Секретный сад Фридриха Эботта (Flowerfell)

…Мечется бедный мышонок без сна, Едкому чувству вины нет конца, Ведь оправданий ему не найти — Дверь чердака заперта изнутри. Годы назад в тишине и тоске Спрятал свой разум он здесь, в темноте. Ржавый засов уж не сдвинуть совсем — Слишком он долго бежал от проблем. Ночь наступила. Мышонок, чуть жив, Силы собрав, всё старанье вложив, К окнам бредёт через пыли покров Прочь от тоски, что скрывает засов. Крепко прижавшись пушистой щекой К щёлке меж ставень, рождённой грозой, Так и стоял он один, у стекла, Слыша, как бьётся в окно тишина. Света мышонок за ним не нашёл. Друга он звал. Но никто не пришёл.

Глава 14. Мисс Ториэль, часть вторая

Цветок проснулся от вялого копошения сбоку. Мутные разводы на сером потолке как будто тоже движутся, но это только из-за недосыпа. Вчерашним вечером старуха принесла девочку в комнату и уложила на кровать. Спустя пару минут она вернулась, — цветок даже решил, что это для того, чтобы спалить дитя во сне — не зря же около старухи с треском полыхала сфера магии, — но, видимо, она просто боялась включить лампу. Старуха придвинула к кровати стул и водрузила на него тарелку с пирогом. Через какое-то время она пришла снова и переставила книги и тетради на столе. В следующий раз оставила рядом с пирогом записку, до которой цветок поленился тянуться, да и прочесть её, не включив свет, он не смог бы. Потом старуха упорно копошилась в коробке с игрушками, выудила, наконец, одну и долго решалась подсунуть её девочке. Но та нахмурилась, крепче сжав сумку, и старуха вернула игрушку в коробку. Возможно, она приходила ещё и не раз, но цветок уже просто отключился, даже не смотря на то, что в стебель настойчиво и горячо дышали. Фриск пошевелилась снова, намеренно или не очень уткнувшись носом ему в лист. По цветочному лицу прошла судорога. Волосы щекочутся, просто невозможно! — Подъём! — пискнул цветок — голос после сна странный, будто не свой — и похлопал дитя по щеке. — Вставай-вставай! Потолок уже обвалился! Она на секунду поморщилась, приподнялась на локтях, выпустив сумку из объятий, повернулась и села. Потёрла запястьями закрытые глаза. Или прищуренные? Или девчонка уже?.. Чёрт. Она заметила стул и тарелку с куском пирога и придвинула ближе. Она ведь не собирается есть это? Фриск просмотрела записку и положила её себе за спину, на кровать. Так, чтобы цветок мог видеть. Впрочем, возможно он слишком оптимистичен на счёт её отношения. Цветок поднял сумку и выпрямился. Не то, чтобы ему было слишком интересно, но… На ровном кусочке бумаги, аккуратным и разборчивым почерком выведено: «Моё дитя, доброе утро! Я приготовила для тебя этот ирисовый пирог. Надеюсь, тебе понравится. Можешь кушать прямо в комнате. Жуй хорошенько. Тарелку унесёшь на кухню.

С любовью, Ториэль».

