кивнула, отправляя в рот ещё кусочек ароматной выпечки. — Я рада. На самом деле, я давненько не пекла этот пирог. Но теперь, когда ты здесь, со мной, я буду печь его так часто, как только захочешь. Знаешь, у меня довольно много планов, касательно твоего обучения и в целом твоего пребывания здесь. Я решила, что нам некуда торопится, поэтому в первые несколько дней я оставлю тебе свободное время по утрам, чтобы тебе было проще привыкнуть… В жёлтых глазах плещется одержимость. Она рассеянно вертит в руках полную чашку чая, рассматривает её и продолжает говорить. Девчонка уплетает выпечку, совсем забыв об осторожности, довольно ёрзая на стуле. Цветок скучающе теребит листьями железные крепления своей ужасной «переноски». Оказывается, здесь есть замочки, и ремешок легко и быстро можно отстегнуть. Возможно, это пригодится… Послышался треск. Девчонка внезапно зажала рот рукой, в уголках вечно прищуренных глаз проступили слёзы. Она выплюнула в ладонь почти непрожёванный комок теста, и за ним от губ протянулась нить алой от крови слюны. Цветок попытался разглядеть комок, но не успел — старуха схватила запястье девчонки, сдёрнула её со стула и поволокла в ванную. Властно вымыла ей руку и лицо и грубо втолкнула в детскую комнату. — Похоже, тебя и в самом деле не учили, как себя вести, — холодно изрекла старуха. — Боюсь, у нас всё же нет времени на постепенное вхождение в график. Мне предстоит серьёзная работа над твоим воспитанием. Мы начнём со столового этикета. Поразмысли над своими отвратительными поступками и отправляйся спать. Не смей покидать комнату. Я не желаю видеть тебя до утра. Она ушла, с лёгким усилием захлопнув дверь, щёлкнув замком. Девчонка странно сморщилась, обняв себя руками, стараясь дышать глубоко. — Ну, и что это было? — спросил с интересом цветок. — Стекло? Иголка?.. Она забавно дёрнулась, повернув голову, уставилась на него. — Что? — пожал он листьями как плечами. — К сожалению, ты не первая, кто считает выше своего достоинства следовать указаниям какого-то сорняка. Так, что? Это было стекло, да? Я, кажется, слышал треск. Она отвернулась, но всё же кивнула. Значит, стекло. Девочка подошла к кровати, поставила сумку с цветком у изножья, и, забравшись на покрывало с ногами, сплюнула куда-то под стену. И тут же рухнула, свернувшись, обняла коленки. Похоже, человек не тешит себя мыслью, что осколок был единственным. Более мелкие она могла и проглотить. Цветок вздохнул и стиснул зубы, чтобы не зевнуть. Старуха всегда превосходно готовила, однако, лишившись рассудка, стала чертовски рассеянной и бестолковой. В её чудесных угощениях начали попадаться разные «сюрпризы». Сначала это были безобидные скорлупки и кусочки упаковок, но потом… Шестому человеку в чай попал осколок банки. Той самой, разноцветной, которую они преподнесли в подарок. Цветок сразу узнал её. Возможно, когда банка разбилась, старуха просто, не задумываясь, ссыпала чай со стеклом в другую. А может быть, специально положила осколок в чашку — для остроты. Впрочем, пирог с улитками в тот раз тоже был «острым». С иголками. Судя по выпирающим костям и блёклой шерсти, сама хранительница давненько ничего не ела. Да и она ведь монстр-босс — единственный вид монстров, чья душа не исчезает сразу после смерти. Это должно о чём-то говорить. Слабо верится, что пара проглоченных игл доставит старухе проблем. Цветок усмехнулся и тут же едва не зевнул, но стерпел. — Ладно, нам нужно придумать, как обойти её, — проговорил он слабо. — Выход из Руин находится в подвале дома и… — цветок таки зевнул, — и люди до тебя, они… они перепробовали много чего. Мне даже сложно представить, на какую можно пойти уловку, чтобы обойти её… Ты ведь не будешь с ней сражаться… Эй, ты меня слушаешь? Девочка не двинулась. Он попытался дотянуть до неё листьями, но только чуть не опрокинул сумку. Позвал снова, по имени. Ответа нет. Померла, что ли? Вроде дышит… Девчонка сжалась крепче и тихонько засопела. Цветок рассерженно фыркнул. Как можно было так легко заснуть после всего, — он зевнул снова, — что они оба пережили? Эта комната совсем не то… место, где можно спать спокойно…

