Секретный сад Фридриха Эботта (Flowerfell)

…Месяца свет стала тьма пожирать. В жгучем желанье его поддержать Силился двери мышонок открыть — Друга хотел на чердак он впустить. Чтобы тот скрылся от боли своей Здесь, в тишине бесполезных вещей. Но не противился Месяц судьбе. Сам уступал он свой пост темноте. Время сочилось своим чередом, Капая в мир за чердачным окном. Свет серебристый мрачнел и тускнел. Друг угасал и тихонько слабел. Каждая ночь уносила с собой Проблеск надежд и мышонка покой — Через массивную дверь не пройти. Окна он в ярости начал скрести. Злая борьба не дала ничего. Держится крепко в окошке стекло…

Глава 13. Мисс Ториэль, часть первая

Цветок старательно рассматривал убитую ванную комнату, пока старуха непрерывно объясняла что-то человеку. Разбитое вдребезги зеркало, расколотая ванна, треснувшая раковина. Все полки на полу, как и обмылки, щётки, щепки, тряпки… чёрно-зелёный грибок на стенах, и там же тёмные следы от окровавленных ладоней. Который из людей оставил их? Так сразу и не угадаешь… Точно не девчонки — при них старуха ещё как-то прибиралась. Может, Каспер? Несуществующий живот резко скрутило, цветок сморщился. Чёрт его дёрнул вспоминать этого пацана! Пожалуй, самый худший человек из всех возможных! Хотя, нет. Цветок взглянул на напряжённое лицо девчонки. Вот, кто хуже всех. Тут даже не поспоришь. Покончив с «умыванием», старуха притащила их в гостиную и усадила в центре комнаты на стул. Два часа. Два грёбаных часа эта старая перечница распинается о том, как важно соблюдать застольный этикет. Она вышагивает взад-вперёд, и кажется, её искрящийся фанатизмом взгляд способен метать молнии. Уж лучше бы цветок остался в детской, честное слово! Если старуха не лишилась своей безграничной любви к порядку, почему в её доме такая помойка?! Цветок устало потёр виски листьями. Застольный этикет всегда был тяжкой темой. Даже один из книжных трупов, валяющихся здесь и там, целиком и полностью посвящён только правильному поведению за столом. Конечно, старуха и сама никогда не следовала всем правилам. Однако около половины книги была выделена маркером — розовым и красным. Розовым пометки делала старуха. Красным обводил необходимые по его мнению детали кое-кто ещё. Там, где цвета пересеклись, возникли правила — незыблемые и бескомпромиссные. Те вещи, где их убежденья разошлись, были обсуждены и либо приняты, либо обводку покрывали белым маркером. Один сопляк как-то пытался «выбелить» ненужные на его взгляд моменты. Свою оплошность он потом неделю отрабатывал. Цветок скучающе потеребил крепление на сумке. Вот бы старуха и девчонку наказала. Отправила мыть пол в подвале, хах! Со стороны ребёнка ни движения, уже как час. Она как будто приросла к этому стулу. И вряд ли ведь притихла из-за кропотливого продумывания побега — скорей из-за тщетных попыток уяснить, какое расстояние необходимо соблюдать между столом и телом, чтоб не возникло искушенья склониться над тарелкой. Похоже, что старуха помнит книгу наизусть. Она цитирует параграфы дословно. Жаль, в томе не было инструкции, вроде «как убежать от сумасшедшей, когда вы заперты у неё в доме». Заперты. Весомая проблема. Старуха начала запирать комнату на ключ. Сбежать в её присутствии, скорей всего, не выйдет — она убьёт девчонку раньше. Нужно либо заполучить ключи, либо не дать ей закрыть дверь. И чтобы провернуть последнее, старуху нужно сильно напугать, заставить нервничать. Кое-что вспомнить… Чтобы не замечала ничего вокруг… Цветок встрепенулся и огляделся. Старуха прислонилась спиной к столу, увлечённо рассказывая, глядя в потолок. Девчонка