Секретный сад Фридриха Эботта (Flowerfell)

Когда это произошло впервые, Санс не особо-то задумался. Ну, угадал он пару происшествий наперёд, и что? С кем не бывает? Но после вещие предчувствия и сны стали преследовать его систематически. Тогда-то Санс и понял, что попал. Когда сболтнул, что человек прячет за пазухой ещё одно оружие. Когда предрёк, что скрытая плащом фигура навсегда перевернёт весь его мир. Когда, видя издалека странное существо с жёлтым цветком, обвившим плечи, внезапно понял, кто она и что её скоро убьют. Это чертовски сильно искажало жизнь. Случались целые недели, насквозь пропитанные удушающим, гнетущим чувством узнавания, как будто всё это он уже видел, слышал, ощущал. Но больше всего злило то, что странная способность проявлялась уже после того, как Санс влипал в очередную передрягу. Как охрененно каждый раз осознавать… что тупой ты всё время наступаешь на одни и те же грабли. Ведь даже зная часть событий наперёд, — из жутких снов, видений и предчувствий, — сам Санс ничего не был в силах изменить. Историю борьбы пишут другие. Он уяснил это уже давно. Конечно, он пытался. Из раза в раз Санс изворачивался, чтобы поступить иначе, не дать гнетущему предчувствию на самом деле стать предвестием беды. Теперь с него достаточно. В конце концов, он просто продолжал пляски на граблях. Из раза в раз. Не понимал Санс только одного: то ли вся эта муть с видениями — просто наказание, и шанса что-то изменить ему и не давали вовсе, то ли он сам настолько жалок и беспомощен, что может быть только массовкой в чьём-то пути. — …Санс! Санс, ты слушаешь?! Ты пялишься на свою кружку с кофе уже пять минут! Ты опоздаешь на свой пост! Костлявая рука тряхнула за плечо. Санс поморгал, сосредотачиваясь, и поднял взгляд. Папайрус смотрит сверху вниз, взволнованный и раздражённый, а пальцы его продолжают с усилием впиваться в кость; становится немного больно. — Да, б-босс, конечно. Я всё понял… Санс неловко потёр шейные позвонки и снова уставился на кружку, полную до краёв. Папайрус отпустил его плечо и начал поправлять одежду. Он делает это каждое утро. — Надеюсь, что встреча с королём пройдёт удачно, как всегда, — слабо улыбнулся Санс. Папайрус, уже обвернувший вокруг шеи свою красную бандану, внезапно замер. — Я этого не го… — шокировано начал он, но тут же спохватился: — Откуда, чёрт возьми, ты узнал, что я собираюсь в Столицу?! Череп пощекотала капля пота. Санс сбивчиво промямлил: — О, это… Ну, просто мне показалось, что сегодня ты… немного… взволнован? — Взволнован? — выплюнул Папайрус. — Я? Несчастный! Ты становишься тупее и тупее с каждым днём! Мне давно следовало поселить тебя в собачью будку, ведь даже от собаки в доме толку было бы больше! От властного, безжалостного тона голова сама собой вжимается в плечи. Звучит знакомо. И от этого тошно вдвойне. Санс сидит, сгорбившись и крепко сжав одну руку другой. Вот почему нужно всегда следить за тем, что говоришь. Иногда можно ляпнуть то, о чём тебе ещё не рассказали. Папайрус в последний раз поправил бандану и проверил карманы, и собрался уже уйти, но вдруг остановился. Он задержал на Сансе взгляд, как будто хотел сказать что-то… и отвернулся. — Я собираюсь зайти к Альфис и заодно спрошу, в каком часу ты заявляешься на пост в моё отсутствие, — проговорил Папайрус сдержанно. — И не дай бог, ты будешь опаздывать или не появишься вовсе. То, что я не смогу тебя контролировать не повод расслабляться… Санс. Он вышел, звучно хлопнув дверью. Санс прикрыл глазницы кистями рук, зацепив когтями шов лобной кости. Ужасное утро. Хотя по всем меркам отличное: Папайрус почти не ругался и даже не устроил тщательный допрос по поводу такой внезапной, удивительной осведомлённости о его планах. Настолько занят собственными мыслями. Возможно ли, что его беспокоит нечто схожее? Такое омерзительное чувство… Как будто грядёт буря.