Удивительно, что она не напомнила постельку заправить. До слуха вдруг донёсся неприятный звук царапанья… металла… о тарелку? — Да ты с ума сошла! — ахнул цветок. Он наклонился в сторону, пытаясь разглядеть, что делает девчонка, но только рухнул вместе с сумкой, врезавшись ей носом в спину. Фриск это упрямо проигнорировала, продолжая стучать и скрести по тарелке. Цветок отодвинулся и раздражённо потёр лицо. Здесь лютиков ещё больше. Такое амбре — будто в клумбу упал! Пожалуй, в этой комнате впервые настолько богатый «букет» ароматов. Путём неимоверных усилий, осторожно и кропотливо, он передвинул сумку в сторону и поднялся, выпрямляясь. Девчонка Фриск сосредоточенно копошится в куске пирога, разламывая тот вилкой на крошки и сдавливая, скручивая пальцами, после чего берёт в рот, осторожно прожёвывая. Цветок хмыкнул. — Знаешь, если бы старуха… — вилка звякнула по фарфору немного сильнее, чем прежде, и цветок вздрогнул и зачем-то исправился: — То есть, если бы Ториэль это увидела, она бы сделала ещё один пирог. Но уже из тебя, хах. Атмосфера как-то сгустилась, нет? Зачем он вообще рот открыл… Фриск не ответила, но вынула первый осколок стекла. Ярко оранжевый. Та несчастная банка… Всё-таки старуха подкладывает их специально. Наверное, ирисок не хватило или ещё чего. Пыталась же она улиток в пироге иголками закрепить, чтоб не убежали, когда у неё соль закончилась. За дверью раздались нетвёрдые шаги. Старуха. Снова закрылась в ванной. Девчонка дёрнулась и явно попыталась ускориться с ковырянием пирога. Она только расправилась с куском, вытащив в конечном итоге два крупных и один мелкий осколок стекла — все оранжевые, и в этот же момент дверная ручка повернулась. Замок не был закрыт? — Ах, дитя, ты уже проснулась? — мягко спросила старуха, заглянув в комнату. — На самом деле я не собиралась будить тебя, но… Тебе понравился пирог? Правда? Я так рада! Я подумала, что раз уж это твой первый день в новом доме, можно немного пренебречь правилами. Иногда хочется немного похулиганить, правда? — она хихикнула, прикрыв рот рукой. — Доедай, что осталось, оденься и умойся. Потом приходи ко мне в гостиную. О, и не забудь заправить постель, милая, я проверю! Хорошенького понемножку! Она прикрыла двери и ушла. Доесть оставшееся значит? У неё не только слух отменный, но и зрение. Впрочем, можно просто ссыпать всё под кровать. Девчонка взяла один осколок, подняла против лампы и покрутила. Тесто к нему почти не пристало, он даже блестит. Она вернула стекло на тарелку, встала с кровати и подошла к столу. Взяла тетрадку и выдернула из неё лист. Цветок внимательно наблюдал, как Фриск мяла и складывала бумагу, но спросить, зачем, не успел — она вернулась к кровати с корявым конвертиком и вложила в него осколки, свернула ещё раз и убрала в тумбу. Для чего ей битое стекло, цветок тоже уточнять не стал. Фриск переставила сумку на стул и принялась пытаться заправить кровать — именно «пытаться». Цветок какое-то время молча наблюдал за её тщетными потугами, но всё равно не выдержал и начал раздавать указания. «Левее, ровнее, повыше, теперь тут криво» — можно подумать, что они вешают на стену рамку с фотографией. От мысли о фотографиях стало как-то… не по себе. Наконец, девочка ушла, чтобы умыться. Вернулась минут через десять, прихватила сумку с цветком и тарелку, и направилась в гостиную. Старуха сидит в кресле, закрыв глаза. Девочка посмотрела на её, потом на тарелку в своих руках, и снова на неё, и на тарелку… Надо же, остатки книг, которые Фриск собрала вчера, расставлены по полкам шкафа. Девочка тихо двинулась через комнату. Неожиданно под ногами хрустнул какой-то мусор. Старуха тут же хихикнула. — Подойди ко мне, моё дитя. Она призывно протянула руку, и Фриск, поставив тарелку на пустой стол, приблизилась к креслу и зачем-то опустилась на колени. Кое-кто уже делал так. Старуха тут же тепло улыбнулась. И от этой улыбки… внутри что-то сжалось. Цветок отвернулся. — Знаешь, дитя, — Фриск придвинулась ближе, положив руки ей на колени, — у меня немало планов касательно твоего обучения… и в целом твоего пребывания здесь. Но я подумала, что нам некуда торопится, поэтому… Первые несколько дней я оставлю тебе свободное время по утрам. Так тебе будет проще привыкнуть к новому графику. Можешь осмотреть дом или пойти поиграть во дворе. Только не уходи далеко, хорошо? Это может быть опасно. Ну, ступай. Девочка замешкалась, но встала. Подошла к столу, взяла тарелку и уже собралась зайти в кухню, когда неожиданно присела на корточки и подняла что-то мелкое. Оставив тарелку возле раковины, она вернулась в детскую. Поставила сумку с цветком на кровать и вынула из тумбы конверт. Раскрыла его и спрятала туда двухцветную стекляшку, жёлто-розовую, кажется. Цветок недоумённо сморщил лоб, но промолчал. Девочка убрала конверт, достала вместо него белую коробочку с чёрным узором. Сняла свои вещи с дверец шкафа и уселась шить. А следы крови с кофты так и не отстирались. Опасаясь, что человек начнёт толкаться локтями, цветок отодвинулся вместе с сумкой на другую часть кровати и прислонился к изножью. Запах лютиков полностью перебил все специи пирога, хотя ночью в комнате стойко пахло корицей. Когда девчонка опустилась на колени, стало так… противно. Но почему? Воспоминанья так размыты. Он уже видел — кто-то делал так. Кто это был? Могла ли это… сделать Чара? Цветок крупно вздрогнул. Он так легко произнёс это имя там, в подвале, но… Сейчас от него почему-то дрожат корни. И холодок по лепесткам бежит.