продолжает притворяться частью интерьера. — У меня есть идея, — прошептал цветок, и она дёрнулась, едва не сверзилась со стула. — Но мне понадобится твоя помощь. Притворись, что тебе плохо. Раскашляйся там, будто задыхаешься, или в обморок упади. Тебе нужно вывести её из равновесия и заставить вернуть тебя в комнату. Ой, да перестань! — нахмурился цветок, когда девчонка недовольно сморщилась. — Мы же не будем убивать её. Ты хочешь идти дальше или нет? Мне показалось, ты достаточно решительна, чтобы двигаться к цели. Подумай сама… В том телефоне ведь было много ценного тебе, разве нет? Но ты пожертвовала им, чтобы достичь своей цели. Ты пожертвовала дружбой и светлым прошлым… И неужели в минутном спокойствии старухи больше ценности, чем в нём? — Дитя, ты хочешь что-то сказать? — воздух в комнате мгновенно потеплел, и от этого почему-то стало немного холодно. Листья крепко сжали застёжку на сумке. Следующее мгновение решит всё. Либо девчонка послушает, либо старуха… Фриск покачнулась, раздался щелчок, сумка соскользнула на пол под глухой звук падения тела. Девочка без движения лежит на полу. Старуха как-то странно пискнула и подскочила к ней, запричитав бессвязно. Цветок потёр ушибленную об ножку стула часть лица. Как натурально. Если бы он не знал, что дитя притворяется — непременно решил бы, что та рухнула взаправду! Но она сделала это, потому что попросили, а не потому, что ей внезапно стало плохо, верно? Цветок осторожно втащил сумку под стул и наблюдал оттуда, как старуха подняла девочку и понесла в комнату. Отлично! У него есть несколько секунд! Цветок нырнул в густую черноту, представив место, где он должен появиться, и пустота сдавила, сжалась вокруг тела, буквально выпивая силы как вампир. Чем хуже соприкасаются между собой предметы или вещества, тем труднее и рискованнее между ними перемещаться, тем больше на это тратится магии. Вот и воздух — тяжёлый и душный, ещё хуже, чем в детской. Цветок раскашлялся. Он быстро нашарил выключатель и зажёг лампу. Стол забытой комнаты, оформленной в бело-фиолетовых тонах. Сколько пыли… — Быстрее! Где же ты!.. — пробормотал цветок, лихорадочно оглядываясь. Не заметив нужного, он начал обшаривать полки и ящички стола, и наткнулся на один запертый. Чертыхнувшись, цветок использовал магию, на секунду нырнув внутрь ящика, и, ухватив нечто похожее наощупь, переместился обратно. Нашёл! Старуха всё ещё хранит эту фотографию! Нечто мнимое протестующе заныло, но цветок отмахнулся. Он установил рамку на столе и осмотрелся. Чего бы добавить? На полу под дверью лежит тусклая лента. Так старуха недавно была здесь? В соседней комнате раздались шаги, и цветок молниеносно подхватил ленту лозой, переместился на дверь с внешней стороны и быстро повязал неровный бант на ручку. В этот же миг старуха вышла из детской комнаты, и цветок нырнул, исчезая из виду. Возник он на кухне. Дверь слегка приоткрыта. Пока старуха будет проводить время в компании старой фотографии, цветок успеет выяснить, есть ли здесь что-нибудь, что восстановит магию без риска для Здоровья. Раньше-то он часто и бездумно растрачивал силы, и вечно влипал из-за этого в неприятности. И других за собой иногда топил. Шкафчики без дверец, разбитая посуда на полу, обугленная плита, над которой явно и методично измывались — кухонька видела лучшие времена. Единственное, что размещено с претензией на аккуратность — это ножи. Висят на стене ровным рядом. Одного не хватает. В холодильник даже заглядывать немного боязно, лучше сперва шкафы осмотреть. Немного относительно чистой посуды, пара гнутых противней, банка с чаем и