Санс, я чувствую что-то странное со вчерашнего дня.

Мне это не нравится. Будь настороже.

Папайрус такого не скажет. Для него не расщедриться. А ещё этот чёртов вызов к королю… — Надеюсь, это никак не связано, — пробормотал Санс, проходясь рукой по черепу. Следует поторопиться. Он, в самом деле, может опоздать. По утрам город выглядит ещё более неприветливым, чем обычно. Хотя бы потому, что почти не попадаются гогочущие подростки и пьяницы с хмельными улыбками. Каждый монстр смотрит так, словно готов разорвать всех на куски просто за то, что они живы. К тому же ночью выпало немало снега, и многие теперь яростно размахивают лопатами, вообще не глядя по сторонам, — только и смотри, чтобы по черепу не прилетело. Санс сильней натянул капюшон своей старой куртки. Не то чтобы по утрам было как-то особенно холодно, — в конце концов, он скелет, — просто хочется хотя бы самую малость оградить себя от убийственных взглядов сограждан. Взглядов, жалящих хуже любого мороза. Изо дня в день. — Эй, ты! Как там тебя?.. — рядом оказался здоровенный бурый медведь с прилизанной шерстью. Мэр. Он всегда задаёт один и тот же вопрос. — Нет, — перебил его Санс, не дав даже спросить. — Папайруса сегодня нет. Когда вернётся, не знаю. Я спешу. Медведь наверняка скривился, словно под нос ему сунули тухлятину, но Санс не обернулся, чтобы проверить. Он, как смог, ускорил шаг, однако, — метров через десять, — резко затормозил, чисто интуитивно. Мгновение спустя в дюймах от лица пролетел черенок лопаты. Справа два визгливых голоса взорвались руганью, наперебой желая друг другу насмерть утонуть в снегу. Раздражённо поморщившись, Санс направился дальше. Частные домишки закончились, и сверху стали нависать двух-, трёхэтажные постройки с едва подсвеченными окнами. Плата за электричество достаточно высокая, да и привыкло большинство уже к здешней извечной полутьме. Фонари-то стоят только на Главной улице, и, вроде, возле школы. Вблизи высоких зданий становится темнее, но и тише. Те, кто вынужден жить в квартире, не тратят время утром, выясняя отношения, а спешат на работу. Санс достал из кармана телефон, и сверился со временем. Осталось пять минут. Придётся снова пользоваться «коротким путём», чтобы успеть. А с каких пор его это настолько беспокоит? Санс остановился. Из двери рядом выскочил туго закутанный в тёплые вещи монстр и побежал вперёд. Справа узкий и тёмный проулок. Если пройти здесь квартал, а потом свернуть… «У Гриллби» — место злачное и чрезвычайно шумное, подкрашенное каплей жизни. Пусть даже там всё повторяется из раза в раз. Сидеть в тепле за барной стойкой, донимать этого парня… Не самое худшее времяпрепровождение. Так почему же Санс торопится на чёртов пост? Треклятое предчувствие. Оно не отпускает уже второй день, ворочается в черепушке, мутное и скользкое. И даже босс ведёт себя немного странно. А этот стрёмный сон… Сегодня Сансу снилось, будто ему жарко — просто адски горячо, словно его пытались сжечь огненной магией. Он смог запомнить только это и ещё… смесь из цветов — красный и белый, много белого. Шелест, похожий на дыхание. В который раз Санс потакает своим страхам? Что будет, если он свернёт с тропы? Если откажется даже пытаться? Плюнуть на пост и забуриться к Гриллби… Звучит заманчиво. Конечно, когда босс вернётся, Санс будет собирать свои конечности по всему Сноудину, но… Возможно, встряска вроде этой его мозгам не повредит? Проулок окружён аурой опасности. Каждая косточка и интуиция, и даже часть души кричит о том, что такой выбор не закончится ничем хорошим. Несколько рёбер и плечо слабо заныли, как будто предрекая боль. Санс глубоко вдохнул морозный воздух и сделал