***

— Спи спокойно. Она ушла, погасив свет, позволив тьме растечься по всей комнате. Нечто безмолвное возникло в воздухе из затхлости и духоты. Оно бродит кругами, слушает и смотрит, перебирает ледяными пальцами и ищет способ забраться на кровать. Девочка съёжилась, свернулась, спрятавшись под одеялом, силясь не двигаться, не плакать, даже не дышать. — Прости, что испугал тебя в тот раз, — внезапно раздалось из-под кровати. Девочка глухо всхлипнула, зажмурилась, и стихла снова. — Эй, ты там? — спросил высокий голос почти робко. — Ч-что тебе н-надо? — срывающимся шёпотом отозвалось дитя. — О, так ты слышишь меня? Хорошо. Я уж боялся, что ты спишь… Я… Я пришёл помочь. Я знаю, как уйти отсюда. — Ты лжёшь! Отсюда нет выхода! Эта женщина не отпустит меня, она… Она убьёт меня! — Ш-ш-ш, — прошипел голос мягко, — всё будет в порядке. Вдвоём… мы что-нибудь придумаем. Девочка всхлипнула чуть громче и пошевелилась. — Кто ты? — Я? Я… эм… я… — он неуверенно умолк, но после выдохнул: — Я Цветик. Цветочек Цветик. — Цветок? — переспросила с напряженьем девочка. — Ты это серьёзно? Вроде какого-нибудь кактуса-убийцы? — Ч-что? Нет! Я-я просто цветок. Лепесточки-листики. Мне совершенно нечем тебя ранить! Я-я слаб! Слаб, как и ты! — он снова ненадолго замолчал, и вдруг добавил с капелькой обиды: — Ты вполне могла убить меня той книжкой. — А? И… извини… Я просто… — Испугалась, я понимаю, — нервно хохотнул цветок. — Это мне следовало лучше продумать своё появление. Но, я так обрадовался, когда узнал, что ты жива… — Почему ты пришёл ко мне? — Что? — Ты сказал, что пришёл помочь. Зачем тебе это? — З-зачем? Ну, мне казалось, что такие к-как мы… ну, ты знаешь — кто не хочет или не может сражаться, обычно… сходятся… собираются вместе, цепляются друг за друга. Им… нам… так проще выжить? Нечто, пришедшее из духоты, больше не ощущается — его прогнал незваный гость. Темнота царственно окутывает комнату, но не способна прикоснуться. Ты уязвим только когда один. Запутавшуюся в запахах дерева и специй тишину вспугнул цветок спустя минуту или две. — Эм, человек? — позвал он осторожно. — Сэлли. — Ч-что? — Меня зовут Селена, — объяснила девочка. — Можешь звать Сэлли. Так ты, правда, поможешь мне вернуться домой? — Д-да… Да. Я постараюсь. Я наблюдал за вашим распорядком несколько дней и, думаю, да, я смогу вывести тебя отсюда. Веришь? Девочка ненадолго замолчала, а затем подвинулась тихонько ближе к краю и опустила руку, легко постучав пальцами об пол. Цветок от неожиданности ойкнул, но через несколько секунд схватил ладошку мягкими листочками. Трясущимися и прохладными. — Верю, — ответила, наконец, девочка. — Х-хорошо, — выдохнул её новый друг прямо в ладошку, крепче прижавшись к маленькой руке. — Тогда… слушай меня внимательно. Вот, что мы сделаем…