осколками стекла, вчерашний пирог и фарфоровый чайник. Цветок напряжённо размял листочки. — Мышь, — фыркнул он. — Умереть не встать. Заглянуть в холодильник всё же придётся. Цветок на секунду прислушался. Тихо. Похоже, никто не идёт. Он открыл дверцу. От запаха перехватило дыхание. Здесь что-то испортилось, и не раз. Цветок брезгливо пошарил по полкам лозой и зацепил что-то. — Сушёный лук? — поморщился он. — Это реально всё, что есть съедобного в этом доме?! Он вытащил из пакета одну дольку лука и съел, проверяя, сохранил ли предмет свои свойства. ОЗ немного подросло, еда работает. — Даже улиток нет, — буркнул цветок с досадой и, прихватив пакет лука, вернулся в гостиную. В жуткую синюю сумку, схороненную под стулом. Интересно, сработало? Впрочем, не важно. Простой фотографии мало, но есть одна мысль. У неё всё ещё хороший слух. — Тётенька!.. То есть, мисс Ториэль! — позвал цветок наигранно-слезливым тоном, вцепившись листьями в край сумки. — У меня не получается! Помогите, пожалуйста! Мисс Ториэль! Из фойе раздались осторожные шаги. Грязный подол платья раскачивался, когда старуха вошла в комнату. — Меня кто-то звал? — голос её надломился. — Кто здесь? — Я буду в порядке! — прошептал цветок и мигом нырнул, вернувшись в комнату старухи. Рамка стоит иначе, чем он оставлял, и стул явно двигали. Она сидела и смотрела на утерянное прошлое. Как глупо. Но и удачно. Цветок вернулся в гостиную, прихватив фоторамку. Старуха всё ещё взволнованно оглядывается. Как только она отвернулась, цветок быстро поставил рамку на обеденный стол и затаился снова. Мгновение спустя раздался вскрик. Старуха подбежала к столу и яростно зашипела: — Да что ж ты не оставишь меня в покое?! Что ты хочешь?! Я ничем не могу помочь тебе! Я-я ничего не могла сделать!.. Тук-тук. Цветок подпрыгнул от мягкого стука, старуха умолкла и будто бы всхлипнула. По гостиной осторожно бредут знакомые ноги в потрёпанных кедах. Фриск. — Дитя? — выдохнула старуха, и девочка приблизилась к ней. — Тебе стало лучше? О, всё в порядке, не нужно извиняться! Наверно, это было слишком сложно для тебя. Мне следовало сделать перерыв. Просто, я так обрадовалась, что снова могу поговорить с кем-то на любимые темы… «Любимые темы». Цветок криво усмехнулся. Помешанная… Девчонка неожиданно подняла что-то с пола. — О, мне очень нравилась эта книга. Она о танцах… Цветок с трудом сдержал смешок, припомнив «танцы» человека. Но тут же обернулся. Как будто в кухню юркнуло что-то белое. Крипин? Нет, это было меньше. Размером где-то с вимсана. Или ему на самом деле показалось? — …Это долгая история, — голос старухи стал глуше, и цветок прислушался. — Кое-что случилось и… это сложно объяснить. Н-нет! — подол платья резко всколыхнулся, когда она отшатнулась от человека, врезавшись в стол. — Нет. Тебе лучше вернутся в свою комнату. Я прошу тебя, дитя, пожалуйста, ступай в свою комнату. Почему ты всё усложняешь? Я хочу помочь тебе, ты можешь это понять?! Дрожащая речь старухи прервалась всхлипом. А затем в комнате раздался смех — глухое, тихое хихиканье, от которого стебель покрылся мурашками. Девочка отступила от старухи на два шага. Смех закончился рваным вздохом. — Ты такая же, как остальные, — прозвенело пугающе бесцветно. — Если ты так хочешь умереть… я сама тебя убью. Старуха ринулась вперёд, девочка отскочила в сторону, на секунду опустилась на четвереньки за стулом. Цветок едва успел пригнуться, когда она резко дёрнула сумку и, просто держа её в руках, кинулась куда-то. Перед носом мелькнула лапа старухи с чем-то длинным и блестящим, и девочка тут же сменила