шаг вперёд. С него достаточно. Быть пешкой в чьих-то играх, которая способна только смотреть… Достаточно. Обшарпанные стены мрачно нависают, почти давят. Множество крытых балконов, лестниц и мусорных баков скрадывают пространство, делая его визуально уже, чем оно есть. В нескольких метрах в темноте какое-то движение. Санс выбрал наиболее свободное место и остановился. — Гляньте, кто к нам пришёл! Их четверо: трое вышли на свет, пытаясь окружить и преградить дорогу, один до сих пор прячется в тени. Обычная ситуация. Для мира, где убей или умри. Рослый щенок, заговоривший первым, кивнул товарищам и продолжил: — Ты же хиленький брат Папайруса, верно? Если пойдёшь с нами без фокусов, мы сохраним тебе все косточки в целостности. Нам просто нужна твоя помощь. Он протянул мохнатую серую лапу, нагло ухмыляясь. Санс немного склонил голову набок, на секунду потушив зрачки-искры в глазницах. Чем известнее монстр, тем больше он нажил врагов. Папайруса ненавидят многие, начиная бывшей главой Королевской стражи и заканчивая простыми шавками, которым он когда-то наступил на хвост. — Какая занятная просьба о помощи. — Санс окинул присутствующих быстрым взглядом: худощавый монстр с рогами, в рыжем плаще и улыбающейся маске, полуволк с мощной мускулатурой и торчащей из-за пояса рукояткой ножа, молодая крольчиха с ухоженным мехом и миловидной мордашкой и рослая фигура в плаще в тени. — А что, если я откажусь? Ухмылка щенка стала шире. — О-о, я бы не советовал, — протянул он с превосходством и обратился к остальным: — Бони, Нак, попросим его получше? Чем этим детям насолил босс? Монстр в рыжем не двинулся, девушка-кролик обнажила короткий меч, а щенок рванул вперёд, выхватив нож. Санс предпочёл бы не ввязываться в неприятности, но если они угрожают Папайрусу… Он вытянул левую руку и сжал кулак — щенок тут же замер в шаге от него, не в силах двинуться. Дрогнувшая от страха душа окрасилась в красный, просвечивая сквозь плоть и шерсть; Санс резко махнул в сторону, и монстра с глухим звуком впечатало в стену. Двое других застыли в изумлении. «Захват души» — способность редкая, за всю жизнь Санс встречал лишь одного парня с похожей силой. Монстр в рыжем склонил голову, к нему из воздуха начали слетаться маленькие чёрные сферы, а вблизи тела заискрили разряды. Электричество. Он молнией сорвался с места, Санс звонко щёлкнул пальцами и оказался за его спиной. В правой руке возникла острая кость. Удар. Шустрый… Монстр блокировал её предплечьем, удерживая остриё силовым полем. А куда делась пушистая?.. Санс поставил блок из костей за спиной, и тот хрустнул от удара. Крольчиха отскочила назад, взмахнув мечом, и юркнула за лестницу, исчезнув из виду. Шорох справа. Санс дёрнулся в сторону, и мимо шеи просвистело маленькое лезвие. Рыжий крутанул нож в ладони и замахнулся снова, но получил пяткой по голени и потерял равновесие. Санс оттолкнул его и сразу шагнул влево, избегая атаки мечом. Развернулся и со всей силы ударил крольчиху кулаком под дых, отчего она рухнула, уронив оружие. Санс направил несколько заострённых костей в рыжего и приподнял девушку за ухо. Сгибается, судорожно вдыхает как рыба, но быстро приходит в себя. Совсем девчонка, не старше Папса. Рука сжала кость крепче. Большие, блестящие от слёз глаза наполнились осознанием и ужасом. Крольчишка слабо затрепыхалась, её носик задёргался. Вот за что Санс по-настоящему ненавидит свой мир. Убей или умрёшь сам. Он не может отпустить эту малышку, никого из них. Потому что иначе они доставят проблем его боссу. Это ясно и незыблемо, но… — Бон-бон! — закричал кто-то. Рука, держащая кость, дрогнула. И вспышка боли, что за этим последовала, была