***

— Дитя, ты уже встала? — в комнату заглянула Ториэль. — У нас сегодня много… дел. Постель пуста и незаправлена. Женщина осмотрелась и нахмурилась. — Дитя? — позвала снова, но без результата. — Я не играю с тобой. Выходи немедленно! Ториэль встряхнула скомканное одеяло, заглянула под кровать, за стол, открыла шкаф и тумбу. Ребёнка нет. Из горла женщины вырвался низкий рык, разбавленный едва приметными нотками страха. Рывком распахнутая дверь громко ударилась о стену — Ториэль опрометью кинулась в подвал. Мимо книжного шкафа, не заметив тумбу, где в вазе среди лютиков укрылся маленький шпион. Как только женщина исчезла из виду, Цветик нырнул куда-то вниз. Используя немного магии, он перенёсся в небольшую комнату, оформленную в бело-фиолетовых тонах. Лампа здесь тусклая, из коридора её свет не видно. Под мебелью и по углам очень темно. — Она поверила, — прошептал Цветик под кровать, и темнота зашевелилась. За царгу ухватились детские ладошки, и Сэлли ловко выскользнула в свет. — Скорей-скорей-скорей! — поторопил цветок, корнями и лианами цепляясь за её плечо. — Я не знаю, куда она пойдёт, когда вернётся! Девочка на негнущихся ногах подкралась к двери, и боязливо выглянула в коридор. Поняв, что всё спокойно, она быстро просеменила мимо детской и мимо лестницы в подвал. Ваза с цветами, где скрывался накануне Цветик, стоит на старой тумбе с дверцей без замка. Друзья с трудом забились внутрь, сжавшись, стараясь не дышать. Пускай цветок за ночь убрал отсюда вещи и все полки, здесь всё равно ужасно тесно — дверцу так и не удалось как следует закрыть. Спустя минуту, слева, со стороны лестницы дети расслышали неспешные, тяжёлые шаги. Ториэль возвращалась в дом, и даже через расстояние и стенки тумбы цветок и человек смогли ощутить жар её свирепой магии. Ториэль замерла на краю лестницы, рядом со шкафом, полным старых книг… и вдруг лёгким движением руки столкнула его вниз. От грохота Сэлли в испуге вскрикнула, но, к счастью, это расслышал только Цветик. Ториэль, шатаясь, мелко дрожа, прошла в ванную комнату. Включила воду и заперла дверь. Сэлли, стараясь не шуметь, едва не падая от напряжения, прокралась к лестнице и кое-как перебралась через обломки шкафа, при этом громко уронив несколько досок и оцарапавшись о гвоздь. Впереди полутёмный коридор без освещения. Но выбора другого нет. Девочка приложила к стене руку и пошла так быстро, как могла. Её кроссовки всё ещё мерцают в темноте, пусть и не так ярко, как раньше. Становится темнее, воздух всё сильнее пахнет гарью. Сэлли с трудом переставляет ноги, дышит тяжело и шумно. Стена теплеет и, в конце концов, дитя одёргивает руку и, пошатнувшись, падает на четвереньки. — Я больше не могу, — слабо проговорила Сэлли. — Мне плохо. — Мы почти пришли, — отозвался Цветик глухо. Он ощупью нашёл лицо подруги и провёл листьями по лбу, чтобы убрать прилипшие от пота волосы. Сэлли поднялась на ноги и поплелась по коридору благодаря одной решительности, и вскоре путь начал светлеть. Пространство озарили ещё тлеющие крохи магии, витающие в воздухе, осевшие на выжженных стенах. И вот дети увидели массивную, угольно-чёрную преграду-дверь. — А если она заперта? — чуть слышно простонала Сэлли. — Конечно, заперта, — сказал цветок, но стоило девочке всхлипнуть, как он поспешил всё объяснить: — Она запирается только отсюда! И-изнутри! На засов! Обе двери! — выпалил он и шумно сглотнул, продолжив уже несколько спокойнее: — У Руин и Сноудина большая разница в температуре, поэтому нужны минимум две двери. Правда, говорят, что на вторую дверь наложена магия, которая не позволяет открыть её снаружи. То есть, когда мы выйдем в Сноудин, пути назад не будет. Только вперёд. Сэлли опасливо приблизилась к двери, закрытой на простой засов. Обугленные створки пышут жаром, девочке ни за что не справится самой, но лозы Цветика легко достали до задвижки. Он лишь слегка поморщился и зашипел, когда горячее железо больно обожгло. Правая створка тут же оборвала свою верхнюю петлю, подвинулась и покосилась, образовав узкий проход. — Ты молодец, — вымучила улыбку Сэлли. — А? Д-да, пустяки, — растерялся цветок. Они тихонько проскользнули между створок. Воздух внезапно потерял все запахи, став свежим и холодным. Сэлли раскашлялась, насилу удержавшись на ногах, принялась жадно глотать, пить этот колючий, чистый воздух, как будто только что едва не утонула. — Т-ты как? — разволновался Цветик, вытягиваясь, стараясь поймать взгляд подруги. Но Сэлли только покачала головой и сделала глубокий, полный облечения выдох. Кирпич и ровный пол Руин исчезли. Здесь только каменные стены и земля. Пещера слабо освещается откуда-то из центра сверху. Из стены впереди на детей смотрит фиолетовая дверь — огромная и гордая, украшенная изморозью. Сэлли к ней осторожно подошла, прислушалась. Снаружи тихо, кажется, там царствует зима. Цветок и человек молча переглянулись и кивнули, и девочка решительно толкнула дверь. Та скрипнула и сдвинулась, охотно пропуская в Подземелье новых гостей. Первое, что они увидели — пушистый, чистый, белый снег, сгрудившийся в округлые сугробы, рассевшийся на ветках старых сосен, сверкающий застывшей пылью. Прекрасный лес — заснеженный лес Сноудина, их следующая преграда на пути к свободе. Но здесь просторно, тихо и легко дышать. Девочка сжалась, обняла себя руками, пытаясь защититься от кусачего мороза. Но маленькая, синяя как василёк душа наполнилась решимостью и засияла. Искренне улыбнувшись Цветику, Сэлли уверенно направилась вперёд, не твёрдыми, но быстрыми шагами, без колебаний оставляя позади величественно-тёмные двери Руин. Это был первый раз, когда цветок поклялся защитить кого-то. Это был первый и последний раз, когда он посмел думать… Что правила гнилого мира можно обойти.

***

В неярком свете солнечных лучей посреди комнаты похожей на пещеру стоит высокая фигура в чёрном платье. Её прекрасная шерсть посерела и свалялась — больше не блестит. Её лицо и руки изуродованы паутиной из царапин, когти на длинных пальцах сорваны, а ноги все в запёкшейся крови.

Её душа с фантомным звоном рассыпается на части.

Но впалые, безумные глаза полны болезненной решимости. Сегодня она совершит задуманное. Это дитя не выберется из Руин.

Никто никогда больше не уйдет отсюда.