направление. — Вернись! — взвыла старуха, как только они — человек и цветок — оказались в фойе. Голова кружится… Это был нож? Что вообще случилось?.. Девочка начала спускаться по лестнице, когда ей в голову почти попала огненная сфера. Атака старухи. Фриск кувырком скатилась с оставшихся ступеней и бросилась бежать. Цветок съёжился у неё в руках, стараясь сделаться меньше. Им в спину беспорядочно летят атаки, врезаются в стены и пол. Хорошо, в коридоре есть несколько поворотов, которые буквально спасли их от неминуемого сожжения. Бедный Цветик уже слишком стар для таких погонь! — Вот! — взвизгнул он. — Вот она первая дверь! Нам туда! Однако в следующее же мгновение им пришлось резко остановиться — от искры, пролетевшей мимо, дверь вспыхнула, как бумажный лист. Девочка развернулась. Старуха медленно подкрадывается с ножом в руке. Посмеивается. — Ты меня почти напугала, глупышка. Ты такая гибкая! Прекрасные задатки для воина. Я могла бы вырастить из тебя прекрасного монстра. Но… ты ничего не понимаешь, правда? Ты думаешь, я просто злая старуха, которая не хочет отпускать тебя «домой». Но ты не найдёшь дом за этой дверью, дитя человека, — она остановилась, и лицо её исказила улыбка. — Азгор убьёт тебя. Он разрушит Барьер… Старуха низко опустила голову, отчего тень скрыла её глаза. Рука, сжимающая нож, еле заметно задрожала. Старуха сморщила нос, обнажив клыки, и зарычала: — Ты понимаешь, что будет, если эта тварь разрушит Барьер?! Он уничтожит всё! Он сотрёт оба мира!.. Последние слова ударились в несуществующие уши и льдом скатились по стеблю к самым корням. О чём она?! Что значит «оба»?! — …Все наивно думают, что он уничтожит только Поверхность. Но разве такому чудовищу не будет мало? Ты понимаешь, дитя человека? Твоя смерть по ту сторону двери обречёт на гибель весь твой мир. Девочка прижимает сумку к груди крепко-крепко. Её руки и плечи дрожат. Обернуться бы, чтобы увидеть лицо, но… — Так чем же плоха смерть от моей руки? — старуха вскинула голову, шерсть вокруг её впалых глаз намокла. — Если бы ты не сопротивлялась, я бы сделала это быстро. Я бы похоронила тебя перед своим домом, в аккуратной могиле. Если хочешь, я высажу на ней цветы, будет очень красиво! Тогда я могла бы смотреть на неё и знать… Знать, что один раз… Хотя бы раз… Я смогла правильно всё сделать. Что я защитила хотя бы одного ребёнка… Ну же, — она протянула пустую ладонь, — иди ко мне, милая. Пусть даже магия за спиной источает жар, корни сжимаются от холода. Они в ловушке! Пути нет ни в одну сторону, ни в другую. Цветок в панике вжался в человека, но внезапно осознал. Треск магии за ними… Он затих. Свет в коридоре сильно потускнел — обугленную дверь больше не обнимает пламя. Теперь осталась только пара сфер, парящих над старухой. Она протягивает руку, и глаза её полны какой-то извращённой и болезненной надежды. Дверь за спиной ещё жутко горячая, но если подтолкнуть её — наверняка слетит с петель. Осталось просто развернуться. Развернуться и бежать, и не оглядываться. Бежать… Но девочка не двигается. А руки её больше не дрожат. Только сжимаются чертовски крепко, будто неосознанно. И это почему-то больно холодит всё тело. Она качнулась, словно собираясь упасть в обморок, и наклонилась чуть вперёд… чтобы шагнуть навстречу смерти. — Дура! — вскрикнул цветок, и девочка застыла. — Ты всерьёз думаешь, что сможешь защитить кого-то?! Он нервно рассмеялся, хотя, по ощущениям, цветочное лицо застыло в одном выражении. Старуха дёрнулась как от удара в спину и медленно скосила взгляд. Она впервые смотрит прямо на него. — Т-ты всерьёз думаешь, — голос мерзко