— Мама!.. Ой, то есть… Миссис Дримурр, посмотрите, пожалуйста!

— Ну-ка, что тут у тебя? Ах! Милая, ты закончила. Как ровно…

— Как вы думаете, ему понравится?

— Хи-хи, я уверена, что понравится. Ведь ты так старалась. К тому же, Азриэль любит красный цвет. Давай, я помогу тебе красиво его упаковать.

— Спасибо, но… Я-я сама попробую! Я… хочу сделать всё сама.

— Хорошо, это твоё право. Я не буду умалять твоё достижение своим вмешательством.

— А тот свитер всё ещё здесь, — пробормотал цветок беззвучно, глядя куда-то вперёд. Как глупо. Разве может кто-то любить раздражающий красный? Этот цвет предвещает одни неприятности. Цвет решимости…

Цвет человеческой крови.

Цветок испуганно встрепенулся, прогоняя наваждение. Он что, уснул? Рядом тут же упала бежевая кофта. Вот что бывает, когда всю ночь подскакиваешь из-за распахивающейся двери. А Фриск в этот раз постаралась. Швы на порядок аккуратнее, чем в прошлый. Будь кофта темнее, они были бы почти не заметны. Хотя, будь она чёрной…

Чёрной, с ярко-жёлтой полосой на груди.

Тебе очень идёт, Чара.