ожидаема. Санс переместился в сторону. Правое плечо горит огнём. Несколько рёбер и плечо слабо заныли, как будто предрекая боль. Искры в глазницах раздражённо моргнули. Идите к чёрту. Перед девчонкой стоит полуволк. Он отдувается и держится за голову, но нож в его руке лежит привычно. Метрах в семи за спиной жужжит и трещит электричество. Они нападут вместе. Санс специально не обернулся, сделав вид, что замечает только пса. Тот очертя голову кинулся вперёд, треск позади усилился. Санс выждал, сколько смог, и отскочил, оставив после себя пики из костей. Рыжий легко увернулся, сменив направление, словно ждал этого, а вот пёс оцарапался о кости и влетел в мусорный бак. Но не подох. Санс поморщился от раздражения и боли, блокируя искрящие разряды. Лестница сверху скрипнула. Внезапно перед лицом возникла крольчиха, раздался мерзкий хруст и глухой удар. В грудной клетке, а затем и в затылке и позвоночнике вспыхнула такая боль, что Санс упал на колени и едва успел откатиться от сверкнувшего лезвия. Он вскочил на ноги, отступая немного. Голова тут же закружилась, перед глазами всё поплыло и замерцало. Похоже, несколько рёбер сломаны. Санс криво усмехнулся. Говорят, у кроликов чертовски мощные ноги, но он впервые испытал это на собственной шкуре. Стоило прикончить девчонку сразу. Сам виноват. Мир сильных не прощает слабости. Жжение в груди, — почему-то выше хрустнувших рёбер, — разрастается, разливается по костям. Мир становится невообразимо чётким, понятным и красным — в красном утопает всё, в нём завязает даже время, замедлившее своё течение. Парень в маске остался один. Значит, шустрая… — Здесь! — Санс, резко обернувшись, поймал крольчиху за руку, сжимающую меч. — Игра окончена. Из земли с оглушительным треском вырвалось несколько дюжин костей — они волной разошлись во все стороны, затопив проулок. Тонкое мягкое запястье конвульсивно дёрнулось. Обмякло. И рассыпалось в пыль. На остриях поодаль рваной тряпочкой висит футболка. Щенок тоже… А два других?.. Кости исчезли. Тот рослый, что прятался, стоит посреди дороги. Парень в рыжем валяется у его ног. Он серьёзно ранен. Плащ рослого распахнулся, обнажив сплетения множества гладких лоз. Риффит. Неожиданно. Эти ребята редко кажут нос из своего болота. Санс приготовился к атаке. Несколько лоз отделились от основного «тела» и поднялись в воздух, покачиваясь словно змеи. У них довольно острые концы. Если приложит силу — проткнут насквозь даже блок. Выбора нет. Санс повёл рукой, призывая кое-что опасное: огромные черепа рептилий с гнутыми рогами. Гастер-бластеры. Эти штуки обладают мощным залпом магии и высокой Защитой, но отчего-то претендуют на собственное мнение, и удержать контроль бывает трудно. Три бластера понеслись вперёд, держась на разной высоте. Два резко замерли, выстрелив из пасти лучом энергии. Риффит, ломанувшийся навстречу, подскочил, схватившись за лестницу. Один из бластеров изменил угол атаки и снова дал залп, второй поднялся выше, третий, обойдя врага сзади, выстрелил тоже. Риффит увернулся, едва не угодив в пасть второму бластеру, но прорвался, лишившись нескольких лоз. Он спрыгнул на землю и понёсся вперед, окружённый лозами, будто копьями. Санс вытянул руку. Прямо перед ним возник ещё один бластер, пасть которого тут же засияла и распахнулась, ударив риффита в упор красным лучом. Отдача ощутимо прошлась по телу, чуть не опрокинув на спину. Санс раскашлялся, изо рта что-то потекло. В ту же секунду по костям прошлась целая серия ударов, скользящих и пронзающих. С треском впившихся в сознание и оглушивших болью. Мир перед глазницами в последний раз вспыхнул красным. Лишился чёткости. И утонул в черноте.