трещит и ломается, — что ничтожество вроде тебя способно о ком-то заботиться? Думаешь, ты имеешь право о ком-то заботиться? После того, что ты сотворила?.. — З-замолчи, — чуть слышно прошептала она, сморщившись и отступив назад. Но внутри вместе с голосом сломалось ещё что-то, и тело, и лицо внезапно стали удивительно податливыми. Он доберётся до неё. — Это твоя вина, — проговорил цветок с пустой улыбкой, обрадованный неподдельным ужасом в жёлтых глазах. Живые, чистые эмоции… не очернённые безумием. Неискажённые. — Ты такая жалкая. Как смеешь ты называть себя матерью? Как ты смеешь мечтать защитить этого ребёнка, если ты не смогла уберечь даже собственных? Пустая тень, ставшая вдруг более жалкой, чем когда-либо, попятилась, качая головой, споткнулась и упала, и ударилась о стену. Но взгляд не отвела. — Это твоя вина, — повторил цветок. — Н-нет… На каменном полу лежит кухонный нож. В его широком лезвии встревоженно мерцают отражения слабеющих огней. Старуха не пытается подняться. Её глаза наполнились огромными слезами, она жмётся к стене и вздрагивает, часто и тяжело дышит. Слышит его. — Насколько же ужасной матерью нужно быть, чтобы обречь на смерть сразу двоих?! Несчастный Азриэль! Несчастная Чара! Если б у них была нормальная, внимательная мама, они бы были ещё живы! Ты никого не можешь защитить! Жалкая женщина! Она свернулась, сидя на коленях на полу, вцепилась лапами без когтей в исцарапанную голову. И затряслась в истерике. На отвратительное платье капают, текут слёзы и слюни. Огни над ней моргнули и погасли, но света от рассеянной в воздухе магии и раскалённой двери вполне достаточно. Цветок рвано выдохнул. — С-сработало? — он шумно сглотнул. — У меня получилось… — имитация рта искривилась в нервозной улыбке. — М-мы можем уйти. Удалось. Цветок справился. Они могут продолжить путь, и даже не придётся убивать старуху. Он попытался обернуться к Фриск, но тут же вскрикнул — она бросила сумку и кинулась вперёд. Вот тебе и благодарность! Что ей опять не по душе?! Девчонка боязливо подкралась к старухе, коснулась её плеча, но та не отреагировала. Дитя погладила её. Подёргала. Встряхнула. Но старая карга продолжила рыдать. Девчонка даже попыталась что-то выговорить, но выдавила из себя один лишь хрип и кашель. Её лицо вдруг сморщилось, словно от злости, а губы сжались в тоненькую линию. Цветок уже открыл рот, чтоб окликнуть её, но… она подняла с пола нож. И, резко сделав шаг назад, взмахнула им, нанося твёрдый удар по стене всего в дюйме от головы монстра. Глубокий, ровный след слегка наискосок. Атака выбила единиц двадцать — ни за что не меньше! Она могла бы запросто рассечь старухе шею. Но та, похоже, этого и не заметила. Фриск, не глядя, отшвырнула нож и направилась по коридору обратно в дом. Вместе с глубоким выдохом цветок испустил странный звук, будто скулёж или протяжный писк, и, на секунду обернувшись к почерневшей двери, переместился к лестнице в фойе. Она пришла быстро. Даже не взглянув на цветок, повернула налево. А когда он перебрался в коридор — уже закрыла за собой дверь комнаты старухи. Цветок вылез в углу, из старого горшка, слегка ободрав лист об иглы высохшего кактуса. Совсем чуть-чуть, даже не больно… Или он просто этого не чувствует. Фриск методично ищет что-то. Раскрыла все ящики тумбы, осмотрела шкаф, забитый книгами… растения, иссохшие, покрытые мохнатой шапкой пыли. Вытащила из щели между стеной и изголовьем кровати серые от той же пыли рамки с детскими рисунками внутри. Старуха уже много лет не пользовалась комнатой, следы кроссовок чётко различимы на полу. Теперь здесь обитает только