— Да чтоб тебя! — рыкнул цветок. — Отвяжись! В макушку упёрся настойчивый взгляд. Фриск. Он всё это вслух, да? — Я это не тебе, — протянул цветок сконфуженно, не поднимая глаз. — Так… задремал немного. Он, наконец, посмотрел на девочку, и та вернулась к шитью. Точнее, оборвала нитку и рассмотрела шорты на вытянутых руках. Положила их на кровать и встала, повернувшись к цветку. Помахала рукой, будто прогоняя его. Цветок вопросительно наклонился вбок, как она сама это обычно делает. Фриск насупилась, нависая сверху, согнула одну руку в локте и тыльной стороной ладони приподняла себе грудь. — Ты же в колготках, — буркнул цветок, но она только убрала руку от груди. — Бо-оже, — он громко вздохнул, зажмурился и отвернулся. — Довольна? В ответ зашуршала одежда. И чего же он там, интересно, не видел? Она в курсе, сколько ему лет? Хотя… — цветок открыл глаза, — её тело ведь покрывают лютики. Может, они там как-то странно выросли, и девчонка боится насмешек? Обозвал же он её «могилой» в прошлый раз… Хлопнули дверцы шкафа — Фриск убрала платье, но цветок из принципа продолжил пялиться в стену, и повернулся, только когда она сама взяла сумку в руки и передвинула к центру кровати. Затем поставила напротив стул и села, положив стопу одной ноги на бедро другой. Цветок напрягся. Чего она опять удумала? — И-и… Что ты хочешь? — осторожно спросил он. Девочка на секунду задумалась и морозящим стебель голосом проговорила: — Моя смерть — значит смерть человечества. Объясни. Так слова старухи на самом деле задели её? Это… странно. — Мне казалось, тебе всё известно об этом месте, — напряжённо признался цветок, но она промолчала. — Значит, не всё? Ну… Давай посмотрим. Когда ты шла сюда, ты знала, что здесь заперты монстры? — Фриск кивнула. — И за что их заперли, знала? Я-я просто хочу понять, как много ты уже знаешь. Она слегка склонила голову вниз и вбок. Неприятное чувство. Словно девчонка вообще не слушает, что он говорит. Но действительно, цветок никогда не задавался вопросом, как много ей известно. Что её не удивляло? О чём не спрашивала?.. — Сброс, — неожиданно выдал цветок. — Когда время вернулось назад, ты не удивилась. Ты… Ты точно знала, что не умрёшь. А о свойствах «решимости»… ты знаешь? Не двинулась. Но это и не нужно. Она знала о сбросах с самого начала — этого достаточно. — Тебе, конечно, не понравится этот вопрос, но… Я должен спросить. Об этих лютиках ты что-то знала? Девочка опустила взгляд. Крепко сжала руку в кулак, но выдавила: — С-сбросы опасны… и количество… ограничено. Знала только это. Листья и лепестки взволнованно подрагивают. Он не привыкнет к голосу-шипению. «Я побежала за щенком и заблудилась», «за мной гнались мальчишки», «я слышал, что здесь исчезают люди, и хотел взглянуть» — вот что ответили цветку другие люди, когда он спрашивал их, что произошло. Никто из них не знал о сбросах. О Подземелье ни один даже не слышал. Однако, прямо здесь, сейчас, перед цветком сидит ребёнок, который с самого начала представлял, куда идёт. Монстры, решимость, магия и сбросы — нашёлся тот, кто ей всё это объяснил. А у неё нашлась причина сунуться сюда. Дальше расспрашивать нет смысла, ведь она просила объяснить… Цветок нервно потёр лицо листочками. Что именно он должен рассказать? — Проще представить, что ты вообще ничего не знаешь, — простонал цветок и тяжело вздохнул. Даже голова разболелась. Фриск неопределённо пожала плечами. Словно её это и не касается. Цветок прокашлялся. — В общем, как ты уже знаешь, монстры раньше тоже жили на Поверхности. А после войны люди заперли их в Подземелье. Окружив Барьером. Что угодно может войти, но ничто не выйдет — как-то так. Монстры мечтают уничтожить человечество, а для