***

Санс очнулся от дикой боли в костях и в душе — словно бы его собственная магия обратилась в кислоту, и сейчас пыталась прожечь всё насквозь. Он попробовал вдохнуть, но только судорожно раскашлялся, сплёвывая скользкую солёную жижу. Кровь. Кровь у скелета. Это всегда казалось забавным. Санс немного приподнялся на локтях. Каждое, каждое движение вспыхивает тупой болью в черепушке, — будто внутри бьют молотком, — и с этой вспышкой темнеет в глазницах и громко звенит. Санс простонал, уткнувшись лбом в снег. Больно. Невдалеке лежат остатки от чёрной накидки. Этот парень с самого начала был готов умереть, лишь бы добраться до убийцы товарищей. Ужасно самоотверженно. Такие долго не живут. Не смотря ни на что, мир всё тот же. В нём не место тем, кто сомневается. Кто привязывается. Или жаждет тепла. Это просто, известно, и ужасно несправедливо. Но нестерпимая боль от попытки встать красноречиво намекает, что мнение одного глупого скелета жизнь не спрашивала. А если что-то не устраивает… Никто не запрещает отыскать желанное в объятьях Смерти. В которые Санс медленно проваливается от пожирающей всё тело боли. С каждой каплей крови, впитавшейся в снег… С каждой вспышкой, размывающей очертания в глазницах… Нужно встать. Мысль вбилась в черепушку с очередным ударом молотка. Он должен встать. Ещё есть шанс… есть место, где его когда-то ждали. Место привязанности и тепла, где чёрная несправедливость мира была слаба, почти не ощущалась. Не отравляла кость и душу как сейчас. Шатаясь и дрожа, Санс поднялся. Добрался до стены и привалился к ней. Дыхание срывается, кровь скапливается во рту, прохладной струйкой стекая к подбородку. По щелчку пальцев серый расплывающийся переулок сменился чёрно-белым: снег и стволы старых деревьев. Сноудинский лес. Это не то. Нужно быть дальше. Только вот магия уже не слушается. Санс медленно побрёл вперёд. Перед глазницами мутнеет, в голове шумит. Не спать. Не падать. Он не ходил сюда уже неделю. Возможно, раз… возможно, в этот раз она ответит. Средь синеватой черноты деревьев проглянул фиолетовый. «Несуществующая» дверь. Санс вышел на знакомую площадку, — когда-то он часами здесь просиживал штаны, дурачась и шутя, — и подковылял к величественной каменной двери. Промёрзшая, она обожгла руку и висок, но и немного успокоила. — Тук-тук, — позвал Санс слабо, постучав. — Тук-тук, ты там? Стоять становится всё тяжелее, ноги слабеют и дрожат, чувствительность тает от холода. В отличие от фиолетового камня. — Эй, Леди!.. Ты же там? — кровь замерзает на зубах, мешая говорить. — Ты, правда, там? Прошу тебя!.. Пожалуйста… Прошу тебя… Ответа нет. Как и секундного спокойствия, внушённого прикосновеньем к молчаливой двери. Ноги подкашиваются, и тело оседает в снег. Вместо кашля из горла вырывается мерзкое бульканье, оно кровью стекает по челюсти — тошнотворно-скользкое и раздражающее. Боль душит и сжимает, постепенно вымораживает… всё. Какого чёрта… — Какого чёрта?! — Санс яростно ударил по двери, но вышло едва громче, чем до этого. — Я тебя спрашиваю! Почему?! Почему, чёрт тебя дери?! Что я не так сказал?! Что не так сделал?! Обидно. До скрежета зубов, до жжения в глазницах страшно и обидно. Но боль и холод заглушают даже это. — Может быть, я схожу с ума?! — голос слабеет и дрожит. — Может, тебя никогда не было?! Я просто… просто выдумал тебя? Выдумал себе приятеля по «перестукиванию»… и болтал сам с собой часами как сумасшедший… Мир тот же, не взирая ни на что. Она не ответит. Никто не придёт. Убежище от реальности было иллюзией. Санс оттолкнулся от двери, поднялся, качнувшись, побрёл куда-то в лес. Тело почти не слушается. Упрямство иссякает с каждым шагом, пустота пожирает мысли и обиду, и даже боль. Перед глазницами внезапно потемнело, и в них, и в нос тут же набился снег — он жжёт и тает. Санс сдавленно захрипел и завозился, силясь повернуться. В голове совершенно пусто. Санс тихо и с большим трудом перекатился набок. Лес молчалив и безмятежен… а может, просто снег в уши попал. Сознание настойчиво пытается уплыть, утечь, как утекает жизнь, скользящая сквозь кости. Всё расплывается.