пыль. Фриск осмотрела и рабочий стол, — из замка ящика, откуда цветок достал рамку, почему-то торчит ключ, — пролистала блокнот для записей. Даже в мусорное ведро заглянула. Цветок попытался сказать что-нибудь, посмеяться над ней… да хотя бы окликнуть!.. Но вот голос некстати куда-то пропал. Внутри крутит и давит, и холодом водит по стеблю. Почему-то сейчас… человек… до мурашек пугает. Фриск направилась прочь из комнаты, и он мельком увидел её лицо. Несуществующее сердце замерло и ухнуло куда-то вниз. Цветок ошибся, когда решил, что человек всего лишь злиться. На самом деле… Она просто в ярости. При этом Фриск не хлопнула дверью. Её шаги такие же лёгкие, едва слышные, как и всегда. Словно ей всё равно. Что пугает ещё сильней. Она вернулась в детскую и тоже тщательно всё обыскала. И тумбу, и рабочий стол, ящик с игрушками. Даже нарыла под кроватью сундук с ботинками разных размеров. Давно он там стоит? После цветок нашёл её посреди гостиной с сиреневой фоторамкой в руках. «Это те дети, её дети, о которых я сказал» — пытался выдавить цветок, но рот не двинулся. Тело вообще почти не чувствуется. Фриск вместе с рамкой повернула в сторону фойе. Она к старухе собирается? Цветок возник возле перил, но лестница пуста. Заглянул в детскую… И отыскал девочку в комнате старухи. Она вернула фотографию в ящик стола и медленно его закрыла. Цветок моргнул… и дёрнулся в испуге — в глаза ударил мягко золотистый свет. Они вернулись к точке сохранения. Но как? Зачем? Он быстро огляделся. Балкон. Они, конечно, на балконе. Невдалеке внизу разваливается от безразличия и времени призрачный Дом. Цветок до сих пор в сумке на плече у человека. Внутри всё как-то гадко съёжилось. Страшно. От чего бы? Фриск молча вышла в коридор и завернула в двор. Цветок старательно уткнулся взглядом в землю. — О, моё дитя, это ты? — старуха подбежала ближе, шурша подолом платья. — Я собиралась… подожди, — в елейном голосе сверкнул осколок льда, но ни цветок, ни человек не двинулись. — Я сказала тебе оставаться на месте. Похоже, тебя не учили, что… Это… Это что, кровь у тебя на лице? — звук что-то приглушило, угол цветочного рта свела лёгкая судорога. — И вся одежда… Выглядит так, словно ты сражалась с кем-то на мечах. Я не могу поощрять неаккуратность, но… Бо-оже, ты такая милая! Эта кровь так подходит к твоим рубиновым глазам! У меня есть сюрприз для тебя, моё дитя. Следуй за мной. Они вошли в дом, не задерживаясь, почти не отставая от старухи. — Добро пожаловать в твой новый дом, дитя! К сожалению, нам придётся привести тебя в порядок… Иди, переоденься и умой лицо. Твоя комната вон там. Как закончишь, приходи в гостиную. Фриск, не мешкая, направилась в детскую. Бросила ветку и сумку с цветком на кровать. Скрипнул шкаф, зашуршала одежда. Лёгкий шаг человека пересёк комнату, и дверь мягко захлопнулась. Цветок нерешительно поднял взгляд. Комната точно такая, как жизни и вечность назад, она не изменилась ни капли. А разве должна была? Может, и нет. Старуха никак не заметила ленту. Она словно бы… дружелюбнее в этот раз? Листья сжали край сумки. Человек теперь знает, что цветку не составит труда появиться откуда угодно, будь то стол, или стены, или даже цветочный горшок. Она знает, что он обманул её, говоря, что не сможет идти дальше сам. Ему просто… хотелось быть максимально близко к сердцу или душе. Чтобы убийство цветка приносило и ей раны, не совместимые с жизнью. Фриск обещала, что ни при каких обстоятельствах не избавится от него. По крайней мере, она не сбросила его с балкона. Человек злится на цветок или же нет? Что именно её взбесило, что