этого нужно разрушить Барьер. А чтобы его разрушить нужны души. Человеческие. Ровно семь. И шесть король уже заполучил. Когда ему достанется твоя душа — Поверхности конец. Ей явно не понравилось услышанное. Она какое-то время быстро стучала пальцами по ноге, потом подорвалась со стула и принялась метаться по комнате, как хищник в клетке. Выглядит злой. Или испуганной. Но почему та информация, которой она обладала, так… Цветок внезапно осенило: — Тебя обманули, — выдал он, и девочка замерла. — Те, кто рассказал тебе об этом месте. Тебя заманили сюда… и дали тебе информацию… Строго дозированную. Цветок не ждал ответа. Хватило и того, что она обернулась. И выражение её лица теперь больше обеспокоенное, чем сердитое. Она постояла немного, затем взяла сумку, перекинула через плечо и рванула куда-то. «Не ходи далеко!» — прилетело вдогонку от старухи, когда они вышли из дома. Балкон. Вырубленный в скале, с рассохшимися деревянными перилами. Фриск облокотилась на них и принялась то ли рассматривать город, то ли искать что-то поверх него. Свет в зданиях ещё не горит. Либо сейчас раннее утро, либо оставшиеся жители Дома привыкли отсыпаться до обеда. Впрочем, чем им ещё заниматься? Спустя какое-то время Фриск тихо спросила: — Азриэль? Чара? Кто? — А? Это… Ну… — занервничал цветок, — это дети стар… Ториэль. Думаю, ты всё равно узнаешь, поэтому, нет смысла молчать: Азгор Дримурр — наш король — был её мужем. Азриэль — их родной сын, а Чара… После войны монстры немного остыли и, когда в Подземелье упал первый человек — девочка, чуть помладше тебя, — они… Королевская семья решила приютить её. В знак того, что монстры были готовы на диалог с людьми. Но однажды что-то случилось, и оба ребёнка погибли. Все решили, что человек предал монстров и обманом заставил принца поглотить свою душу и выйти к людям, которые его и убили… Гадкая история, в общем. После этого король объявил, что люди — враги, и должны быть уничтожены. Королеве это не понравилось, и её изгнали и заперли здесь. Вот… как-то так. От такого ответа вопросов должно было только прибавиться, но она задала лишь один: — Ториэль виновата? — Ч-что? Ну… я… Я-я не уверен. Больше Фриск ничего не спросила. Она постояла ещё немного, глядя поверх полуразрушенного города, затем вернулась в выжженный дворик. Девочка долго и бесцельно бродила по мёртвой, высушенной земле, изредка пиная её, поднимая чёрную пыль, заставляя себя и цветок сдавленно кашлять. И, по какой-то причине, желания разозлиться или хотя бы поворчать на этот счёт никак не возникало. Нечто надуманное странно ёжилось в мнимой груди, от лепестков до кончиков корней распространяя ощущение… Здесь происходит что-то невообразимо важное. Это смешно и глупо, но… Цветок помалкивал. И вот очередной пинок, поднявший в воздух сажу, обнажил крохотные листики какого-то растения. Она так и застыла с поднятой ногой, а с языка цветка сорвалось только: «надо же…». Пусть даже это лишь какой-нибудь сорняк. То, что он вырос здесь… Фриск быстро сняла сумку и поставила рядом с ростком — и убежала в дом, теряя равновесие на поворотах. А несколько секунд спустя она вернулась — с мокрыми ладошками, держа их вместе. Опустилась на колени и осторожно развела руки. Прозрачная вода омыла крохотные листики, смешалась с чёрной пылью, нехотя впиталась в землю. И девочка, и цветок, не сговариваясь, огляделись. В этом безжизненном дворе живой росток — пусть даже маленький и жухлый — выглядит как… проблеск надежды? Нет. Не в этот раз. Цветок нахмурился. — А если это лютик? — буркнул он. — Такой же, как и эти? Цветок махнул листиком ей на коленку, где из дыры в колготках торчит пыльный жёлтый паразит. Даже два. Девочка не ответила. Только