Вставай, Санс…

Нужно встать.

Ты должен встать!

Я больше не хочу.

***

…Ты тоже помнишь это?

Другое время, когда мы могли закончить иначе.

Когда мы могли… не знаю, быть друзьями? Похоже, я схожу с ума. И… Эй. Выслушаешь ещё кое-что? Прозвучит глупо, но… я не хочу этого. Никогда не хотел. Наверное, ты не оставила мне выбора. Но, знаешь, Сахарок… Вот смотрю на тебя и вижу что-то другое. И это ужасно отвлекает. Поэтому…

Я сдаюсь.

Эй. Не делай такое лицо. Каждый должен знать, когда уйти.

Ты не выглядишь довольной, а? Но, может быть, когда ты получишь то, что хочешь, ты остановишь всё это? Мы ведь можем просто забыть и вернуться… к тем временам… когда ещё была надежда.

…Кха!.. Ха… Вот как? Наверно, это было очевидно… Ты продолжала возвращаться снова и снова. В реальности надежды никогда не было. И света тоже. Только имитация. Но, знаешь… Я всё ещё верю тебе. Ведь. Фальшивая доброта, что ты подарила мне… однажды…

Для меня она была настоящей.

***

Неясный шум вырвал сознание из липкого забытья, заставив вслушаться… в шаги. Санс кашлянул, насилу разлепив глазницы, уставившись на снег. Кажется, по его следам между деревьев что-то движется. Похоже, он снова ошибся, когда надеялся спокойно умереть. Если его найдёт кто-то из тех подростков или просто извращенец, беспомощность сыграет с Сансом злую шутку. Его могут раздеть на камеру и выложить на Монстр-нет, засунуть что-то в череп… Хотя, если его потом добьют, то всё, наверное, в порядке. Сбивчивый хруст шагов поспешно приближается. Как и безостановочная ругань, сливающаяся в единый визг. Санс чуть наклонил голову, прищуриваясь, пытаясь разглядеть бредущую к нему фигуру — тонкую и бледную, едва ли походящую на местных отморозков. Скорей напоминает…. человека. Притихшая до этого душа слабо заныла, глазницы распахнулись шире сами собой. Это же человек! Это же, чёрт возьми, проклятый человек! Из горла вырвался приглушенный и хриплый звук, нечто неясное между смешком и всхлипом. Последняя душа, седьмая, которую так ждали… Вот она, прямо перед ним! Это определённо худшая насмешка, какая могла быть! Сложись всё капельку иначе… Отправься Санс на грёбанный, мать его, пост, без всех этих тупых попыток что-то изменить… Он сейчас был бы на отметке. Сообщил Альфис о душе. Возможно, даже сам добыл её. Тогда Папайрус похвалил бы… Хотя бы просто обронил, что Санс не так уж и никчёмен. Есть ли, о чём ещё просить?.. Но охренительно везучий Санс вместо дороги выбрал грабли — последние на его жизненном пути и самые тяжёлые. Теперь его просто добьют, превратив в УР и преимущество над часовыми и шныряющими здесь детьми. Если о нём когда-либо и вспомнят, то как о худшем из смотрителей. Приблизившийся человек обошёл Санса сбоку, остановившись метрах в двух напротив головы. В сумке у пояса шевелится странная тварь, похожая на золотой цветок. Она — оно? — шипит и дёргается. «Мерзкий скелет», «он ещё жив», «опасен», «чего встала?»… Цветок визгливо и назойливо зовёт уйти, но человеческая девушка не двигается. Немного даже любопытно рассмотреть её, но шансов повернуть или приподнять голову просто нет. Как, впрочем, и желания видеть ухмылку своего нежданного убийцы. Который, почему-то, не торопиться поднять оружие. Цветок орёт всё громче и противней — но девушка лишь отстегнула сумку и швырнула её в снег, сделав шаг ближе. Интересно. Страха не чувствуется. Она совсем не кажется враждебной. Может, она пришла его спасти? Санс на мгновенье замер… и расхохотался. Надрывно, безудержно. И