она искала? Зачем вернула всё назад? Этот ребёнок с самого начала был другим, нечитаемым. Цветок прошёл с ней все Руины, но до сих пор не может даже приблизительно сказать, о чём та думает. И спрашивать… бессмысленно. А после всего — почти боязно. Цветок бездумно изучал еле заметные узоры на бордовом покрывале, когда дверь в комнату открылась. Фриск развесила стираную одежду на дверцах шкафа, как и в прошлый раз. Её лицо не выражает ничего, она совсем спокойна. От этого по стебельку как будто что-то ползает. Цветок стряхнул с себя оцепенение и резко отвёл взгляд, чтобы не встретится с прищуренными жуткими глазами, которые не ясно, куда смотрят. Девочка взяла сумку, осторожно перекинула через плечо, но он упорно продолжал пялиться в сторону. Они прошли в гостиную, Фриск сразу постучалась в кухню. — О, дитя, ты уже закончила? — раздалось из-за двери, послышалась возня и громыхание посуды, и шум воды. — Подожди немного, я сейчас. Девочка покрутилась, видимо, осматриваясь, и вдруг зачем-то наклонилась и подняла ошмёток книги. Подняла другой. Затем ещё один. Ещё. Она собрала все обрывки и страницы, встряхнула их от пыли и углей, сложила на столе. Вернулась к двери в кухню. Взяла в руки сумку, отчего цветок невольно, краем глаза глянул на её лицо — уставшее и напряжённое, почти болезненное. Она уселась на пол, прислонившись к стенке, согнув колени, сжавшись, прижав сумку к груди. Светлые волосы пощекотали стебелёк и листья, и цветок нервно дёрнулся, склонился вперёд, в попытке отстраниться. Но девочка больше не шевельнулась, и в итоге он просто прислонился к её лбу. Взгляд рассеянно скользнул к столу с тремя стульями, к паре стопок прожжённой бумаги, что когда-то были аккуратными томиками домашней библиотеки. А в комнате старухи книги уцелели. Должно быть, она не входила туда со смерти Моришки… Цветок немного качнул головой. Вот оно как. Зелёную душу звали Моришкой — поэтому он дразнился «Заморышкой». Но какая разница, когда смерть давно перезаписана? Дверь кухни приоткрылась, когти на ногах старухи пару раз щёлкнули по полу. — Дитя, я почти… — она замерла. — Дитя? — Она здесь, — шепнул зачем-то цветок, подняв взгляд. Старуха вздрогнула и резко повернула и опустила голову, облегчённо выдохнула: — Ох, дитя… Цветок отвернулся обратно, ещё сильней, чем прежде, стиснув зубы. Её голос какой-то другой, не такой, раздражающий. Слушать его неприятно. Почти больно. Сквозь тяжесть воздуха пробился горький запах специй. Старуха взяла девочку на руки и понесла в фойе.

***

Темнее. Ещё темнее. Тёмное нечто разрастается из точки в пустоте, бесформенное и беззвучное. Оно течёт и дышит, собирается в нескладную фигуру. «Как думаешь, успеют они попасть на чердак?» — Чердак? Нечто нетерпеливо движется, переплетаясь и меняясь, стремится сделать свою тьму плотней. Пустота выжженного мира брезгливо скалится. Одёргивается. Бледнеет. Девочка смотрит сквозь свой мир и тьму, пришедшую извне. — Ты имеешь в виду тот стишок про мышонка? Знаешь, не каждая запертая дверь ведёт именно на чердак. «Хм… Но заперт каждый разум по похожей причине». «Сосредоточилась так на своей новой игрушке…» «…Что упускаешь из виду события». — Игрушка? Не суди всех по себе. Эта девочка — мой сердечный подарок, акт моей любви и… часть расплаты. «Расплаты…» «А не думала ты о том, что именно цветку предназначалось…» — Альфис найдёт, что использовать в качестве сосуда. Может быть, даже кто-нибудь из тех ребят. Нужно лишь подтолкнуть их, показав долгожданную седьмую душу. Ну же, бестолковое дитя. Не стоит меня расстраивать.

Ты обещала, что сможешь покинуть Руины.