поднялась и повесила сумку обратно на плечо. Помешкав немного, сходила на балкон, чтобы сохраниться. Вернулась в дом. Из тумбы в детской комнате забрала ленту и старухин телефон, и ветку. Передвинула стул так, как он стоял — возле стола, и вышла в коридор. Она почти уже повернула направо, но вдруг направилась в другую сторону, мимо дверей. Вот это — комната старухи. А дальше… Есть запертая. Здесь с самого начала жила королевская семья — ещё в то время, когда все монстры ютились в Руинах. И это была… комната Азгора. Сейчас она «закрыта на ремонт». А в конце коридора — зеркало. Каким-то чудом уцелело. Цветок насупился. Со стороны всё выглядит куда ужасней, чем он полагал. Эта сумка… Фриск медленно поднесла руку к поверхности, покрытой пылью. — Что, думаешь, за ним какой-то тайный лаз, или тайник, или типа того? — съязвил цветок, не отрывая взгляд от отражения. Она одёрнула ладонь и отошла. — Это же ты! Чего струхнула? — удивился он. — Неужто призрака увидела?.. И пожалел о собственных словах. Упоминание о призраке болезненно скрутило внутренности. Которых нет. Язык твой — враг твой, девчонку тоже зацепило. Кажется. Она тут же нахмурилась и развернулась. Вышла в фойе и оставила ветку на перилах, огораживающих лестницу в подвал, безоружная заглянула в гостиную. Старуха «дремлет» в кресле у камина. Даже с такого расстояния заметно, что она подглядывает. Девочка напряжённо шагнула вперёд, и… Они же не осматривали кухню! Цветок вцепился в кофту и с силой дёрнул, привлекая внимание, а когда девочка опустила голову, настойчиво указал на прикрытую дверь. Повторять дважды не пришлось, и Фриск прокралась через гостиную. — Быстро, открой холодильник, — прошипел цветок как можно тише. Она удивилась, но послушалась, и он извлёк оттуда пачку сушёного лука и спрятал в сумку. Фриск нахмурилась. — Ой, да брось! — шёпотом отмахнулся цветок. — Она сказала: «это твой новый дом», а в своём доме можно брать всё, что захочешь. Нам это очень нужно. Ты же не собираешься оставаться здесь жить? — Она опустила взгляд в пол и едва заметно мотнула головой. — Вот видишь! Можешь обыскать шкафы или ещё чего, если хочешь. Правда, ничего полезного я там не нашёл. Девочка поколебалась около секунды и двинулась неспешно через комнату, осматривая всё от потолка до пола. В какой-то момент она шагнула вперёд и наклонилась, просунув руку между измученной плитой и стенкой, и что-то вытащила. Ириски. Одна упаковка ирисок. Хорошая находка, даже слишком. Но откуда ему было знать, что где-то на полу может валяться что-нибудь полезное? Ерунда какая-то. Если подумать, то девчонка уже поднимала мусор с пола. Стекло. Ни разу не понятно, для чего оно ей, но… — В той фарфоровой банке должен быть чай, — прошептал цветок. — Там же разноцветные стекляшки. Не знаю, зачем они тебе, но если надо… Она немедленно схватила и открыла банку, заглянула внутрь. Запустила туда руку и вынула сверкающий осколок. Этот изумрудный. Фриск вытащила из кармана свой конверт и положила в него стекляшку, затем аккуратно пошарила рукой снова. Синий. Она, похоже, хотела сразу достать ещё, но из гостиной раздался голос, а следом и шаги: — Дитя, ты что-то хотела? Девчонка едва успела сунуть синий осколок в конверт и спрятать в карман, как в дверях появилась старуха. — О, ты хотела выпить чаю? Давай я тебе помогу. Она протянула руку к банке, Фриск тут же отступила назад, растеряно озираясь. — Дитя? Тон старухи немного понизился, цветок напрягся, но тут девчонка резко подорвалась к одному из верхних шкафчиков и схватила фарфоровый чайник. Открыла его перед мордой старухи, и та в изумлении приложила ко рту ладонь. — Ой! Боже, я и подумать не могла, что у меня так давно не было гостей!