пусть из горла вырывалось лишь бульканье и хриплый кашель, пусть изо рта плевками брызгала кровь, он смеялся, смеялся и не мог остановиться. «Да он спятил», — выдохнул вдруг цветок совсем разборчиво и явно и оказался абсолютно прав! Если ему на самом деле взбрело в голову нечто подобное, то так и есть! Он двинулся! Поехал черепушкой! Изъеденный страданиями разум попытался выдать бредни за действительное. А значит, можно, наконец, расслабиться, забыться. Санс хочет звать на помощь. Папайрус прав — он редкостный тупица. Ему не место в мире сильных, не место… в жизни. Здесь не приходят для того, чтобы спасти. Об этом знают даже дети. Санс через силу поднял окровавленную руку и потянулся к девушке. Цветок задёргался и заорал, но она даже не пошевелилась.

Так ты пришла ко мне, правда?

Хотела мне помочь? Боюсь, ты опоздала!..

Санс скорчился, захлёбываясь кровью и собственной невыносимой глупостью, но продолжал тянуться из последнего упрямства. Одну секунду… Хотя бы на эту секунду он поверит, что мир не так жесток, не так безжалостен, как все пытались его убедить. Что даже здесь… что даже в темноте найдётся кто-то, кто-нибудь… Кто может слышать… биенье умирающей души. Конечно же, Санс ошибается. Поэтому, когда реальность преподнесёт ему последний свой урок, будет в тысячу раз больнее. Но это того стоит. Секунда искренней надежды, уверенности, что протянутой руке не позволят упасть обратно на снег, стоила этой боли. Мгновение мечты угасло, вымерзло. Санс дёрнулся вперёд в последний раз и, наконец, расслабился. Всё правильно. Всё так, как и должно быть в мире сильных. Его безумное желание возникло в сумасшествии. Никто и никогда не приходил, чтобы кого-нибудь спасти. Так почему он должен был стать исключением?.. Его рука всё ещё поднята куда-то вверх — и не коснулась снега. Наверное, Санс просто уже умер… Или совсем спятил, и ему мерещится. Тонкая, бледная ладонь крепко сжимает окровавленную кисть, удерживая от падения. Затихшая было душа вдруг встрепенулась, словно в изумлении, забилась, снова наполняя кости болью. Санс повернул, приподнял голову, чтобы взглянуть на девушку — и душа сжалась, пропустив сквозь тело дрожь. Эти глаза… Видел ли он нечто подобное? Холодные и чистые, они сверкают красным ярче крови, ярче алой магии. Взглянув в такие, можно умереть? Одно молниеносное движение, и тело опаляет жар. От боли на глазницах проступают слёзы, и тут же впитываются в ткань чужой одежды. Наполнившиеся внезапно силой руки вцепились в спину — узкую, но твёрдую, и Санс сильнее вжался черепом в горячее плечо. Человек держит крепко, не давая шанса отстраниться. Обжигает висок дыханием, а затылок ладонью. И улыбается. Санс не видит, не может увидеть, но чувствует всем естеством, каждой косточкой и частичкой магии… Так же ясно, как исходящий от неё жар. — Всё хорошо. Я пришла. Обыкновенные слова. Простые. Но они выдавили из груди надрывный всхлип. Голос спокойный, тихий, шелестящий — так, может быть, шуршит листва больших деревьев. Он разъедает кость и магию, мягко впиваясь прямо в душу. — Спасибо, что дождался меня. Ты молодец. Слёзы текут без остановки, так сильно, что уже не успевают исчезать в одежде. Невыносимый жар живого тела причиняет боль всё меньше, дрожь ослабевает. Хочется спать. — Когда вернёшься… Грудную клетку сковывает, заполняет запах — сладкий и тяжёлый, с едва заметным отблеском опасности. Мысли и чувства ускользают, теряясь в темноте, и словно шёпот через дверь звучит подсказка человека. А сразу после…