***

Серая мышь гордо восседает на ручке чайника и самозабвенно вгрызается в высохшую ириску, которую старуха разрешила отщипнуть от пирога. Фриск осторожно отхлебнула чай. Ей удалось взять на себя обязанность пересыпать заварку в чистую кастрюлю, поэтому он, вероятней всего, безопасен. Старуха говорит и говорит, и рот её не закрывается, а жёлтые глаза пугающе блестят. Фриск сидит, уставившись в чашку, не поднимая взгляд, и кажется, что каждое слово гасит искру решительности в её душе. Наконец, она сделала глубокий вдох и покачала головой. Тишина затопила комнату в мгновение. Старуха звонко, нервно хохотнула. — Д-дитя? Я утомила тебя своими рассказами? Из наигранно-беззаботного голоса страх буквально сочится. Фриск не двигается. Старуха пытается улыбнуться, но выглядит так, словно у неё внезапно заболел зуб. — Ты больше не хочешь чай? Можешь пойти, погулять во дворе! Если хочешь, можешь взять с собой игрушки! Я-я не буду ругать тебя, если они испачкаются!.. — Я не могу остаться, — хрипло прошептала Фриск. — Замолчи! — взвизгнула старуха, вскочив со стула так, что тот с грохотом упал на пол. — Не слова больше, — она вцепилась в край столешницы и опустила голову. — Ступай в свою комнату. Живо! Фриск осторожно, медленно поднялась и вышла из-за стола, аккуратно задвинула стул. Её тело сильно и мелко дрожит. Кажется, что она вот-вот свалится в обморок. — Я не останусь. Простите. — Ты… Столешница отчаянно затрещала. Воздух в комнате резко нагрелся и зашевелился. — Ты такая же, как остальные, — прорычала старуха. — Вы, дети, почти все такие. Никого не слушаете. Ничего не воспринимаете всерьёз… Вы всегда уверены, что со всем справитесь без взрослых, что взрослые просто пытаются испортить вам жизнь! Высокомерные, бессовестные глупцы! Старуха оттолкнула стол рукой, запросто опрокинув. Чашки и чайник со звоном разбились. Фриск дёрнулась было бежать, но отчего-то вдруг замешкалась. Цветок хотел её окликнуть, но старуха заорала снова: — Я дала тебе приют! Я тебя накормила и разрешила остаться! Я заботилась о тебе! И чем ты мне платишь?! Ты знаешь, что будет, если эта тварь получит твою душу? Знаешь?! За её спиной вспыхнули сгустки магии, осветив всё вокруг пляшущим, нервным светом. Цветок испуганно вжался в бок человека и замер. Она больше не дрожит. Что-то такое уже было в битве с призраком. Это… особенность решительной души? В тот раз им удалось прорваться. Возможно, она поняла, как поступить? — Я даю тебе шанс, — прошипела старуха, каждым звуком, каждой искрой своей магии источая ярость. — Ступай в свою комнату. Фриск неожиданно сняла сумку с плеча и положила на стул, отошла слегка в сторону. Медленно и явственно качнула головой. — Понятно, — яростный голос на мгновение словно бы дрогнул. — Тогда… Раз уж ты так желаешь смерти… я сама тебя убью! Старуха замахнулась для атаки, и ей, похоже, всё равно, что так сгорит весь дом!.. — Вы правы, — прошелестело вдруг, и она замерла. — Я глупое, высокомерное дитя, — Фриск поднесла руку к груди, склонила голову, спокойно улыбнувшись. — Но верю, вы простите мне это. Ведь вы хорошая мать. Лицо старухи исказилось смесью изумления и ужаса. Она отступила на шаг. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Я ужасная мать. Я-я… — голос её задрожал и стал тише. — Что бы я ни делала, они все ушли… Они все ушли т-туда… — Она опустила руку и склонила голову, плечи её затряслись. — Я никому не смогла помочь. Их всех убили… всех. Я никого не смогла защитить! Даже родного сына и ту несчастную девочку! Я совершенно беспомощна! Магия моргнула и погасла. Ториэль упала на колени, крепко вцепившись в подол платья тонкими пальцами, отчаявшаяся и хрупкая. — З-знаешь, я ведь… собиралась убить тебя, — она подняла голову, сверкнули лихорадочно блестящие глаза. — Сразу же при встрече. Я хотела убить тебя, потому что знала… Я знала, что ты захочешь уйти, и я ничего не смогу сделать! Я знала! Ториэль схватилась за голову, сжалась, забившись в истерике. Фриск осторожно подошла к ней и неловко погладила по спине. Присела рядом. И обняла за шею. — Вы были добры, — пробилось мягко сквозь рыдания. — Этого достаточно. Ториэль плакала долго, надрывно. Цепляясь за мятое платье. Фриск терпеливо прижималась к ней, со спокойной улыбкой, и выглядело это настолько странно, что почти не противно. Цветок не чувствовал ни злости, ни брезгливости, лишь разливающуюся по слабому телу усталость. Когда истерика закончилась, и человек, и монстр встали, Ториэль впервые посмотрела прямо на него. — Ты ведь знаешь, где выход отсюда, верно? — проговорила она ровным, лишь немного севшим голосом, не сводя глаз с цветка. — Это оно тебе рассказало, — цветок испуганно икнул, и она фыркнула. — Мне следовало уже давно пустить этот сорняк на перегной. Ториэль тяжело вздохнула и взяла ладони девочки в свои. — Двери Руин открываются только наружу. Когда выйдешь за эти пределы, не сможешь вернуться назад. Ты всё равно не отступишь? Хорошо. Мне… нужно прибраться здесь… Будь осторожна, моё дитя. Береги себя. Она разжала пальцы и развернулась, принялась хлопотать над опрокинутым столом. Фриск без лишних церемоний сдёрнула сумку со стула, вырвав цветок из краткого оцепенения, направилась в фойе. На выходе её окликнули: — Дитя! Она остановилась. Ториэль в нерешительности мнёт руками юбку. — Там… за дверью… есть часовой. Он… Он иногда подходит к самой двери. Будь осторожна. Она вернулась к подниманию стола. А Фриск шагнула дальше. Схватила свою ветку и спустилась вниз по лестнице. И двинулась по тёмному коридору. Цветок неловко поёжился. Даже не верится, что они вот так, спокойно идут к выходу. Ториэль точно не передумает? Не побежит за ними? Цветок чихнул. В голове давит и звенит от напряжения. Здесь всё ещё остался запах гари и тяжёлый старый воздух, даже цветку без лёгких тяжело дышать. Фриск уверенно идёт вперёд, царапая на грани слышимости стену веткой. Глухой шлепок, — словно ладошка встретилась с твёрдой ровной поверхностью, — ознаменовал конец путешествия вслепую. Первая дверь. Под протестующий тяжёлый скрип они протиснулись в пещеру и сразу же раскашлялись, глотнув колючего свежего воздуха. Немного освещённое лучами солнца место, словно островок спасения. Погони нет, а двери открываются лишь в одну сторону. — Ну что? — спросил цветок немного сиплым голосом; быстро прочистил горло и продолжил уже ровно: — С часовым как-нибудь управимся, главное, что мы выбрались. Эта дверь так хитро заперта изнутри, мне всегда было интересно, что за магию они использовали… Что ж, сохраняйся и пошли. Нам предстоит нелёгкий путь. С твоей-то тягой к идеально добреньким финалам… Девочка сделала пару шагов вперёд и положила ладонь на покрытую инеем сворку. Цветок настороженно нахмурился. — Хэй, ты ничего не забыла? — усмехнулся он немного нервно, обернулся к ней. — Нужно сперва сохрани… ться. Чего она так испугалась? Он попытался окликнуть её, но девочка уже налегла на дверь изо всех сил, сражаясь с морозом и старыми петлями. Она не услышала ни просьб, ни обвинений… Чуть только створка поддалась, девчонка выкарабкалась наружу. Сноудинский лес встретил их жгучим холодом и тишиной. А ещё…

Кровавым следом под дверью.