***

…Проулок окружён аурой опасности. Каждая косточка и интуиция, и даже часть души кричит о том, что такой выбор не закончится ничем хорошим. Несколько рёбер и плечо слабо заныли, как будто предрекая боль. Санс глубоко вдохнул морозный воздух и сделал шаг назад. Бессмысленно. Если он чувствует так чётко, значит, на эти грабли Санс уже наткнулся. Может, и не раз. — Что я за тряпка?.. — усмехнулся он невесело и снова посмотрел на время. Придётся проложить короткий путь. Удостоверившись, что на него не смотрят, Санс щёлкнул пальцами. Пост, милый пост. Хотя по сути это просто стойка с крышей. И табуретом, на котором Санс обычно спит. Лес тих и безмятежен, как обычно. Сложно поверить, что здесь что-либо произойдёт. Санс сел на табуретку и развалился на стойке, надеясь чуть-чуть подремать. Только сон отгоняло грызущее странное чувство, словно сейчас случиться нечто ужасающее. Устав с этим бороться, он выпрямился и приложил руку к груди, сосредоточился на ощущениях. И с подозрением рассмотрел чащу справа от себя. Там что-то есть. Санс напряжённо сгорбился. Из необычного в лесу одна лишь дверь. — Леди, что же творится, подскажи мне… — пробормотал он, сжав свитер рукой. Звонкий щелчок, и Санс в тени деревьев среди леса. Из-за кустов виднеется площадка под шлифованной стеной. И массивные створки безразличной двери. Прошла минута. Две. Десять или одиннадцать… Санс раздражённо потёр затылок. Похоже, он сходит с ума. Нужно вернуться на пост, иначе… Внезапно раздался приглушенный звук, словно в дверь изнутри что-то врезалось. Санс напрягся, сведя пальцы для щелчка. Одна створка натужно зашевелилась и слегка сдвинулась. На притоптанный снег скользнула яркая фигура — маленькая и хрупкая. Человеческая девушка. Санс нахмурился, но спрятал руки в карманы. Её волосы, шея и ноги покрыты редкими жёлтыми пятнами. Это цветы? Такие, наверно, должны пахнуть удушающе сладко… К горлу подступила слабая тошнота, и Санс тряхнул головой в попытке сосредоточиться. Тишину режет визгливый голос: через плечо девушки перекинута сумка, и оттуда выглядывает и ругается странно-знакомый и непомерно большой золотой цветок. — Здесь же была кровь! — взвизгнул он особенно громко. Кровь? — …Вот прямо здесь, на двери! Ты хоть понимаешь, что натворила?! Не обращая на цветок внимания, девушка огляделась, и её лицо… Душа в пустой груди странно сжалась, распространяя по костям фантомный жар. Искорки в глазницах ненамеренно потухли. Санс широко ухмыльнулся. Придётся быть осторожным, иначе… Этот огонёк выжжет его дотла.